Багряная нить

      Отголосок света, накрывшего поле боя, прокатился по всему Северному региону, от Хребта Скорби до глубин Мёртвого леса. Принеся с собой весть о том, что проклятие сломлено, он растворился в Темнолесье. Там, где среди деревьев, чьи стволы искривлялись, а ветви сплетались между собой паутиной, через которую не проникал свет, пытался скрыться епископ Торквемада с остатками армии предателей.       Лес встретил их холодом и тьмой. Туман полз между стволами. Он поднимался всё выше, пока не скрыл всё вокруг, укутав молочно-белой пеленой.       Лорд Вонсик скакал, пригнувшись к шее лошади. — Что это было? — крикнул он, но голос утонул в белой пелене, не долетев даже до Хека, что скакал в трёх шагах впереди.       Лорд Хек не ответил. Может, не услышал. А может, просто не знал, что ответить.       Позади них слышалось тяжёлое дыхание, хрип и чавкание копыт, увязающих в мягкой земле. Двадцать три всадника это всё, что осталось от кавалерии лордов. Люди, что ещё ночью скакали в атаку под знамёнами своих господ, бежали, не разбирая пути, гнали лошадей сквозь чащу.       Епископ Торквемада ехал впереди всех. Капюшон сбит, чёрная ряса порвана в нескольких местах, седые волосы растрепаны. Но руки его твёрдо держали поводья, а глаза смотрели вперёд: туда, где туман был гуще всего.       Он не оборачивался. Не проверял, следуют ли за ним. Знал, что следуют. Страх — отличный пастух. И именно он гонит стадо вперёд, без кнута и окриков.       Ещё час они продирались сквозь лес. Лошади начали спотыкаться. Одна кобыла подвернула ногу на корне, что торчал из земли, как гнилой зуб. Захромала.       Скорость конницы снижалась, и тогда Торквемада вскинул руку.       Все остановились. Тишина обрушилась так внезапно, что в ушах зазвенело.       Епископ спешился. Медленно, осторожно, чувствуя как старые кости скрипят после долгой скачки. — Отдохнем здесь, — он вытер со лба пот. — Здесь?! — Лорд Вонсик соскочил с коня, пошатнулся, едва не упал. Ноги его не держали. — А если они нас настигнут?       Безразличный взгляд Торквемады скользнул по рыхлой фигуре лорда. — Настигнут, — согласился он просто. — Но… кони устали, люди тоже. Продолжим путь — обречём себя на смерть.       Лорд Хек тоже спешился, обошёл свою лошадь, провёл рукой по взмыленному боку и шее. — Всё верно. Лорд Вонсик, пожалей свою кобылу. Разве не видишь? Она хромает.       Вонсик отвернулся и тихо выругался. — Привал! — скомандовал сержант стоявший рядом с лордами, и солдаты попадали на землю, там где стояли.       Епископ Торквемада отошёл к краю поляны. — Только час… — едва шевелясь произнесли потрескавшиеся губы. — То, что произошло не даст им двинуться вслед. Они замешкаются.       Взгляд упал туда, откуда они пришли — зимний замок. Место, где он прожил всю свою жизнь, положив её на алтарь той, что любил, казалось чем-то незначительно мелким… Черная могила его прошлого.

***

Сорок два года назад.

Летний замок рода Ким.

