Багряная нить

Несколько часов назад.

Южная башня.

— Ты же вернёшься?       Минхо лежал на спине, устремив взгляд в деревянные балки потолка, где гуляли сквозняки растягивая старую паутину точно полотнища флагов. Казалось, его немигающие глаза пытались запечатлеть каждую трещину, каждую тень. Он готов был смотреть на что угодно, лишь бы не смотреть в лицо собственному страху.       Они с Чаном укрылись от посторонних глаз в одной из южных башен. На самом верху, где сквозь узкие бойницы лился свет заходящего солнца. Они лежали на соломенных подстилках, которые Минхо сам затащил сюда ещё утром. Втайне, крадучись, краснея от одних только мыслей о том, зачем они понадобятся. Солома в них пахла летом, полем, жизнью. Сейчас этот запах казался насмешкой, но всё же помогал расслабится и не думать о том, что творится за стенами Зимнего замка.       В голове и теле Минхо плескался туман из неги. Ещё мгновение назад он страстно отдавался альфе. Они сплетались телами так, будто пытались стать единым целым. И это действительно было желанием Минхо — слиться воедино с Чаном настолько, чтобы смерть не смогла их разлучить. Пар от их разгорячённых тел поднимался к потолку мягкими облачками, растворяясь в холодном воздухе башни. Тепло уходило. Как и время. — Считаешь, я смогу оставить тебя здесь одного?       Тёплая пятерня Чана нырнула в тёмный шёлк волос Минхо, и зарылась в них, массируя кожу головы знакомым, успокаивающим жестом. Его пальцы, грубые от мозолей, прикасались так нежно, будто Чан боялся сломать хрупкого юношу. — У меня в планах встретиться с твоей матушкой. Надо же произвести впечатление на будущую свекровь.       Минхо дёрнулся, словно его ужалили, и резко перевернулся на бок, упираясь локтём в солому. Его тёмные глаза, слишком большие для узкого лица, делающие его похожим на лесного духа из старых сказок — смотрели на Чана с чем-то средним между изумлением и ужасом. — Малыш, а ты не боишься? — В голосе юноши звучала искренняя тревога. — Поверь, пережить битву с Тенями будет гораздо проще, чем встречу с леди Мин. Она съест тебя живьём и косточки не оставит.       Чан фыркнул. Низко, утробно, по-звериному. Его широкая грудь вздрогнула от сдавленного смеха.       Минхо устроился поудобнее, сложив руки на этой груди — широкой, тёплой, надёжной, как скала. Под ладонями он чувствовал, как бьётся сердце Чана — ровно, мощно, спокойно. Сердце воина, что не знает страха. Или научился его прятать так глубоко, что даже сам не чувствует.       Он смотрел на своего мужчину большого, сильного, изрезанного шрамами, пропахшего лесом и дикостью — и не мог поверить, что это реальность. Что этот могучий серый волк, один из лучших воинов Северной стаи, выбрал его. Минхо. Хрупкого юношу с нежными чертами лица, которого в детстве дразнили «девчонкой», чьи руки никогда не держали ничего тяжелее лука, чьё тело было слишком тонким, слишком изящным для сурового Севера.       Обычного человека. Не омегу, способного родить наследника. Не альфу, способного встать рядом как равный. Просто человека. Смертного. Слабого. «Что он нашёл во мне?» — думал Минхо в который раз, обводя взглядом широкие плечи Чана, шрам на его груди — память о когтях медведя-шатуна, мощные руки, способные сломать врагу хребет. — «Я не смогу дать ему детей. Не смогу встать рядом в бою. Не смогу даже превратиться, разделить с ним его истинную природу. Я — обуза. Слабость. То, что делает его уязвимым».       Но когда Чан смотрел на него, вот так, как сейчас, этими тёплыми карими глазами, в которых плясали золотые искорки, Минхо забывал обо всём. О разнице между ними. О невозможности их союза. О том, что люди и оборотни не должны быть вместе.       Оставалось только тепло. И любовь. Такая огромная, что пугала. — О чём ты задумался?       Шершавые подушечки пальцев Чана слегка сдавили мочку маленького, аккуратного уха Минхо — нежно, игриво, привычным жестом, который всегда заставлял юношу краснеть. — Представляешь, как твоя матушка спустит на меня дворовых собак? — В голосе Чана слышалась усмешка. — Или думаешь о Чёрном войске?       Он притянул Минхо к себе, и хриплый смешок альфы коснулся волос юноши, заставляя по коже побежать мурашки. Не от холода. От чего-то другого тёплого, липкого, что застревало комком в горле.       Минхо зарылся лицом в шею Чана, вдыхая его запах. Лес. Хвоя. Мускус. Что-то дикое и первобытное, что заставляло его собственное смертное сердце биться быстрее. Он чувствовал себя в безопасности здесь, в объятиях этого могучего зверя, спрятанного в человеческой шкуре. — Не переживай, — прошептал Чан, его дыхание было горячим на коже Минхо. — Бой закончится. Мы рассеем все Тени до единой. И тогда ничто и никто не заберёт тебя у меня. Ни твоя матушка, ни твой лорд Северных земель, ни даже сам Чонгук, если вздумает возразить.       Его огромная ладонь легла на затылок Минхо, пальцы запутались в шелковистых волосах, гладили, успокаивали, обещали. — Я буду с тобой, Минхо. Всегда. Ты будешь моим мужем.       Их взгляды встретились. Карие глаза Чана, тёплые, как летнее солнце смотрели прямо в душу. И едва заметная улыбка, робкая и неуверенная, осторожно коснулась губ Минхо. Такая контрастная с обычной маской холодной отстранённости, что он носил для всех остальных. — Глупый, самоуверенный волчонок… — голос Минхо дрогнул, предавая его. Слова должны были прозвучать насмешливо, но вышли полными боли. — Ты же знаешь, у нас, у людей, не принято, чтобы мужчина связывал свою жизнь с мужчиной. Я не смогу стать твоим… Я не смогу дать тебе того, что дала бы омега. Детей. Продолжение рода. Я…       Чан резко перевернул Минхо на спину, накрыв его своим телом, тяжёлым, горячим, живым. Солома под ними зашуршала, а Минхо взвизгнул от неожиданности, его руки инстинктивно вцепились в широкие плечи альфы. — Ты что вытворяешь?!       Смущение окрасило бледные щёки юноши румянцем. Он попытался отвернуться, спрятать лицо, но Чан не дал, поймал его подбородок, заставляя смотреть на себя. — Беру то, что считаю своим, — прорычал он, и в голосе его звучало нечто первобытное, дикое. Рычание зверя, что нашёл свою единственную пару.       Его зубы скользнули по тонкой, почти прозрачной коже на шее Минхо. Запах человеческого тела, пропитанный страхом и возбуждением, ударил Чану в ноздри. — Мне плевать на традиции людей. Плевать на то, что скажут другие. Ты — мой. Моя пара. Моё сердце. Никто мне не помешает быть с тобой, ни твоя матушка, ни лорд Мин, ни сам Чонгук. Я пройду сквозь стены. Я заберу тебя и сделаю своим мужем. Пусть хоть вся Илльмерия будет мне мешать.       Их тела вновь охватил жар безумный, всепоглощающий. Животная страсть сжигала их дотла и возрождала вновь из пепла. Стоны, шлепки кожи о кожу, хриплое дыхание возносились к самому куполу башни, теряясь в тенях под потолком.       Минхо цеплялся за Чана, оставлял царапины на его спине, кусал плечо, пытаясь заглушить собственные крики. Чан двигался медленно, мучительно медленно, заставляя каждое мгновение растягиваться в вечность. Он шептал на ухо юноше что-то хриплое, отрывистое, на языке стаи, что тот не понимал, но чувствовал каждой клеткой.       Но среди всех этих звуков, стонов и шёпота, хрипов и рычания, громче всего звучали слова Минхо: — Я люблю тебя, малыш.       Снова и снова. Как заклинание. Как молитва. Как клятва перед лицом надвигающейся тьмы.       Чан вжимался в Минхо. Отчаянно, судорожно, будто пытался впечатать его в собственную кожу, в кости, в саму душу. — И я… — прошептал он, срывающимся голосом. — И я люблю тебя. — Вернись ко мне. Обещай. Обещай, что вернёшься. — Обещаю.       Ложь. Они оба знали, что это ложь. На войне не обещают вернуться. Обещают лишь сражаться до последнего вздоха. Но сейчас, в этой башне, в последних лучах заходящего солнца, они позволили себе поверить в эту ложь… Позволили себе любить.

