Эффект Бумеранга

— Я ж ска-ал, чтоб ты не дви-ался... — он говорит с иголкой меж губ, так что слова смазываются, а Стрелок вздрагивает, когда спины касаются тёплые пальцы. Уже не так больно и не так жжёт, но всё-таки ощутимо напоминает о прошлой схватке с химерой. Чудище, мать его. — Призрак всё ещё на вылазке? — М-гм. — достав иголку, Клык убирает её в аптечку и отодвигается. Залатал как мог. Стрелок вздыхает, надевая футболку. В этот раз немного времени всё-таки останется, и они точно поговорят, как и обещали друг-другу в тот раз, ещё на Янове. Ещё когда шли впервые. Клык этого разговора избегает слишком тщательно, почти до злобных истерий, ненавидит говорить о том, чего не понимает или чего не понимал «до той ночи». Быть слабым и «женственным» для него чуть ли не грех, поэтому нежностей он не допускает. — Не смотри на меня так. — с присущей картавостью он звучит ещё грознее, старательно выжимая из себя эту самую «грозность», — Я не буду это обсуждать. — А надо бы. — Отвали от меня. — злится, но всё ещё ненароком поглядывает на него, заставляя широко улыбаться даже несмотря на болезненно прошедшую операцию. Стрелок замечает, что в карих глазах Клыка что-то мечется, ходит туда-обратно, как парнишка перед квартирой понравившейся одноклассницы. — Ну, давай, покажи зубы. — подкалывает он, прекрасно осознавая, чем это может быть чревато. Это рядом с Призраком Клык весь из себя супер-пупер-техник, но вот Стрелок умеет находить подход. Он умеет превращать Клыка в разъярённого бывшего спортсмена, который, цокнув, подскочит с табуретки и с силой бросится на него, угрожая кулаком. Или чем похуже, если рядом заваляется пистолет. — Я не хочу «это» обсуждать. — теперь уже не «не буду», а «не хочу». Клык опускает стриженную под тройку голову и водит языком во рту. Ненароком облизнув палец, он осознаёт, что случайно попровал на вкус кровь приятеля, и громко матерится. — А почему нет-то? Противно теперь, что-ли? Тогда нравилось, или это в тебе бухло говорило? — Во мне я, нахуй, говорил. — теперь он злобный настолько, что даже не смотрит. Снова щелкает языком, сглатывает и морщится, облизнув губы, — Не заставляй. Стрелок тоже устал. Устал не потому, что каждый день — как новый, приходится рисковать и выуживать жизнь по секундам из цепких лап любой твари, но ещё и не знать, что происходит на самом деле — пытка. Не самая изощрённая, но вполне неприятная, чтобы умалчивать её существование. У них был секс. Тихий, мокрый, задавленный, тайный. Тихий, потому что нужно было избежать внимания. Мокрый, потому что, оказывается, Клык целуется и часто открывает рот, когда ему слишком хорошо. Задавленный, потому что приходилось стискивать зубы, ведь после воздержания не рычать от удовольствия — та ещё задача. Тайный. И так понятно. Клык вновь смотрит на него, но теперь виновато, хоть и ненавидит чувствовать себя «так». Он поворачивается всем телом и, всё ещё с грязными от крови руками, наконец-то говорит: — Я не знаю, что на меня нашло. А потом не знаю, что нашло и на тебя. Почему ты не оттолкнулся и вообще... нахер не послал. Я до сих пор от этого в шоке. И... это ещё не прошло. Он медленно отлепляет пластырь от местечка на шее, чуть ниже уха. Там желтеет след от зубов Стрелка, а справа алеет россыпь мелких-мелких точек. Засос. Неряшливый, эмоциональный след когда-то наступившего опустошения. — Прости. Сглупил. — только и говорит Стрелок. Он тоже хочет скрыться как-то, но теперь не может. Раз Клык с ним наладил контакт, придётся отвечать. — Я такого не ждал. Когда полез к тебе, то... это вообще спонтанно получилось. Подумал, что попробую и всё. Его немного диковатые глаза заблестели, затем Клык зажмурился, словно вспомнившиеся минуты зачесали там, где не надо. — И что теперь? — пожал плечами Стрелок. — У меня и так с эмоциями проблемы, ты знаешь, — он дёрнул ногой, — А новых так не хочется. — И к чему ты? — Неплохо это было, вот к чему. Приятно. — Клык сказал уже тише, с какой-то злостной обидой на себя, — Но нас это погубит. Не надо. — А хочется. — Стрелок вновь постарался улыбнуться, но не получилось. Не над чем здесь смеяться. Клык, обычно молчаливый и весь в себе, изливает душу. — Хочется... и в «жарку» броситься иногда хочется, холодно когда. И что, пробовал когда-нибудь? — Да. — Хватит, Паш. Стрелок замер, услышав впервые собственное имя. Настоящее. Он почти почувствовал, нутром, как прогрелось в груди. То ли от досады, то ли от лёгкого волнения. Или шока. Или от желания повторить. Столько этих мирских сует. Сколько ещё предстоит их пережить? Травмы без швов? Острые иглы? — Прости, приятель. — он поднялся на ноги и, проведя руками по голове, отошёл. Эта заброшенная квартира начинала напоминать только о плохом. На самом деле извинений было недостаточно. Нужно было показать сразу, что он