      Ёнхо, младший послушник монастыря Матери-Земли, въехал во двор летнего замка Ким на заре.       Его прошение к верховному септону с просьбой отпустить его на свадьбу старшей сестры Енсон затерялось в канцелярии и легло на стол епископа Тунона спустя два года. Но в этом была и хорошая сторона: теперь он был назначен помощником старого дворового септона северных земель. А значит теперь он мог быть рядом с сестрой, мог быть полезен ей и мог воспитывать её детей в вере и поклонении Матери-Земле.       Путь оказался долгим. От Круглого моря и южных земель, через Песчаные пустоши и темные леса севера Ёнхо добирался почти три месяца. Но оказавшись на границе владений Ким, он пустил коня вскачь. Словно что-то потянуло его к сестре.       После знакомства с замком и встречи с септоном, один из служек замка провёл его в покои леди Ким.       Ёнхо напугала темнота, что укрывала от взгляда комнату. Его смутили тяжёлые шторы, что были задёрнуты, хотя солнце, столь любимое его сестрой уже взошло. — Сестра?       Енсон, сидевшая у окна спиной к двери, не обернулась.       Он подошёл ближе. Сердце тревожно заколотилось. — Енсон, что…       Она повернула голову. Ёнхо замер.       Его взгляду предстало её лицо. Губа разбита. Под глазом расплылся черным пятном огромный синяк. — Мать-Земля… — он упал на колени рядом с креслом сестры. — Кто это сделал?       Енсон подняла взгляд. Она смотрела сквозь него. В её глазах больше не было той радости и света, что он помнил. Ёнхо отшатнулся. Он не узнавал в этой девушке с совершенно мёртвыми глазами своей любимой сестры. — Муж.       Одно слово, произнесённое без эмоций, больно ударило по нервами. Ёнхо нахмурился точно от боли. — Как? Как он посмел?       Енсон поднялась с кресла, подошла к двери, заперла на засов и так же медленно вернулась обратно. А после всё рассказала. Про Сонхуна и их любовь. Про озеро, где они встречались… Про подвал. Про то, как Юнхён издевался над телом Сонхуна. Про изнасилование и про то, как теперь, после смерти Сонхуна насилие повторялось снова и снова… — Каждый вечер он приходит. Пьяный. Я слышу его шаги в коридоре и не могу дышать. — Она провела рукой по шее, там, где на тонкой коже виднелись темные полосы. — Он хватает меня здесь. И я лежу, считая трещины на потолке, пока он… пока не кончит.       Её голос был спокоен. Слова лились заученной песней плакальщиц. Монотонно и бесконечно. — И я жду его снова. Моего палача. Я терплю это, каждый раз надеясь, что он переусердствует, и новый день для меня не настанет. Но солнце всё встаёт и встаёт…       Ёнхо слушал сестру, и с каждым её словом лицо юноши каменело. Он чувствовал, как рассказ сестры наполняет его изнутри, делая тяжелыми уставшие от дальней дороги конечности. Чувствовал как радость встречи сменяется яростью. — Я убью его, — прошептал он, — Клянусь Матерью-Землёй, я… — Нет.       Она нежно положила руку ему на плечо, и Ёнхо ощутил ледяное касание её пальцев. — Ты не успеешь даже на шаг приблизиться к нему, как тебя казнят. — Казнят? Ха! Но почему же тогда тебя никто не защитил? Тебя! Леди Северных земель! Они все молча наблюдают, как он… он. — Слезы подобрались к уголкам глаз, в носу защипало. — Почему… Почему защитница всех живых, Мать-Земля, позволяет этому чудовищу ходить… дышать? Почему она не защитила тебя? Я каждый день молился о тебе. Просил её подарить тебе радость. — он не мог говорить. Горло сжалось. Только сиплые всхлипы вырывались наружу. — Почему? — Тише, брат мой, тише. Предавшие твою сестру не останутся безнаказанными. Как и я не осталась беспомощной и одинокой, — сказала она и страшная, рваная улыбка расплылась на её губах. — О чём ты?       Енсон снова встала, подошла к сундуку в углу и осторожно открыла его. Оттуда потянулась черная лента. Она двигалась против света, засасывала его в себя. Ёнхо проследил взглядом, как за ней потянулось остальное тело — комок тьмы размером с крупную собаку, но без шерсти, без глаз, без формы. Просто пятно, которое дышало.       Холод ударил в грудь. Инстинкт заорал: «Беги!» И он вскочил на ноги, но споткнулся, упал и пополз спиной назад пока не упёрся в стену.       Тень двигалась. Медленно извиваясь, она плыла по воздуху не касаясь земли. От неё исходил холод и страх. Ёнхо чувствовал их. Первобытный инстинкт кричал: «Беги, глупец! Спасайся!»       Но он не побежал. — Что… что это?! — прошептал он. — Моя дочь, — Енсон нежно положила руку на то, что выглядело как голова Тени, и провела ладонью по черным извивающимся лоскутам. Спокойно, уверенно, как гладят домашнего питомца. — В ту ночь, когда Юнхён убил Сонхуна, я понесла от боли и ненависти. А когда мой муж захрапел в луже собственной мочи, родила её. Древняя магия проснулась в моих чреслах и возродила тех, кто когда-то поглотил восточные земли. — Нет, сестра. Тени это… это ересь! Богохульство… — Это справедливость, — оборвала она. — Мать-Луна молчала, когда Юнхён убивал Сонхуна под её лучами. Мать-Земля молчала, когда он насиловал меня на её камнях. Они молчали всегда. — Она посмотрела на брата. — Но Мать-Тьма не молчала. Она ответила мне, когда я нуждалась в ней.       Ёнхо смотрел на Тень, не в силах отвести взгляд. Всю жизнь он служил Матери-Земле. Молился. Верил в справедливость. Верил в высшую силу. Но… Сестра права. Где была справедливость, когда её ломали? Где была Мать-Земля? Где она сейчас? Почему не защищает раба своего перед Тенью, стоящей здесь с ним в одной комнате? «Подай хоть знак», — взмолился он мысленно. «Прошу…» Но Мать-Земля безмолствовала.       Получается, что внемлет горю только Тьма? Она та сила, что может наказать? — Тебе нужна моя помощь? — Ёнхо сглотнул, но сухость сковавшая горло не пропала.       Енсон подошла и взяла его руки в свои ладони и Ёнхо почувствовал как её кожа натянулась на костяшках. — Да, брат мой. Я одна не справлюсь. Мне нужен тот, кто будет здесь при дворе. Кто будет нашептывать нужные слова. Подталкивать нужных людей. Мне нужен тот к кому пойдут. Тот, кто сможет направлять проклятие в нужный момент. Кто сможет стать его верным слугой. — Сестра… Ты просишь меня предать веру?       Молчание было ему ответом. Ёнхо смотрел на неё, и больше не видел разбитых губ, синяков, истерзанного, исхудавшего тела. Но видел ту девочку которая защищала его перед строгим отцом, которая тайком пробиралась вечерами в его комнату и до утра рассказывала сказки. Ту нежную, звенящую… самую красивую девочку, которую отец продал Кимам за кусок земли и горсть золота. Его напряженные плечи дрогнули и опустились. — Что мне делать? — Я слышала тебя назначили помощником старого дворового септона? — Ёнхо медленно кивнул. — Он давно выжил из ума. Занять его место при дворе Кимов для тебя не составит труда. Одно важно… — она посмотрела на запертую дверь. — Никто не знает, что ты — мой брат? Ты никому не рассказал? — Нет. — Хорошо. Пусть так и будет впредь. — Она сжала его руки сильнее. — Прошу тебя, брат мой, расти вместе с проклятием. Питай его. Направляй. Даже если завтра я умру. Даже если пройдут десятилетия… Обещай мне, брат. Обещай, что доведёшь дело сестры своей до конца. Принеси род Ким в жертву Матери-Тьме.       Ёнхо смотрел на то, как в её мёртвых глазах догорала сломленная душа. В его сердце больше не осталось сомнений. — Обещаю.       В этот момент в воздухе что-то изменилось. Тень в углу зашевелилась, подняла то, что казалось головой.       Ёнхо упал на колени, его тело скрутило инутри, в голове зазвучал голос: «Я принимаю тебя, слуга мой. Служи мне верно и увидишь падение врагов своих».       От охватившего его благоговения Ёнхо замер. Впервые в жизни божество говорило с ним. Не Мать-Земля к которой он взывал все эти годы и которая оставалась безответна. Другая сила. Настоящая. — Я… я буду служить, — прошептал он. — До последнего вздоха.