***

      Пузырь почувствовал, как у него подкосились ноги. Перед глазами всё плыло. В голове загудело. «Я умру, — пронеслось в голове. — Умру, и никто не узнает, не пожалеет».       Он шмыгнул носом и смахнул рукавом текущие из глаз слёзы, размазав по щекам серые разводы. — Эй, пузырь, — тяжелая ладонь Гремуна упала на его плечо. — Ты чего? — Я… я не хочу умирать, — хрипло вырвалось из горла. — Гремун, я не хочу…       Кузнец смотрел на него и молчал. Что он мог сказать? Утешить ложью? Пообещать, что всё будет хорошо? Они оба знали правду. — Думаешь, я хочу? — наконец выдавил он. — Думаешь, вот эти все, — он кивнул на ополченцев вдоль стены, — хотят? У нас выбора нет, брат. Тени уже прошли наши деревни. Они обратили наши семьи в пепел… Но если мы не будем стоять здесь, смерть тех, кого мы знали, случилась зря.       Пузырь кивнул и попытался крепче сжать древко лука. Слова кузнеца не принесли облегчения, руки всё так же тряслись. — Мне страшно… — прошептал он, поднимая взгляд на поле.

***

      Рука Минхо сжимала древко сигнального знамени, оставляя на дереве мокрые следы. Ладони потели. Отсюда, с северной башни, он видел всё поле. Равнина, что еще час назад была белой, простиралась на три мили к востоку. Он видел всю армию защитников, которая выстроилась в боевой порядок. Сейчас она казалась ему до странного красивой… Ровная линия трех сил авангарда в центре которой стояла тяжёлая рыцарская конница Северных лордов в полных доспехах. Их копья вздымались лесом острых пик, а знамёна развевались над головами: серебряный олень Кимов, черный медведь, красный сокол… Минхо не помнил, какому дому принадлежали последние два. Он видел эти гербы раньше, но как не старался не мог вспомнить.       Громкое улюлюканье справа привлекло внимание. Конница Песчаных земель. Лёгкая кавалерия Айма на поджарых скакунах, вооружённые изогнутыми ятаганами, извергали в небо боевой клич. Он был излишне радостным, словно эти войны счастливы, словно бой это то, чем дышат их души. Минхо не был воином и не разбирался в тактике южан, но понимал: эти всадники — молот, который ударит по флангам, когда центр примет основной натиск.       Оборотни Северных Пещер всё еще в человеческом обличье были тише остальных. Они стояли почти неподвижно, и от этой неподвижности Минхо становилось не по себе. Затянувшееся тучами небо не пропускало лучи Матери-Луны, принуждая их биться как люди.       Тонким узором за первой линией выстроилась пехота с копьями и щитами. Сколько их? Тысяча или больше? Минхо попытался посчитать, но ветер щипал глаза, взгляд расплывался, и он сбивался. Сквозь влажную пелену стена щитов, превращалась в бесконечный металлический обруч, что должен был подхватить тех, кто прорвется сквозь авангард.       Между этими линиями распределились двенадцать боевых слонов. Гиганты, на бивнях которых поблёскивала сталь, вымоченная в крови полукровок. Минхо видел одного из этих полукровок вчера вечером. Парень разрезал себе запястье, держа руку над деревянной бочкой, и кровь густая, почти чёрная, густо потекла по его ладони. Он улыбался при этом, насвистывал какую-то мелодию. «Всё для победы», — сказал он, заметив взгляд Минхо. Минхо в ответ не улыбнулся. Не мог.       Теперь он стоял здесь, на сигнальной площадке Северной башни откуда его видят все. Он тот, кто принял на себя роль регента, управляющего этим хором воинов. Вместо палочки в руке древко с сигнальным знаменем. И кажется просто: один взмах — центр проседает; два — фланги трещат; три — отступаем к стенам… но сейчас в его вспотевших руках жизни тысяч людей… Смешно. Страшно. Абсурдно.       Он посмотрел на стены замка, где ярусами расположились стрелки. Тысячи луков. Может, больше. Каждая стрела пропитана кровью полукровок. Каждая смертоносна для Теней. Так сказал Айм, лорд Песчаных земель. Но сработает ли это на практике никто не знал, и Минхо старался не думать, что будет, если не сработает. Потому что было слишком много «если». «Если план сработает». «Если Тени окажутся предсказуемы». «Если воинам севера повезёт».       Минхо перевёл взгляд на восток. Оттуда, поглощая свет, накатывала тьма. Не армия. Что-то другое, что-то живое и голодное. Минхо не мог разглядеть, где заканчивалось Чёрное войско. Оно растекалось по равнине чернильным пятном. Холод шёл от этой массы. Даже отсюда, с высоты башни, он чувствовал его на коже. Неестественный холод, не имеющий ничего общего с зимним ветром.