против. Нужно было вмазать Клыку в ту же секунду, как его рука, — Стрелок помнил, — левая, потянулась к его затылку. Как стёртые подушечки пальцев надавили. Тогда, именно тогда он должен был увернуться. Но не стал. Не смог. Не захотел. Он прекрасно запомнил, каким было дыхание Клыка. Никогда в жизни он ещё не слышал, чтобы так громко и жадно дышали перед тем, как кого-то целовать. Это был не позыв, это была мольба. Клык, поддавшись своей тёмной и изредка всех пугающей стороне, сделал выбор в пользу Стрелка. И это было неожиданно. Настолько, что мысли оттолкнуть не возникло, только шок продлился недолго, больше приоткрывая заслон того, что нарастало в тот момент в голове Стрелка. А почему хотелось повторить — второй вопрос. Просто потому, что он его уважает, потому что привык к нему. К выживанию бок о бок, к доверию. В Зоне друзей нет, но Стрелок их нашёл. Он не может даже подумать о том, что кто-то когда-то исчезнет. Знает, что, непременно, это случится, но не думает намеренно. Он находит себя посреди захламленной каморки этой крохотной квартиры, где скрывался не только от Клыка, но и от своих же мыслей. Дело в том, что это не было первым разом. Не было вторым. Они уже давно это практикуют, а в ту ночь всё просто перешло черту из-за одной короткой фразы. Клык сказал, что, кажется, это что-то «больше, чем дружба». Не любовь, упаси Боже, но «больше». Не посмел бы Клык о любви заикнуться. О братской привязанности тоже, разумеется. А если и она, то не разрешит текущее положение дел остаться вместе в общепринятом понятии. И это «больше» значило столько, что никогда не отвяжется и не забудется. Когда он вернулся, то был перехвачен сразу же, как показался на пороге. Клык на этот раз не был опьянённо-развязным, напротив: хмурый и сосредоточенный, он взял Стрелка за руку и крепко сжал, вглядываясь в растерянное лицо друга. — Ты много значишь для меня. Очень. — сказал он тихо, но спокойно, без негативных эмоций, — Постарайся не перепрыгивать через себя. Хотя бы ради нашей цели, хорошо? Стрелок почувствовал, как ему вновь стало не по себе. Так, будто внутри запасённая энергия вырывается через этот смятённый выдох, когда он видит в глазах Клыка какое-то отрешённое... — Ты со мной прощаешься? — вот, что Стрелок там видит. Он не может этому поверить, но Клык не качает головой. Не говорит «нет, нет, ты что, брат!». Только продолжает разглядывать. — Не знаю. Мне нужно на Свалку, а там будет ясно. Меня, кажется, кто-то ищет. — Мы отследим их. Призрак почти всё собрал. Всё будет хорошо. — как глупо он звучит, но в словах своих уверен. Те, кого Клык за собой хвостом заприметил, давно уже отвязались и, может, пошли по ложному следу до самых Армейских Складов. Там-то им точно не поздоровится, если наткнутся на Призрака. Стрелок теряется ещё сильнее, когда Клык подходит ближе и просто обнимает его, очевидно по-братски перехватывая за спину. Он кладёт голову на плечо приятеля и выдыхает, чувствуя, что дальше ничего больше не будет. Не будет, если до Исполнителя Желаний добраться не выйдет. Или если всё это — коту под хвост затея, бессмысленная и жестокая. Но куда им деваться? Всё это — проигрышная игра. Клык обнимает сильнее, почти сваливаясь вместе к ближайшему заваленному старому шкафу с давно выцветшими книгами. Он выискивает возможность, чтобы дотронуться до губ Стрелка губами, и когда находит, то ожидаемо злится, не получая должного ответа. А Стрелку вдруг... впервые страшно. Страшно, что всё в нём старательно протестует этому «прощанию». Он не хочет расходиться так, на непонятной ноте. Вроде и между ними что-то есть, но оно никогда полностью не проявится. Клык лишь пару раз целует, оставляя напоследок горькую усмешку. А потом, спустя время, когда уже слишком поздно, Призрак пишет о том, что Клык мёртв. И поэтому месть не ждёт, забившись в угол, она растёт с годами, затем находит парнишку-Скифа, у которого забирает последний приказ Лебедева — главы «Чистого Неба». Убивший Клыка сталкер не подозревает, что его вот-вот вынесут глухим выстрелом в голову. Хлопок — и всё. Закончить можно куда быстрее, только Стрелок, сначала прикрыв глаза, затаивает дыхание, а затем — ждёт. Ждёт, пока в глазах наберётся побольше ясности, а не испепеляющей ярости. Он закончит всё так, как должен был ещё давно, и уверенность застывает в горле вместе с обречённым хрипом. Когда раздаётся выстрел, он даже не вздрагивает. Тело сталкера падает, обмякая на разбитом асфальте. Теперь он доволен. Стрелок вспоминает, что именно сказал ему Клык в ту ночь. «Я знаю, что за мной идут. Скрывать мне больше и нечего». А потом он поцеловал его. Неумело для взрослого мужчины, но достаточно проникновенно, чтобы поверить. — Эффект бумеранга... — цокнув, Стрелок несколько раз пинает уже мёртвое тело убийцы своего лучшего друга, — Не иначе.