***

Настоящее.

Мёртвый лес.

      Епископ Торквемада открыл глаза, возвращаясь из воспоминаний. «Ёнхо… Это имя умерло много лет назад. В день, когда я стал септоном. Вместе с последними остатками того наивного мальчика, что верил в милость Матери-Земли».       Есть только Торквемада. Слуга проклятия. И сейчас он здесь. На поляне. Окруженный усталыми солдатами. Но он не сломлен.       Все эти годы он растил проклятие, как садовник растит плодовое дерево. Питал его ненавистью, направлял его силу, оберегал от тех, кто мог помешать. Разве всё это было напрасно? — Мать-Тьма. Ответь рабу своему…       Её голос молчал. Даже здесь, недалеко от темного капища богиня не отвечала ему.       Выходит свет уничтожил всех Теней? Проклятие сестры сломлено? «Прости меня, Енсон».       За спиной раздался голос старого сержанта: — Святой отец, можем идти дальше? Кони отдохнули, сколь могли.       Торквемада кивнул, не оборачиваясь. — У нас ещё есть время, — сказал он и посмотрел в ту сторону леса, где туман становился всё гуще. — Капище близко. На территории за ним они не сунутся. Там слишком страшно. Там нет их богов. «Пусть Она молчит», — подумал он. «Теперь я не откажусь от веры. Даже сейчас. Даже в конце».

***

      Лорд Мин стоял на стене, глядя на поле, что ещё ночью было полем битвы, а с рассветом стало кладбищем под открытым небом.       Тела лежали там, где их настигла смерть. Волки и люди, смешанные в одну груду мёртвой плоти, которую уже начал покрывать иней. Доспехи, оружие, знамёна, втоптанные в грязь. Где-то вдалеке ещё дымился слон. Огромная туша медленно дотлевала, источая сладковатый запах горелого мяса.       Воздух был тяжёлым и казалось, само небо плакало пеплом над мёртвыми. — Тащи сюда. Вот тут. Да. Укладывай, — донеслось снизу.       У подножия стены, работали те, кто ещё мог стоять на ногах. Раненые, опираясь друг на друга, таскали тела к общим кострам. Женщины ходили между мёртвыми с факелами, вглядываясь в лица, ища мужей, сыновей, братьев. А когда находили, падали на колени, обнимали холодные тела и, касаясь губами серой кожи, причитали.       Среди них он заметил Лиен. Волосы туго связанны, руки в крови. Она сосредоточенно вглядывалась в лица, выискивая выживших. «Она не боится смерти?»       Мин вспомнил свою первую битву. Ему было шестнадцать, когда отец Гура взял их на волчью охоту. После он не мог смотреть на кровь неделю. А эта женщина двигалась среди мёртвых так спокойно. Где она научилась этому? Сколько битв она пережила в своих лесах?       Лиен остановилась у тела волка. Опустилась на колени. Прижала ладонь к груди зверя. Губы зашевелились. Что это? Песня? Волк был мёртв, разве мог он её услышать? Понять, кто его провожает в последний путь?       Он отвёл взгляд. Слишком больно смотреть на эту силу, которой у него никогда не было. За спиной раздались неровные шаги. — Милорд.       Мин узнал голос, не оборачиваясь. Сержант Кэ, что командовал воротами во время битвы. Ему повезло остаться живым. — Говори. — Небольшой отряд всадников покинул поле сразу после волны света, — сержант остановился рядом. — Они ушли в сторону Мёртвого леса. Дозорные насчитали больше двух десятков коней.       Мин сжал каменный уступ, вонзаясь в него замерзшими пальцами. — Знамёна видели? — Нет, милорд. Слишком темно. Но впереди ехали трое — двое в доспехах, а третий в чёрном, длинном одиянии. Ряса, похоже.       Сержант сплюнул.       Ветер подул с поля, принеся новую волну запаха тлена и горелого мяса. — Торвкемада, — произнёс Лорд Мин почти шёпотом.       В этом шёпоте было столько холода, что сержант невольно поёжился. — Вероятно, милорд. Предатели, — он шагнул ближе к лорду, нарушая дозволительные нормы и добавил. — Может ну их? Сгниют они на капище и дело с концом.       Лорд Мин развернулся. Посмотрел на сержанта Кэ. — Сколько у нас людей, способных держать оружие?       Сержант поморщился, соображая. — После битвы… Милорд, большая часть или ранена, или мертва. Те, кто на ногах, заняты: убирают тела, ищут выживших, кто-то помогает лекарям. — Он вздохнул тяжело. — Если собрать отряд… человек пять, может, шесть. Не больше. И те будут не в лучшей форме. — Достаточно, — Мин кивнул коротко. — Найди вождя Джуна. Пусть даст пару воинов. И найди тех, кто умеет читать следы. Охотников, егерей, кто знает леса. Выступаем через час. — Милорд, — сержант Кэ наклонился, понизив голос до шёпота. — Вы — регент. Лорд Тэодор до сих пор без сознания. Кто будет командовать замком, пока вас нет? — Минсу, — Мин снова посмотрел на поле. — На столе в моих покоях лежит список указов. Всё, что нужно делать в ближайшие дни. Железная леди Зимнего замка справится. — Но милорд… — сержант замялся. — Мёртвый лес. Туда не ходят… Там опасно. Может, подождать? Собрать больше людей? Через день-два… — Через день-два след остынет, — отрезал Мин. — Торквемада уйдёт. Что если он найдёт союзников? И вновь нападет… Сейчас, когда мы слабы после битвы… — Он посмотрел на сержанта. — Это не обсуждается. Собирай людей.       Сержант Кэ помолчал, потом отдал честь и поковылял прочь, волоча за собой раненую ногу.       Лорд Мин остался один. Он смотрел туда, где начинался Тёмнолесье. Прищурившись, пытался поймать взглядом того, кто входит в рождённую древней магией чащу. — Ёнхо...       Он помнил этого мальчишку, что семенил за старым септоном по коридорам замка. Всегда с опущенной головой, всегда с молитвой на губах. Помнил как он стал епископом. Объединил приходы. Утешал вдов. Крестил детей. Торквемада… «Святой человек», — думали все. — Ты оказался хитрее многих... Лжец!       Как жаль, что он не разглядел личину зла под маской святости, не заметил этой тени за своей спиной.       Тай служил дому Ким, растил Тэодора, управлял Севером. Мать-Земля! Сколько раз они обсуждали Теней с епископом? Десятки. Сотни. И каждый раз Торквемада слушал, кивал и направлял на ложный путь. Знал бы Тай, что придёт день, когда он встретится с епископом не как десница со священником, а как палач с приговорённым.       Глаза лорда скользнули по полю, остановились у разбитой телеги, под которой виднелось пятно выжженной земли. На неё сгружали тела. Он ясно вспомнил тот день. Девятнадцать лет назад… Другая телега и тело той, чьё имя он не произносил вслух многие лета. И вот теперь. — Сонми, клянусь тебе, он не уйдёт, — прошептал лорд Мин, поднимая взгляд и вглядываясь в серое небо. — Я найду его. Даже если придётся дойти до проклятых земель. Даже если это будет последнее, что я сделаю.       Снег начал падать сильнее. Крупные хлопья оседали на плечах и таяли, оставляя мокрые пятна. Лорд Мин развернулся и пошёл вниз, готовиться к погоне.