***

— Первая линия, — голос лорда Мина прорезал напряжённую тишину. Он стоял на центральной башне рядом с Тэодором, и его команды разносились по всему полю. — Прицел на конницу!       Пузырь натянул тетиву. Руки мужчины тряслись так сильно, что наконечник стрелы ходил из стороны в сторону, никак не желая прижаться к луку и замереть на цели. На коннице предателей, которая уже перешла в галоп. Он прикусил губу до крови, пытаясь остановить дрожь. Бесполезно. — Огонь!       Тысяча стрел взмыла вверх единым облаком. Небо почернело. На мгновение Пузырь подумал, что стало слишком темно и тихо, а потом стрелы рухнули вниз с протяжным свистом, резавшим уши.       Первый залп накрыл конницу железным дождём. Лошади заржали, вставая на дыбы. Всадники падали, пронзённые насквозь, их крики тонули в грохоте копыт и лязге железа. Передняя шеренга полегла вся, смятённая одним ударом. Вторая налетела на мёртвых, споткнулась, рухнула в месиво из тел и крови. — Огонь! — второй залп грянул, не давая врагу опомниться.       Стрелы сыпались градом. Пузырь стрелял словно одержимый… Натянуть тетиву, прицелиться, выстрелить. Натянуть, прицелиться, выстрелить. Пальцы стирались в кровь, плечи ныли от натуги. Рядом кто-то закашлялся, подавившись едким дымом от факелов, схватив его за рукав. Но даже это не заставило его остановиться.       Конница дрогнула. Клин рассыпался. Всадники пытались развернуться, отступить, но было поздно. — Стая! Вперёд!       И оборотни ринулись в атаку. Воины Чонгука, ещё в человеческом обличье, но уже не совсем люди, обрушились на остатки конницы с яростью, против которой не было защиты. Они не держали строй, не следовали тактике и военным манёврам. Они охотились стаей. Окружали, изматывали, рвали на части. Рядом с ними, подобно лавине песка и стали, во врага врезалась конница Айма. Изогнутые ятаганы сверкали, рубя и вспарывая. Северные рыцари держали центр, их копья пронзали всё, что пыталось прорваться сквозь стену доспехов.       От конницы предателей за мгновение осталось несколько десятков всадников, которые в ужасе бежали обратно, оставляя за собой кровавый след на снегу. И тела. Сотни тел, что лежали в снегу неподвижно. — Мы же выиграли? — прошептал кто-то из ополченцев на стене. — Дурак, — рявкнул старый следопыт. — Ты хоть одну тень увидел? Вот они появятся, тогда и будем гадать сдюжим или нет.       И словно в подтверждение его слов, мёртвые дёрнулись. Разом. Все одновременно, словно кто-то дёрнул за невидимые нити. Из их тел начала подниматься тьма. Густая, вязкая, как смола она сочилась из ран, из ртов, из глаз, собираясь в черные силуэты без лиц. — Нет… — прошептал Пузырь, роняя стрелу. Она упала к его ногам, и он тупо смотрел на неё, не в силах нагнуться и поднять. — Нет, нет, нет…       Мёртвые встали. Чёрные фигуры без признаков жизни. Только пустота. А за ними двигалась основная армия Теней, бесшумная, безостановочная тьма накатывала волной. Она поглощала свет костров, заглушала звуки, делала воздух ледяным и вязким. — Лучники! Стрелы с кровью! — крик лорда Мина вырвал всех из оцепенения. — Огонь! Не жалеть стрел!       Залпы посыпались снова. Стрелы впивались в чёрную массу, и там, где они попадали, Тени разрывались серебристыми вспышками. «Красиво, — подумал Пузырь отстранённо. — Как молнии, запертые в бутылке». — Слоны! — крикнул Айм внизу, вскинув руку. — Коридор! Дайте им коридор!       Мощные живые башни двинулись вперёд, и земля ходила ходуном под их ногами. Они выстроились двумя линиями, формируя широкий проход между собой — коридор, в который должна была хлынуть тьма.       Шесть слонов впереди, ещё шесть позади. На спине каждого башня с лучниками. Минхо быстро посчитал в уме: девяносто шесть луков, и обрадовался — он наконец-то взял себя в руки. — Стягиваемся! — команда пронеслась по рядам. — К слонам! Первая линия отступает к коридору!       Рыцарская конница, кавалерия Айма, воины Стаи, все начали отход к проходу между слонами. Их тактика была проста: заманить Теней в узкое пространство, где их невозможно будет обойти, где каждая стрела найдёт цель.       И Тени словно послушные овцы хлынули следом. Чёрная масса ринулась в коридор, и в этот момент окровавленные стрелы посыпались на них с обеих сторон, сверху. Серебристые вспышки озарили всё вокруг, превращая поле боя в нечто похожее на северное сияние. Тени корчились, рассыпались пеплом, но их место тут же занимали новые. Они текли бесконечным потоком, заполняя коридор, и лезли на самих слонов.       Первый слон справа заревел. Пузырь видел, как Тени облепили его мясистые ноги чёрными змеями, как они взбираются по морщинистой шкуре всё выше, выше. Гигант попытался стряхнуть их, затоптать, но их было слишком много. Животное рухнуло на бок с грохотом, и этот грохот отозвался в груди Пузыря физической болью.       Лучники в башне на его спине кричали. Они стреляли до последнего, пока тьма не поглотила их вместе с животным. — Первый пал! — крик пронёсся по стенам.       Потом второй слон. Четвёртый. Шестой.       Пузырь перестал считать. Он просто смотрел, как падают гиганты один за другим, как их предсмертные крики разрывают небо, эхом отражаясь от каменных стен замка. В какой-то момент ему показалось, что это кричит он сам. Или Гремун рядом. Или оба они кричат и плачут, не стыдясь слёз. — Закрыть коридор! — рявкнул лорд Мин. — Пехота вперёд! Второй линии держать строй у стен!       Тысяча щитов с лязгом сомкнулась, образуя стену между павшими слонами и замком. За щитами — лес копий, ощетинившийся смертью. — Стая! Держать фланги! Не дайте обойти!       Но Тени не атаковали в лоб. Они обтекали павших слонов, как вода обтекает камни в русле реки, и расплёскивались по флангам, стремясь окружить защитников.       И в этот момент тучи разошлись и с неба упал первый луч серебряного света. Мать-Луна показалась своим детям, огромная и холодная.