***

      Группа всадников выехала из Зимнего замка, когда солнце ещё не показалось из-за туч. Небо было серым, тяжёлым, наполненным снегом и предвещало нелегкую дорогу.       Лорд Мин возглавлял отряд. За ним на боевых конях ехали пятеро рыцарей. Трое крупных воинов из стаи вожака Джуна устроились на северных кряжах — конях широкой кости, чьи копыта были размером с добрую чашу.       Кони фыркали, чувствуя запах волков от своих ездоков, но из строя не выбивались. — Чует родимая, псарню, — хмыкнул старый егерь Донсу, припуская свою лошадь вперёд, чтобы не ехать с подветренной стороны.       В свои шестьдесят с лишним лет сгорбленный, с лицом, покрытым паутиной морщин, он выглядел как кто-то, кто давно уже должен был издохнуть среди лесных троп. Но он, потерявший правый глаз — медведь вырвал его в горной охоте — всё ещё видел одним левым лучше многих молодых. И мог прочесть след трёхдневной давности на камне, где другие не видели ничего. — Волк не пес, старик. Пёс служит, волк свободен. А конь… конь побунтует, да привыкнет, — буркнул один из воинов не оборачиваясь.       Братья-охотники Сухо и Чанёль угрюмо переглянулись и тронули поводья, пуская своих лошадей вперёд, пристраиваясь за рыцарями. Они провели всю свою жизнь в лесах, добывая пушнину. От того говорили мало, больше слушали. Вот и сейчас, вступать в беседу между стариком и оборотнями не собирались.       На несложившуюся перепалку Бэкхен, молодой лучник замыкавший строй, внимания также не обратил. Его занимало другое. Седло под ним закрепили слабо и оно жутко скрипело, а каждый шаг коня отдавался острой болью в плече, вырывая тот же скрип из его рта. Он был ранен в битве, но на призыв лорда Мина вызвался первым, чем порадовал лорда. Тот видел каким быстрым и ловким Бэкхён был во время осады.       Сержант Кэ сказал, что он убил более двух десятков Теней из лука. И лорд Мин решил, что такой лучник в их охоте на епископа не помешает. Да рука у парня свисала плетью, но всё ещё работала.       Лорд Мин придержал коня, обернулся и окинул взглядом свой отряд.       Тринадцать. Из армии в тысячи. Такие же уставшие, как и кони под ними. Но это были лучшие из оставшихся. Сильные воины и мощные звери, привычные к холоду Севера и долгим переходам. — Не пускать лошадей в галоп! — крикнул он. — Поберегите трудяг.       Дальше они ехали молча. Копыта мерно стучали по мёрзлой земле. Дыхание вырывалось белыми клубами. Снег оседал на плечах людей, на гривах коней, на рукоятях мечей.       Донсу перестроился и поравнялся с лордом Мином. Сначала долго молчал, потом заговорил: — Милорд, Мёртвый лес… Там нехорошо. Я был там однажды. Сорок лет назад. Молодой совсем был, глупый. Погнался за оленем, что забежал в чащу. — Он сплюнул через плечо. — Еле выбрался. Без оленя. Без коня. Три дня брёл. Туман такой, что в двух шагах ничего не видно. Земля мягкая, засасывает. И звуки там… странные. Точно кто-то ходит рядом, дышит в затылок, но обернёшься — никого. — Духов там нет, — сказал лорд Мин ровно, не оборачиваясь. — Духов, может, и нет, — согласился Сухо. — А вот трясины есть. И деревья гнилые, падают без предупреждения. И туман, от которого голова кружится, мысли путаются. Видел я, как человек зашёл туда здоровым, а вышел помешанным. Бормотал что-то про голоса, что звали его по имени. — Туман — это просто туман, — хмыкнул один из воинов Стаи. — А голоса — ветер в ветвях. Нас, живущих с рождения в горных пещерах, не запугать! Да и вы не дети, чтобы бояться сказок.       Другие два воина рассмеялись, а Донсу пожал плечами и замолчал.