***

      Чонгук почувствовал, как по телу пробежала дрожь. Знакомая, почти желанная боль изменения Стаи охватила его. Он слышал как с хрустом ломались кости, как рвались мышцы и срастались заново. Рядом с ним сотни оборотней, что ждали своего часа, обращались в свете Матери-Луны.       Вой. Сотни глоток взвыли разом, оповещая мир: охота началась.       Массивные ворота южного прохода распахнулись с грохотом, и из них хлынул поток волков. Стая Кангмина направо, тяжеловесы Восточных Холмов, каждый размером с боевого коня или больше. Стая Джинёна налево, юркие болотники, что двигались как змеи между теней. В центре — сам Чонгук, белый гигант, что возвышался над остальными.       Они врезались в тыл Тёмного войска, как три ножа в спину. Всё случилось как они планировали на совете. Клыки и когти рвали тьму, серебристый пепел взрывался повсюду, освещая поле боя призрачным светом.       Пузырь видел это с высоты стены, и на мгновение, только на одно мгновение, в его сердце проснулась надежда. Может быть… может быть, они выстоят?       Но с восточного края поля, из самого сердца Тёмного войска, поднялась фигура в широко развевающейся мантии. Епископ Торквемада раскинул руки, и тьма вокруг него сгустилась, стала плотнее, злее, голоднее. Новая волна Теней хлынула на поле. Больше, чем прежде. Гуще. Беспощаднее.       Надежда в сердце Пузыря умерла, не успев толком родиться.

***

      Первый час битвы сожрал половину слонов, треть воинов севера и часть Стаи.       Поле перед замком превратилось в месиво из крови, пепла и разорванных тел. Снег исчез под чёрной жижей, вязкой смесью алой крови защитников и серебристого пепла. Земля, ещё утром девственно белая, теперь дышала мерзостью.       Воздух стал густым. Он обжигал лёгкие сладковато-тошнотворным запахом, который затмевал собой всё, едкую гарь от костров, металлический привкус железа. Запах крови смешивался с гнилостным дыханием Теней, создавая нечто невыносимое, что заставляло желудок скручиваться в тугой узел.       На стенах замка лучники давились рвотой, но продолжали стрелять. В башнях женщины молились забытым богам. А внизу раненые стонали, захлёбываясь собственной кровью.       Тэодор стоял на северной башне. Его плащ разрывало ледяным ветром, тяжелые полы хлестали по ногам. Лицо его оставалось бесстрастным, но руки… руки выдавали правду. Пальцы с отчаянной силой цеплялись за зубец стены, побелев до синевы. Древний камень крошился под давлением, осыпаясь мелкой пылью.       Внизу, в кровавом месиве, умирали его люди. Те, кого он поклялся защищать. Те, кто поверил в него. — Сколько у нас ещё есть? — голос прозвучал слишком ровно, почти безразлично. Но лорд Мин, стоявший рядом, услышал в нём то, что скрывалось за словами. Отчаяние. Вина. Страх. — Времени? — Старый воин не отрывал взгляда от поля боя. — Часа два, может, три.       Его губы, сжатые в тонкую линию, превратились в красный шрам на бледном, изрытым морщинами лице. Пятьдесят зим он прожил. Двадцать семь из них он провёл здесь на севере, заложником, воином, регентом. Он видел сотни битв. Тысячи смертей. Но эта… эта была бойня.       Он видел, как рушится оборона. Видел, как один за другим падают боевые слоны, живые крепости, что должны были стать щитом. Видел, как стаи несут чудовищные потери, как молодые волки гибнут, не прожив и половины отпущенного срока. Видел, как воины севера и полукровки его младшего брата тонут во тьме, исчезая один за другим в чёрной массе врага. — Потом они прорвутся к стенам, — продолжил он тише. — А там…       Он не закончил. Не нужно было. Оба знали, что будет дальше. Резня. Женщины, дети, старики, укрывшиеся в замке, все станут лёгкой добычей для Теней.       Тэодор кивнул. Его рука непроизвольно легла на живот, туда, где под облегчённой кольчугой билась новая жизнь. Маленькая. Беззащитная. Его ребёнок. Он чувствовал её, ту слабую пульсацию, что резонировала с его собственным сердцебиением.       Ещё один слон рухнул вдалеке. Земля содрогнулась от удара многотонной туши о камни. Тэодор вздрогнул. Один раз. Едва заметно. — Слоны? — спросил он. — Сколько их осталось? — Пять, — ответил лорд Мин, прищурившись в попытке разглядеть что-то в клубящейся тьме. — Может, четыре. Не разобрать.       Молчание. Тяжёлое, давящее молчание легло между ними. Но вдруг лорд Мин рванул к краю стены, будто увидел что-то, что было страшнее, чем сотни смертей. — Боги! — вырвалось из его груди, срываясь на крик. — Куда ты лезешь, безголовый идиот?!       В голосе старого воина прорезалось что-то новое. Не гнев. Не ярость. Ужас. Неприкрытый, голый ужас человека, который видит, как кто-то очень важный балансирует на краю пропасти.       Тэодор метнулся следом, отслеживая его взгляд. Глаза скользнули по полю битвы, мимо павших слонов, мимо дерущихся воинов и оборотней, мимо моря Теней. И замерли там, в самом центре.       Среди остатков пехоты, словно воплощение ярости Песчаных земель, сражался лорд Айм. — Ваш брат… — выдохнул Тэодор. — Он совершенно бесстрашен. — Он совершенно глуп! — огрызнулся лорд Мин, но голос его дрогнул, сорвался.       Тэодор обернулся и впервые за все годы, что он знал этого сурового, несгибаемого человека, увидел страх. Настоящий, живой страх в его глазах. Глаза, обычно холодные, блестели влагой. Сердце Тэодора сжалось от осознания того ужаса, что испытывал сейчас его наставник.       Хмурое, вечно серьёзное лицо лорда Мина в одно мгновение постарело. Будто за секунду на него навалились все его зимы разом. Глубокие морщины пролегли новыми руслами, рисуя на бледной коже карту боли. — Дядя, — тихо произнёс Тэодор. — Он…       Лорд Мин не ответил. Он молча, смотрел вниз, на поле битвы, где младший брат танцевал смертельный танец с тьмой. — Я знаю, — слёзы, горячие и солёные, жгли щёки. — Он пришёл сюда отдать долг. Но не умереть.