***

      Лес начался резко, словно кто-то провёл чёткую линию. С одной стороны — открытая равнина, покрытая снегом и бурой травой. С другой — стена деревьев.       Снега здесь не было. Земля была голой и тёмной. Воздух теплее, чем на равнине, пах плесенью и сыростью. Туман стелился по земле толстым слоем.       Лорд Мин спешился первым. Подошёл к границе леса, остановился в шаге от первого дерева. Он коснулся толстого ствола там, где кора отслоилась длинными полосами, обнажая выбеленную солнцем древесину. Это дерево было живым, на ветвях висели редкие листья, но оно выглядело больным, умирающим. — Здесь смерть идёт за руку с жизнью, — произнес он тихо. — Донсу…       Старый егерь присел у края тропы, что уходила вглубь. Провёл пальцами по земле. — Вот, — сказал он негромко. — Много копыт. Свежие. — Наклонился ниже, принюхался. — Конский помёт. Ещё тёплый. Они прошли здесь часа четыре назад, не больше.       Он встал, прошёл дальше по тропе, вглядываясь в грязь. Остановился, присел снова. — Этот след глубже остальных. И здесь, — он провёл пальцем по краю отпечатка. — Земля размазана… Хромает. — Значит, они шли медленно, — Мин присел рядом. — Берегли коней. — Нет. Шаг длинный. Думаю они спешили. — Он посмотрел вглубь леса и добавил. — Скорее всего, им пришлось остановиться для отдыха. Лошади устают быстро в таком лесу. Земля мягкая. И топи близко.       Мин кивнул, поднимаясь. — Лошадей оставим здесь. Дальше пешком. — Милорд, — один из рыцарей шагнул вперёд. Голос его дрогнул, несмотря на попытку говорить твёрдо. — А если… если нам тоже понадобится быстро уйти? Без коней мы… — Он прав! — вмешался воин Стаи, намеренно выделив первое слово, подчеркивая, что Мин ему не господин. — Без коней мы будем тише. Мы охотимся. А на охоте тишина важнее скорости.       Он посмотрел на рыцаря сверху вниз, и в его глазах блеснуло нескрываемое пренебрежение хищника к тому, кто привык полагаться на сталь и конские жилы, а не на собственные ноги. — Или вы, люди, боитесь запачкать сапоги в этой жиже без своих благородных скотов? — добавил второй оборотень, и среди воинов Стаи пролетел короткий, похожий на рык смешок.       Рыцарь схватился за эфес, воздух между двумя мужчинами мгновенно загустел. Казалось, вражда, придавленная общим горем после битвы с Тенями, снова оскалилась. — Довольно, — отрезал лорд Мин, даже не взглянув на них. — Ты, — он кивнул на самого молодого из рыцарей, — останешься с лошадьми. Если не вернёмся к ночи — отправляйся в замок. Доложишь леди Минсу.       Невысокий рыцарь вскинул голову, хотел было возразить, но увидел взгляд лорда и закрыл рот. Кивнул. — Слушаюсь, милорд.       Лорд Мин проверил оружие. Два кинжала на поясе. Короткий меч за спиной. Всё лёгкое, не стесняющее движений. Остальные сделали то же. — Идём, — бросил он и шагнул в лес.       Одиннадцать теней скользнули за ним в вязкое марево. Сир Сант смотрел им вслед, пока туман не поглотил их силуэты. Остаться одному на границе этого места было едва ли не страшнее, чем идти внутрь. Он сплюнул через левое плечо, сотворил охранный знак и начал привязывать лошадей к деревьям, стараясь не смотреть вглубь чащи.

***

      Свет исчез почти мгновенно, стоило им сделать сотню шагов вглубь. Сквозь переплетенные ветви едва пробивались рассеянные лучи. Здесь не было ни дня, ни ночи. Вечные сумерки.       Туман поднялся до пояса, превращая отряд в призраков. Воздух стал тяжёлым. Звуки вязли в его сырости: шаги тонули в мягком мху, но каждый скрип сухого сучка под сапогами идущих отдавался в ушах громовым раскатом.       Донсу шёл первым. Его единственный глаз лихорадочно метался: тут сломанная ветка, там — содранный лоскут мха, здесь — глубокая царапина на коре, оставленная стальным стременем. — Прошли недавно, — бормотал он. — След ещё живой. Совсем живой.       Лес сжимался. Деревья стояли так тесно, что рыцарям в их наплечниках приходилось протискиваться боком, обдирая металлом шершавую кору. Корни выпирали из земли костлявыми узлами, хотели поймать людей за лодыжку. Один из рыцарей споткнулся, лязгнув доспехом. Сухо, двигавшийся в тумане с пугающей грацией хищника, подхватил его за локоть. — Смотри под ноги, — прошипел. — Ничего не видно! Я будто в молоке, — огрызнулся рыцарь, пытаясь высвободить руку. — Мне видно. Иди за мной! — отрезал Сухо и, не дожидаясь ответа, скользнул вперед, указывая путь.       Донсу внезапно замер и опустился на одно колено. — Здесь стояли, — выдохнул он. — Долго. Лошади топтались, нервничали. Грязь сбита в кашу.       Лорд Мин присел рядом, погрузив пальцы в холодную жижу. — Как давно? — И часа нет. Мы близко.       Лорд Мин поднялся, подавая знак двигаться след в след. Теперь отряд шел, затаив дыхание. Даже воины Стаи притихли, ловя малейшие колебания воздуха.       Спустя полчаса Донсу поднял руку. Отряд замер, превратившись в изваяния. Егерь медленно повернулся к лорду и одними губами произнес: — Голоса.       Лорд замер. Сквозь ватную тишину тумана пробивался шум. Мужской смех, короткий приказ, лязг котелка — звуки живого мира, которые здесь, в утробе Мёртвого леса, звучали неожиданно.       Лорд Мин сделал резкий жест ладонью — «окружить». Воины Стаи исчезли в тумане мгновенно и бесшумно. Рыцари уходили тяжелее, стараясь придерживать ножны, чтобы те не бились о бедра.       Бэкхён остался за спиной лорда. Он вытянул стрелу, приложил её к луку, и Мин услышал, как наконечник мелко стучит по дереву древка. Лорд перехватил его предплечье, сжимая крепко, возвращая в реальность. — Рано, — едва слышно донеслось до парня. — Останься здесь и прикрой меня.       Вперёд Мин пошёл один. Туман начал редеть, наливаясь болезненным желтоватым светом. Последнее отчетливо видное дерево, чей ствол был покрыт скользким лишайником, скрыло его фигуру.

***

      Поляна, в сердце которой чернели руины древнего капища, была тесной — не более сорока шагов. Стены из камня, добытого в северных каменоломнях еще до времен Великой Стужи, почернели от вечной сырости. Вместо крыши над головой смыкались кроны, а на уцелевших балках входа еще можно было различить узоры. Древние знаки тех, кто взывал к Матери-Тьме, прежде чем Новая Вера выжгла их имена из памяти людей.       У корявых деревьев, взломавших каменный пол, стояли двадцать три лошади. Белесая пена запеклась корками на их шеях, точно грязный иней, от темных боков валил густой пар. Животные понуро жевали скудный корм, не поднимая морд от мешков.       Жалкий костер посреди прогалины больше дымил, чем грел. Дюжина человек жались к тлеющим углям, протягивая к ним закоченевшие ладони. Еще восемь забились под защиту стен: кто-то провалился в тяжелый сон, кто-то безучастно сверлил взглядом туман. Один из солдат, стянув сапоги, бережно коснулся распухших ступней. Когда пальцы задели сочащийся волдырь, он хрипло вскрикнул. — Тише ты, — осадил его старый сержант. — Не девка, чтобы из-за мозолей выть. — Измотался я, Тар, — огрызнулся парень, бросив полный желчи взгляд на лордов у костра. — Говорю тебе, надо было бросать мечи еще у стен. Не стоил этот поход того, чтобы гнить в проклятом лесу. — В казематы к Киму захотел? — Сержант отложил в сторону лопнувшую сбрую. Его беззубый рот искривился. — Там тебя быстро согреют. Снизу подпалят, сверху задымишься.       Тар прищурился, глядя поверх головы парня туда, где у самого входа в руины разгорался спор. Громкие голоса тех, кто вел их за собой, резали тишину леса.       Лорд Хек яростно жестикулировал, указывая на стену леса, словно надеялся проткнуть пальцем этот вязкий туман. Он что-то доказывал, брызжа слюной, но лорд Вонсик лишь покачал головой. На его лице, иссеченном усталостью, не осталось места для споров. Он бросил в лицо соратнику короткое проклятие и зашагал прочь, скрываясь в густой тени капища. — Грызутся, как псы над пустой миской, — сержант недовольно сплюнул. — Не мечтай о темнице, малый. Они потащат нас дальше. Спи, пока время есть.       Он перевел взгляд в глубь руин, где у почерневшего алтарного камня, в стороне от костра и грызни лордов, скорчилась фигура в заляпанной грязью сутане.       Епископ сидел у почерневшего камня, уставившись в землю. Губы шевелились, но звука не было. Сержант Тар посмотрел на него и недовольно сморщился. — Хех. Молится… — пробормотал он, обращаясь скорее к самому себе. — Видел бы кто его истинное нутро.       Он не знал, что в десяти шагах, укрытый саваном тумана, за ним наблюдает тот, кто видел это нутро без прикрас.