***

       Конь Айма лежал мёртвым где-то в груде тел. Сам лорд стоял плечом к плечу со своими воинами, и его ятаган описывал смертоносные дуги. Лезвие, выкованное лучшими кузнецами юга, омытое его собственной кровью до самой рукояти. Серебристое свечение окутывало клинок, и каждый раз, когда он рассекал Тень, вокруг лорда взрывалась серебристая пыль.       Каждый удар убивал Тень. Каждое движение было точным. Он не тратил лишних движений. Не делал ложных выпадов. Только удар. Ещё удар. И ещё. Резко. Безжалостно. Красиво.       Его длинные волосы, заплетенные в тугую косу, вырвались и развевались на ветру белым знаменем. Красивое лицо было покрыто чужой кровью и пеплом, что оседал на коже пылью. Но сквозь эту маску войны пробивались глаза. Жёлтые, хищные глаза человека, в чьих жилах текла не только человеческая кровь.       Тэодор видел, что он улыбался. Широко, свободно, показывая белые зубы. Улыбка безумца? Нет. Улыбка человека, который наконец оказался там, где ему место. В самом сердце бури.       Казалось, именно это место было его стихией. Не дворцовые интриги. Не торговые переговоры. Не роскошь и покой. Война. Битва. Танец клинков и смерти. Здесь, среди крови и пепла, лорд Песчаных земель был по-настоящему жив и невероятно прекрасен в своей ярости.       Рядом с ним, плотным строем, сбились воины его личной армии. Войны-полукровки. Они стояли, образуя живую крепость. Их ятаганы сверкали в лунном свете, что пробивался сквозь тучи, отражали отблески костров.       Они отчаянно дрались. С той же яростью, что вела вперёд их лорда. Человека, который не прячется где-то в безопасности, за стенами замка, а стоит здесь, в самой гуще. Первым встречая удар. Человек, который не отступит, даже когда все вокруг падут. Который не дрогнет, глядя в лицо смерти.       Он словно давал им силы. Его мощь заставляла сражаться, когда руки немели от усталости. Заставляла стоять, когда ноги отказывались держать. — За лорда Айма! — рявкнул один из воинов, высокий мужчина с лицом, изрезанным шрамами. Его хриплый голос прорезал шум битвы. — На встречу Брату-Солнцу!       Остальные подхватили клич. Сотня глоток взревела как одна: — За лорда Айма! На встречу Брату-Солнцу!       Боевой клич Песчаных земель, древний, как сами пустыни будто заставил Тени замереть. «На встречу Брату-Солнцу» — так говорили воины юга, идя в последний бой. Брат-Солнце — это жизнь. Тепло. Свет. Он то, что может противостоять Теням.       Айм рассмеялся. Громко, свободно, и этот смех, полный жизни и неукротимой ярости, стал маяком в океане черной тьмы. — За живых! — крикнул он, вскидывая ятаган высоко над головой.       Серебристое свечение клинка вспыхнуло ярче, осветив пространство вокруг. На мгновение Тени отшатнулись, будто обожжённые этим светом.       И Айм с воинами обрушился на них с удвоенной силой. Ятаганы рассекали тьму, оставляя за собой серебристые вспышки. Они двигались, как вихрь. Их клинки были везде и нигде. Усталость отступила, загнанная адреналином глубоко. Они дрались, как львы попавшие в ловушку. Дрались, как люди, которым нечего терять.       Кольцо Теней вокруг них трещало. На стене лорд Мин смотрел на это и молился. Всем богам, каких знал. Древним духам Севера. Огненным богам пустыни. Джиннам Юга. Безымянным сущностям, что правят судьбами. Он молился, чтобы его брат выжил. Чтобы этот безумный, бесстрашный идиот, что сейчас лез туда, где опаснее всего, вышел живым из этого ада. «Выживи, — мысленно кричал он. — Выживи, младший брат. Я не хочу хоронить тебя. Не после того, как мы встретились. Не после того, как ты назвал меня братом».       Слёзы все так же текли по его лицу… Но здесь, на вершине башни, в темноте и холоде, никто не видел, как плачет суровый командующий армией Севера.       Никто, кроме Тэодора.       

***

      Оборотни дрались как безумные. Пэк-Даль крушил Теней мощными ударами лап, его клыки разрывали тьму, оставляя на её теле серебристые раны. Но он не мог быть везде сразу. Стая несла потери. Их становилось меньше с каждой минутой.       Недалеко от него молодой волк-болотник оказался окружён. Чонгук бросился к нему, но не успел. Тени сомкнулись вокруг него плотным кольцом, не оставляя выхода. Болотник метался, рычал, кусался, но силы были неравны. Волк пронзительно, по-звериному страшно завизжал. Мгновенье, и визг оборвался. Тени двинулись вперёд, а там, где только что сражался молодой волк осталась лишь горка пепла. — Стягиваемся к центру! — мысленный приказ Чонгука прозвучал в голове каждого оборотня. — Не давайте им растащить нас поодиночке!       Стаи смыкались в плотный строй, превращаясь из рассеянных отрядов в единый организм, ощетинившийся клыками и когтями.       Кангмин со своими тяжеловесами держал восточный фланг. Они стояли словно гранитная скала, о которую разбивались волны тьмы. Мощные тела бурых волков принимали на себя удар за ударом. Каждую атакующую Тень встречали их клыки и когти.       На западе метались болотники Джинёна. Они кусали, отскакивали, и возвращались снова атакуя, словно стая комаров, что жалят, но не дают себя схватить.       В центре, где давление было сильнее всего, горцы Джуна отвлекали на себя основной удар, давая северной Стае столь нужную передышку. Огромные, как скалы их родных гор, волки врезались в гущу Теней яростной лавиной. Их рёв сотрясал воздух, заставляя дрожать даже камни стен.       Они сражались как единое целое. Восток, запад и центр — три клыка волчьего трезубца, что вонзался в горло врага. Но Тени накатывали снова и снова, бесконечные, неутомимые, словно сама тьма разверзлась и изрыгала их волна за волной. И этот прилив смерти не знал отлива.       Именно в этот момент Чонгук почувствовал нечто ледяное, пронзившее его насквозь через ментальную связь. Паника. Он оглянулся… Чан!       Серый волк, его друг, его брат… тот, с кем он рос, охотился, делил добычу, пропал из виду. «Чан!» — мысленный вопль Чонгука прорезал сознания всей стаи.       Ответа не было. Только слабый, затухающий пульс там, где должно было быть яркое пламя жизни.       Чонгук дёрнулся в ту сторону, где затухала связь с Чаном. Он крушил Теней, пробиваясь сквозь стену тьмы, его клыки рвали врагов на части, лапы топтали их в пепел. Но путь был слишком долгим. Слишком много врагов между ним и другом.       Болотники Джинёна отошли, выполняя манёвр, и серый волк оказался отрезан. Чан остался один против десятков Теней. Они окружили его плотным кольцом, и смыкали его всё теснее, всё ближе, отрезая пути к отступлению. «Чонгук!» — мысленный крик молодого волка из стаи Джуна пронзил связь. — «Западный фланг! Чан окружён!»       Белый вождь рычал, крушил Теней с удвоенной силой, но было слишком далеко. Слишком много врагов между ним и его братом. «Держись! Джун, веди горцев на помощь!»       Но Джун и сам увяз в бою. Его стая дралась в окружении, еле сдерживая натиск. Отправить помощь означало оголить фланг, дать Теням прорваться к центру, где стояли последние слоны, воины севера и полукровки Айма.       А Чан продолжал сражаться.       Он огрызался, кусался, рвал когтями, вертелся волчком, не давая Теням схватить себя. Но их было слишком много. Они облепили его со всех сторон…       Холод. Леденящий, пронизывающий до костей, до самого мозга холод охватил оборотня. Чан чувствовал, как немеют лапы, как застывает кровь в жилах, превращаясь в лёд. Его движения замедлялись, удары становились слабее. Дыхание превращалось в хрип.       Одна Тень обвилась вокруг задней лапы, стягивая, сжимая. Он рухнул на бок, взметнув снежную пыль. Попытался подняться, но ещё одна накинулась на шею, сдавливая горло, перекрывая воздух. Ещё одна на морду, проникая в ноздри, в пасть, душа изнутри.       Тьма… Сплошная, беспросветная тьма окружала его, обволакивала, поглощала. Он слышал, как бьётся его сердце… всё медленнее, всё тише, теряя ритм. Чувствовал, как уходят силы, как расплываются мысли, как гаснет связь со стаей.       Последняя мысль, последний образ, что промелькнул в его угасающем сознании: «Минхо». Хрупкий юноша с огромными глазами и робкой улыбкой. Тёплые руки, что гладили его шерсть. Тихий голос, читающий вслух странные человеческие книги. И запах… такой родной.       В этот момент в груди Пэк-Даля что-то разорвалось, и белый волк взвыл. Протяжно, страшно, этот вой был полон боли и ярости одновременно. Этот вой услышали все. На стенах замка, где Пузырь замер со стрелой на тетиве. На поле битвы, где Айм на мгновение замер, вслушиваясь. В подземельях, где прятались женщины прижимая к себе детей, слыша в этом вое предвестие конца.       И стая ответила ему. Сотни глоток взвыли разом, и в этом вое была клятва: отомстить. За каждого павшего. За каждую оборванную жизнь.       Оборотни ринулись в атаку с удвоенной яростью. Они не держали строй, не берегли силы. Они рвали Теней в клочья, топтали их в пепел, крушили без пощады. Ярость ослепляла, притупляла боль, заглушала страх. Но Теней не становилось меньше.       Они накатывали новыми волнами с восточного края поля, где Епископ Торквемада стоял на возвышении, раскинув руки в своей развевающейся мантии. Казалось, вся тьма мира исходит от него, питается его волей, растёт от его желания.       Он улыбался. И в этой улыбке было знание: он уже выиграл. Это лишь вопрос времени.

***

      На стене Пузырь опустил лук. Руки больше не тряслись. Они просто не поднимались, повиснув плетьми вдоль тела. В колчане осталось три стрелы. Может, четыре. Он не помнил и не хотел считать. — Гремун, — позвал он тихо, не поворачивая головы.       Кузнец не ответил.       Пузырь обернулся медленно, будто боялся того, что увидит. Гремун сидел, прислонившись спиной к зубцу стены. Его глаза были открыты, смотрели в небо, где правила Мать-Луна, но они были пусты. В груди торчала стрела. Не их, не помеченная кровью полукровок. Чья-то случайная… Дезертиров? Предателей? Какая теперь разница. — Гремун? — Он больше никогда не ответит.       Пузырь сел рядом с ним. Достал последние стрелы из колчана, положил их перед собой ровной линией на холодном камне. Четыре стрелы. Этим всё и закончится. Четырьмя стрелами против бесконечной тьмы. Той, что наступала на замок медленно, неотвратимо, как прилив… Что поглощала защитников одного за другим, превращая их в пепел или в новых мертвецов.       Где-то внизу кричал раненый протяжно и безнадёжно. Где-то рычали оборотни, уже не так яростно, как в начале. Где-то звенели клинки полукровок Айма, но звон этот слабел. Звуки сливались в единый гул, оглушающий и странно убаюкивающий, словно шум моря перед бурей.       Пузырь крехтя встал, поднял первую стрелу. Натянул тетиву. Выстрелил, особо не целясь. Просто выстрелил в чёрную массу внизу. Потом вторую. Третью. Четвёртую. Всё.       Руки бесполезно повисли, отпустив лук. Он посмотрел на них, на эти толстые, короткопалые руки, что всю жизнь мяли тесто и месили глину. Странно видеть их такими бесполезными.       Взгляд упал на Гремуна. — Извини, — прошептал Пузырь, и голос его прозвучал хрипло, чуждо. — Ты был прав. Бояться нечего…       Он сел рядом с телом кузнеца, откинул голову на холодный камень стены, и закрыл глаза.       Тьма подступала к стенам, и он слышал, как она шуршит и дышит. Её холодное дыхание уже касалось его лица.       Где-то далеко, в подземельях замка, плакал ребёнок. Тонко, жалобно. Наверное мать сейчас пыталась успокоить его, шептала что-то, но ребёнок не унимался. Пузырь хмыкнул подумав: «Хорошо, что у меня нет детей. Хорошо, что некого оставлять. Хорошо, что никто меня не вспомнит».       А потом он перестал думать вообще. Тьма достигла стен.