***

      Темные глаза Мина были прикованы к епископу. Перед ним был не священник, а фанатик, предавший Гура и Сонми, сделавший Тэодора сиротой и приведший Тени к самому порогу его дома.       «Убить его», — шептал ядовитый голос в мыслях. — «Сейчас. Одной стрелы Бэкхёна будет достаточно. Он даже не поймет, от чего умер».       Пальцы легли на рукоять меча. Мин не шевелился. Девятнадцать лет он шел к этой встрече — лишнее мгновение уже ничего не решит.       Торквемада казался прахом. Изможденный старик с проваленными плечами. Руки, когда-то благословлявшие детей и провожающие умирающих теперь жалко дрожали на коленях.       «Он уже мертв», — подумал Мин. — «Просто тело еще не осознало, что оно гниет».       Мин сделал шаг из тени. Гнилая ветка хрустнула под его сапогом, и этот резкий звук разорвал мёртвую тишину поляны.       Лорд Хёк обернулся первым. Он замер, его лицо стало серым, а губы беззвучно зашевелились, прежде чем он смог выдавить из себя имя: — Мин…       Хриплый шёпот пролетел над углями костра, но в застывшем воздухе леса его услышали все. Солдаты вскочили, опрокидывая котелки. Руки инстинктивно метнулись к стали мечей. Двое, спавших у стены, подпрыгнули, озираясь безумными глазами, ещё не понимая, где явь, а где сон.       Лорд Вонсик рванул меч из ножен, но сталь лишь на ладонь показалась из чехла. — Не советовал бы, — негромко произнёс Мин.       И в тот же миг из вязкого марева, по всему кругу возникли фигуры.       Донсу вынырнул из тумана слева. Лук в руке. Одним движением вытянул стрелу, наложил на тетиву, натянул. Прицелился в грудь Вонсику. Оперение коснулось щеки. Справа — Сухо и Чанёль. Тоже луки наготове. За спиной Мина — Бэкхён.       Четыре стрелы. Четыре цели. С такого расстояния промах был невозможен, наконечники стрел уже выбрали свои цели.       Лорд Вонсик оцепенел. Его ладонь всё еще сжимала рукоять меча, но вытащить клинок он не решался. Глаза его лихорадочно метались от Мина к теням с луками и обратно, ища лазейку, которой не было. — Убери руку, — почти безжизненным голосом произнес Мин. — Медленно.       Пальцы Вонсика неохотно разжались один за другим. Он отпустил эфес и вытянул ладони перед собой, сдаваясь на милость победителя. Солдаты замерли, не зная, чьему приказу подчиняться, пока сержант одним опытным взглядом не оценил ситуацию. — Бросай железо! — хрипло гаркнул старик. — Не дурите, покойникам золото не платят.       Несколько мгновений колебания, а затем мечи посыпались в грязь. Один за другим они запели свою прощальную песню, со звоном ударяясь о камни капища. — Боги услышали твои молитвы, парень, — горько усмехнулся сержант, косясь на молодого солдата. — Коль не прирежут здесь, казематы Кимов примут тебя в свои объятия.       Епископ Торквемада оставался всё так же недвижим. Он сидел, уставившись в землю, со сплетенными в замок пальцами. Казалось, происходящее его совсем не волновало.       Лорд Мин шагнул на поляну, сокращая дистанцию и замер в пяти шагах от костра. Этого расстояния хватало, чтобы успеть выхватить меч, если кто-то из обреченных решит дорого продать свою жизнь. — Встать, — его голос ударил по руинам, не оставляя места для возражений. — Все трое.       Хёк и Вонсик послушно шагнули друг к другу, не опуская рук. Последним поднялся епископ. Он не спешил. Его движения были торжественно размеренными.       Время утратило для него всякий смысл, а финал этой долгой пьесы был ему давно известен. Медленным, сухим жестом он откинул капюшон назад. Черная ткань упала на плечи, открывая лицо, больше похожее на посмертную маску. Серая кожа плотно обтянула острые скулы, а провалы под глазами чернели, словно выжженные клейма. Тонкие красные росчерки от лесных колючек перечеркивали высокий лоб, теряясь в сальных, запутавшихся прядях седины.       Но глаза… В них не было ни мольбы, ни безумия. Это были глаза человека, который уже перешагнул порог и оглянулся назад без всякого интереса.       Торквемада долго, не отводя взгляда, всматривался в лицо Мина. Наконец он едва заметно кивнул головой так, как приветствуют старого знакомого на похоронах. — Я знал, что ты придёшь, — сухой голос епископа напомнил треск ломающейся кости. — Ты не из тех, кто бросает след, пока добыча еще дышит.       Ответом была тишина. Мин стоял неподвижно, лишь желваки на скулах едва заметно ходили под кожей, выдавая бурю, бушующую внутри. Тяжелый взгляд его вгрызался в старика.       Епископ не отвел взора. Он встретил эту ненависть почти с облегчением. — Что теперь? Окропишь эту гниль нашей кровью? Здесь, без суда и лишних глаз, в чаще, которая сожрет твоё решение вместе с нашими телами?       Пальцы Мина медленно обхватили рукоять меча. Ладонь ощутила знакомую шероховатость кожи и холод металла. Этим клинком он направлял руку маленького Тэодора, обучая его первому в жизни удару.       Одно движение. Выхватить меч. Один удар. И всё кончено. Голова епископа ткнется в грязь, и бесконечная дорога мести наконец упрется в тупик.       Сталь вышла из ножен, отозвавшись на движение тонким звоном. Лезвие тускло блеснуло. Торквемада не шелохнулся. Не вскинул рук, не зажмурился, ожидая удара. Он смотрел в глаза Мина с той пугающей покорностью, которая бесит сильнее любого сопротивления. — Делай что должен, — выдохнул епископ. — Я не стану молить о прощении.       Ладонь Мина, сжимающая рукоять, онемела от холода. В висках стучала кровь, превращаясь в нескончаемый гул. «Убей его». Голос в голове был спокойным, холодным. «За Гура. За Сонми. За всех, кого сожрали Тени. Сейчас. Одним ударом». Рука сжала рукоять. Пальцы онемели от холода. «Никто не узнает. Здесь нет свидетелей».       Суставы отозвались острой болью. Вспомнилось лицо Тэодора. Мальчик смотрел на него широко раскрытыми глазами: «А вы правда никогда не убивали безоружного, дядя Мин?» «Никогда, Тэодор». Если он сделает это сейчас — эти слова станут ложью.       Мин посмотрел на свою руку. Прямо сейчас она дрожала от ярости, готовая превратить его в подобие Юнхёна, в того, кто ставит свою волю выше чести, а гнев выше закона. Если он сделает это здесь, в этой гнилой тишине, без судей и свидетелей, чем он будет отличаться от него?       Меч вернулся в ножны. Щелчок прозвучал громче, чем все проклятия, которые он готов был обрушить на голову старика. — Нет, — хрипло вырывалось сквозь стиснутые зубы. — Не здесь. И не так.       Торквемада моргнул. В его остекленевших глазах появилась искра искреннего удивления. — Что? — Ты пойдешь под суд, — Мин зло выплевывал каждое слово. — Будешь отвечать по законам Севера. На площади. Перед всеми.       Он сделал шаг назад, разрывая эту удушливую близость. — Не моя месть. Приговор Севера.       Вонсик открыл было рот, но тут же захлопнул его. Хек издал странный звук. Не то судорожный вздох облегчения, не то стон разочарования. Солдаты затравленно переглядывались, не смея верить в неожиданное помилование.       Торквемада не отрывал взгляда от Мина. Он изучал его лицо. Пытался нащупать подвох в этой внезапной милости. — Почему? — наконец сорвалось с его губ искреннее недоумение. — Ты ведь жил этой жаждой. Я видел, как ты смотрел на меня при каждой встрече — волк, готовый вцепиться в глотку. Почему сейчас ты разжимаешь челюсти?       Мин молчал. Ветер в кронах и треск умирающего костра нарушали тишину. — Хм. Ты боишься, что он… — Заткнись, — негромко перебил его Мин. — Больше ни слова!       Из тумана на свет костра лениво вышли воины Стаи. Сухо и Чанёль уже не скалились. Казалось их больше занимал запах конины и остатки еды в котелках, чем изможденный епископ. Оборотни выглядели обычными усталыми людьми, которым просто хотелось поскорее выбраться из этой сырости. — Вяжите их, — распорядился Мин. — Локти к локтям.       Егеря зашуршали веревками. Работа пошла споро: пленные солдаты, почуяв, что убивать их не будут, покорно подставляли руки. Бэкхён, прислонившись плечом к дереву, наконец опустил лук и шумно выдохнул, вытирая пот со лба здоровой рукой. — В замок, милорд? — негромко спросил он, когда Мин прошел мимо. — В замок, — коротко отозвался тот, и пошел к краю поляны.       Его ладони все еще мелко дрожали. Усталость накопившаяся за девятнадцать лет наконец начала сползать с плеч. Он сцепил пальцы в замок и посмотрел в туман. Боль никуда не делась, но дышать стало чуть легче. Воздух в лесу перестал казаться таким затхлым. — Всё готово, — негромко доложил Донсу, затягивая последний узел на руках епископа. — Можем трогаться.       Мин кивнул и первым шагнул в серую мглу. Пора было возвращаться.       Отряд тронулся в обратный путь. Пленники шли в кольце конвоя, спотыкаясь о корни и низко опустив головы. Охотники и воины Стаи рассредоточились по бокам, сжимая в руках веревки.       Епископ Торквемада брел молча. Его губы продолжали лихорадочно шевелиться, повторяя слова, как молитву для той единственной, что больше не могла услышать. — Прости меня, — едва слышно доносилось из-под капюшона. — Прости того, кто не справился. Прости… если в душе твоей еще осталось место для милосердия.       Вязкий туман лип к лицу, да вековые деревья Темнолесья равнодушно впитывали его шепот, как впитывали крики тысяч других до него. Туман глушил звуки. Его шепот тонул, не долетая до ближайшего дерева.       Отряд уходил всё дальше, пробиваясь сквозь сумрак к границе леса, где на заснеженной равнине их ждали кони и холод нового дня.