***

      Тэодор видел всё. Айма, что всё так же сражался в центре. Чонгука, что крушил Теней пробираясь к Чану. Гибнущих слонов, падающих один за одним. Волков, полной Стаей прикрывающих воинов Северных земель. Лучников у которых заканчивались кровавые стрелы. И понимал: этого недостаточно.       Они проиграют. Тени не устают. Не отступают. Не сдаются. А защитники — устают. Обливаются кровью. Падают. Как сказал лорд Мин? «Ещё час, может, два»… У них нет этого времени. Еще немного и всё закончится.       Битва с Тенями показала как ничтожны его попытки быть тем, кто занимает холодный трон севера. В этой битве не достаточно иметь власть и вассалов, не достаточно призвать Стаю и заключить Чёрный договор. В этой битве не достаточно быть лордом Северных земель… Не достаточно быть человеком.       Он закрыл на мгновение глаза и словно снова оказался на старом Тракте, куда его отправляла старая нянька. Две женщины бежали сквозь лес, спасая самое ценное, что у них есть — ребёнка. Интересно, его мать знала, что её Тэхён, будущий лорд Севера Тэодор приведёт их мир сюда, в эту точку? Возможно она всей душой верила, что её сын спасёт земли, спасёт народы и стаи Севера.       И вот он здесь. Лорд, смотрящий вниз, на лордов, вождей, вассалов, что вместе со своими воинами проливают кровь. Так же как и его мать, они не задумываясь отдают жизнь за него — будущее Севера. И что же они получили взамен за свою жертву, за свою веру? Мать — сына, что точно трус ждет спасения, прячась на стенах замка. Воины — лорда, который не знает, что ждет их завтра. Будет ли оно? Настанет ли завтрашнее утро… — Что мне делать? — прошептал Тэодор в пустоту.       И тьма ответила.       Она накатила новой волной, чёрной, удушающей. Тени заполнили всё пространство перед замком, поглощая последние островки сопротивления. Последний слон рухнул. Стая несла всё новые потери. Пехота Айма таяла. Воины севера едва сдерживали оборону… И в этот момент Тэодор увидел его. Чонгука.       Белый волк дрался в окружении Теней, отрезанный от основных сил. Он крушил врагов, рвал, раздирал, но их было слишком много. Тэодор чувствовал всё. Усталость. Боль. Отчаяние. И страх. За него. За Тэодора. «Котёнок, — Тэодор вздрогнул, он впервые мысленно услышал голос Чонгука. — Помни… я люблю тебя. Всегда любил. Всегда буду». «Нет». — Слово прозвучало в голове Тэодора тихо. Но абсолютно уверенно. «НЕТ! Не сейчас. Не так. Не смей любить меня из-под савана смерти!»       Что-то сломалось внутри омеги. Мгновенно. Как рвётся перетянутая тетива лука. Тэодор забрался на гребень стены и сделал шаг к самому краю. — Милорд! — лорд Мин метнулся к нему. — Что вы…       Но Тэодор его не слышал. Он смотрел вниз. На поле, где умирал его альфа. На Тени, что пожирали всё живое, подбираясь всё ближе к его ребёнку, который должен был стать мостом между двумя мирами. «Прости», — прошептал он. Матери, Чонгуку, ребёнку, лорду Мину… себе.       И шагнул вперёд.

***

      Падение длилось вечность.       Ветер свистел в ушах, хлестал по лицу, рвал плащ. Тэодор видел, как стремительно приближается земля. Огромные камни у стены смотрели на него своими обтесанными до остроты гранями, готовясь стать его могилой. Десять… Девять… Восемь.       Тэодор не боялся. Страх растворился в тот самый момент, когда он шагнул в пустоту. Осталось только одно. Решимость.       Ещё в воздухе, за мгновение до удара, он почувствовал, как что-то просыпается внутри. Не в голове. Не в сердце. Глубже. В самой сути того, кем он был. Зверь. Тот самый зверь, о котором он ничего не знал, но которого впервые позвал… выпустил из клетки, которой являлось его тело. И зверь вырвался.       Кости затрещали, ломаясь и срастаясь заново. Позвоночник изогнулся с хрустом. Рёбра разошлись, грудная клетка расширилась, лёгкие наполнились воздухом с болезненной жадностью. Руки укоротились, пальцы сжались, ногти превратились в когти. Ноги изменили угол, став мощными задними лапами, способными выдержать вес тела. Челюсть удлинилась, человеческие зубы выпали, и на их месте, прорезая дёсны, выросли клыки, длинные, острые, созданные для того, чтобы рвать плоть. Шерсть пробивалась сквозь кожу тысячами иголок. Тэодор кричал. Его крик срывался в вой. Этот звук полный боли эхом прокатился над полем битвы.       Превращение завершилось за секунду до столкновения с землёй. И вместо человеческого тела, что разбилось бы в лепёшку, на землю обрушился волк.       Белая шерсть чистая, как первый снег на вершинах гор, излучала внутренний свет, от которого сама тьма отшатнулась, как живое существо от огня. Глаза волка горели синим пламенем, холодным и беспощадным, как лёд в глубинах замёрзших озёр.       Удар о землю был чудовищным. Камни треснули под весом его тела, но волк устоял. Лапы согнулись, а затем выпрямились, поднимая тело.       Волк поднял морду и завыл. Протяжно. Долго. Звериное сознание накрыло человеческое и оттеснило его на задний план, заперло в дальнем углу разума. Остались только инстинкты. Защищать Стаю. Защищать своё. Защищать свою пару. Убивать врагов. Убивать всех, кто угрожает. «Альфа в опасности», — эта мысль обжигала сознание раскалённым железом. Связь Черного Договора, связь истинной пары пульсировала в венах, кричала, требовала спасти. Чонгук был окружён, загнан, умирал где-то там, в самой гуще этого кровавого месива…       Волк рванул вперёд. Он пересёк ров у стены тремя прыжками. Одним мощным толчком задних лап он буквально взлетел на высоту трёх человеческих ростов, и приземлился перед первой линией лучников.       Люди отшатнулись, давя друг друга. Кто-то перекрестился. Кто-то зашептал молитву. Парень, стоявший у самого края обороны, увидел, как волк проносится мимо, и на мгновение их взгляды встретились. В глазах существа он не увидел ничего человеческого. Только ярость, голод и жажду крови.       Белый волк врезался в строй Теней, что медленно двигались к подножию стен замка. Первую Тень он просто раздавил, даже не снизив скорости. Вторую разорвал на лету, клыки сомкнулись, и та разлетелась пылью. Третья попыталась увернуться, но он настиг её одним прыжком, лапы впечатали Тень в землю, когти вспороли черный туман, оставив на нём серебристые раны. Каждое касание его шерсти оставляло ожоги — светящиеся отметины, что дымились, заставляя противника корчиться. Каждый удар лап разрывал их на куски, и те взрывались серебристыми вспышками.       Тьма пыталась атаковать, окружить, но свет, исходящий от белого волка, обжигал их. Они шипели, извивались, пытались отступить. Но он не давал. Волк нагонял их, рвал, уничтожал с беспощадностью хищника, защищающего свою территорию.       Оборотни, дравшиеся неподалёку, пришли в замешательство, почувствовав новое присутствие в ментальном поле. Мощное. Яростное. Чужое и родное одновременно. — Кто это? — мысленно выдохнул Кангмин, на секунду отвлекшись от боя. — Не знаю, — ответил кто-то. — Кажется это второй Пэк-Даль… — Это лорд Северных земель. — Лорд? Невозможно, — прошептал кто-то из молодых волков. — Разве он волк? — Теперь волк, — отрезал Джун, вгрызаясь в очередную тень. — Не отвлекайтесь от битвы. Пэк-Ттан пришёл не к вам! Он направляется к Пэк-Далю.

***

      Чонгук всё ещё пытался продраться к Чану, отрезанному от стаи. Молодой вождь Северной Стаи был измотан, ранен и едва держался на лапах. Тьма не пропускала его вперёд, Тени снова и снова пытались окружить его, дотянуться, превратить в собственное подобие. Казалось, ещё несколько секунд и конец.       Но вдруг кольцо Теней разорвалось. Белая молния врезалась в них с такой силой, что десятки Теней разлетелись в стороны, рассыпаясь пеплом. Омега. Он пробился сквозь море тьмы, и добрался до своего альфы.       Теперь они были рядом. Альфа и омега. Вождь и лорд. Пара, связанная узами, что не разорвать смертью. Связанные Чёрным договором, что не позволит отступить.       На мгновение они прижались друг к другу, морда к морде. Чонгук, огромный и измождённый, покрытый кровью своей и чужой. Тэодор, меньше размером, но излучающий свет, что заставлял Тени отступать. «Котёнок, — ментальный голос Чонгука был полон изумления и ужаса. — Что ты здесь делаешь… ты должен быть…» «Где? Сидеть в башне и ждать когда меня спасут? — ментальный голос Тэодора был мягок, но казалось омега не шутит. — Думать о том, останется ли жив мой альфа? Мой народ? Мой…»       Он не договорил, развернувшись, он встал спиной к альфе в защитной позе. «Котёнок…» — прошептал Чонгук.       Но Тэодор не отреагировал. Он вновь ушёл глубоко в звериное сознание. Чонгук увидел, как глаза омеги сверкнули ярким пламенем, словно подавая сигнал… и они атаковали.       Два белых волка двигались сквозь тьму, как единое целое. Там, где один наносил удар, второй прикрывал. Где один отступал, второй атаковал. Они дополняли друг друга, как свет и тень, как альфа и омега, как… Связь пары, раскрылась в полную силу. Они чувствовали друг друга. Знали, куда ударит партнёр прежде, чем он сам это осознавал. Двигались, как одно тело с двумя головами и двумя наборами клыков.       Тени падали десятками. Сотнями. Серебристые вспышки озаряли поле битвы, а пепел поднимался облаками, затмевая луну.       Защитники Зимнего замка видели это — их вождь и лорд сражаются бок о бок, а значит… значит, есть надежда. — За Белых Волков! — ментальный клич Кангмина прокатился по связи стаи. — Все ко мне! Прикрыть фланги!       Оборотни, ополченцы и воины, разрозненные и измотанные, начали стягиваться к центру. Туда, где сражались два белых волка. Формировали защитный периметр, не давая Теням окружить своих лидеров.       Чонгук и Тэодор дрались не останавливаясь, но этого было недостаточно. Теней было слишком много. На место убитых приходили новые. И новые. И ещё. Бесконечные, неутомимые.       А защитники уже устали. Уже все пять стай участвовали в бойне. Рыцарей Севера можно было сосчитать по пальцами. У лучников заканчивались стрелы. Пехота Айма попала в плотный круг. Лорд Песчаных земель отчаянно дрался, но его движения стали медленнее.       На стене Пузырь сжимал свой лук и молился. Молился, чтобы белые волки выжили. Чтобы стая выстояла. Чтобы рассвет всё-таки наступил.       Рядом вскрикнул следопыт и упал рядом с ним. Одна из нескольких десятков Теней, что подобрались к стенам замка, успела атаковать его прежде чем рассыпаться пеплом. Рука старика почернела, покрылась синим инеем. Он хрипло с трудом дышал, прислонившись к зубцу стены, нервно поглядывая на Пузыря ошалелым взглядом. — Молишься? Зря! Мы умрём, — прошептал он словно в бреду. — Пузырь, мы все умрём.       И в этот момент случилось чудо.

***

      Сквозь звериное сознание Тэодор почувствовал, как внутри его тела снова что-то меняется. Жизнь под его сердцем, что совсем недавно едва заметно пульсировала, проснулась, став ярче, мощнее.       Вместе с ней проснулась новая связь. Связь с самой землёй Северных владений. Земля, что когда-то была домом его предков. Земля, что была проклята его бабкой, породившей Теней, наполнила его ребёнка силой. Она пробудила наследника двух кровей, человеческой и звериной. Протянула мост между двумя мирами. Наполнила маленькую искру жизни внутри омеги силой.       Тело волка скрутило и прижало к земле. Тонкие, едва заметные нити света соединились с его шерстью, опутывая его, связывая крепкой искрящейся паутиной. Боль пронзила его насквозь и из пасти вырвался жуткий скулёж…       Свет вырвался из его тела волной. Ослепительный, чистый, белый свет. Он разлился во все стороны, как цунами. Он накрыл поле битвы, залил стены замка, взметнулся к небу столпом, пробивающим тучи. Всё замерло точно странная черно-белая картина разрушения.       Волка подняло вверх, шерсть его сияла так ярко, что больно было смотреть. Лучи, что исходили из его тела, как от второго солнца, взошедшего в ночи, резали Черную армию, словно пирог. Тени корчились. Они шипели, извивались, пытались уползти, но лучи настигали их. Обжигали. Разрушали. Стирали из реальности, будто их никогда и не было. Как будто они были лишь дурным сном, что рассеивается при пробуждении.       Чёрная армия тьмы начала таять. Тени пытались скрыться в лесу, но свет настигал и там. Он разливался всё дальше, пульсируя словно живой, словно в нем самом билось сердце. Сердце ребёнка, которое слилось с землёй Северных владений, которое разрушало проклятье, наложенное обезумевшей от горя женщиной. Этот ребёнок был жизнью. Светом. Надеждой. Проклятье не могло существовать в присутствии своей противоположности. Оно ломалось, разжимая свою костлявую лапу.