***

      Сначала был красный.       Не яркий, рвущий глаза, а тёплый, знакомый. Он просачивался сквозь веки, пульсируя в такт сердцу.       Айм не спешил открывать глаза. Он просто лежал, впитывая кожей знакомое марево. Жизнь ворочалась внутри него медленно, тяжело. Он жив. Странная, почти досадная мысль для того, кто недавно смотрел в пасть тьмы. Тело тонуло в подушках. Одеяло пахло домом: густой аромат сандала и корицы вытеснял из комнаты запах северного камня и сырости, превращая его личные покои в пустынный, жаркий оазис.       Айм попытался сглотнуть, но язык, сухой и шершавый, прилип к нёбу. Горло отозвалось острой болью, будто он часами кричал на ледяном ветру. Наверное, так и было…       Он шевельнул пальцами правой руки, те откликнулись неохотно, словно чужие. Левая рука была мертва. Лишь тугая хватка ткани на предплечье и пульсирующая боль напоминали о том, что она всё еще на месте. В сознании вспыхнуло: черные пальцы Тени, впившиеся в плоть. Холод, от которого закипела кровь. И серебристое пламя, вырвавшееся из раны наружу. — Х…Ха… — выдох получился хриплым, со свистом.       Попытался открыть глаза. Сначала — только щель. Ресницы слиплись, мешали видеть. Красный стал ярче, в нём проступили контуры. Рассеянный мягкий свет лился откуда-то сбоку. Тёплое свечение, что окрашивало всё вокруг в медовые тона. Айм моргнул. Раз. Другой. Ресницы разлепились, и мир начал обретать чёткость.       Над ним колыхался балдахин. Легкая ткань вздрагивала от невидимого сквозняка. Резные столбики кровати из черного дерева, привезенного из его родных земель, тускло поблескивали золотой нитью росписи.       Поворот головы дался с трудом, отозвавшись звоном в ушах. Справа, на низком столике, теплились две лампы. Их крошечные язычки пламени едва дрожали, но позволяли увидеть, то что было рядом с кроватью.       Подушки. Множество подушек громоздилось прямо на ковре, выстраивая подобие глубокого гнезда. В неверном свете их шелк, прохладная ткань, которую в Песчаных землях ценили выше жизни, отливал золотом и медью.       И в этом гнезде, на полу у самого ложа, утонув в шелковых складках, свернувшись калачиком спал кто-то ещё.       Айм замер. Зрение, затуманенное лихорадкой, подвело, но змеиное чутье сработало мгновенно. Он уловил чужое тепло прежде, чем узнал черты: темные пряди, рассыпавшиеся по подушкам, и острое плечо, белеющее из-под выреза серой рубахи.       Хёну.       Имя ударило в виски, а следом нахлынул запах. Для Айма этот аромат был острее любого клинка — морозная свежесть чистого снега, пробитая терпким мускусом волка. Запах хищника, который всю битву служил Айму якорем. Он узнал бы его из тысячи, почувствовал бы за лигу.       Память о возвращении в замок была стерта, зато воспоминания о мгновениях перед боем обжигали. Жар кожи волчонка, отчаянная хватка его пальцев и вкус поцелуев, в которых страх мешался с голодным желанием. «Мой лорд», — шептал тогда Хёну, и в этом шепоте было больше преданности, чем в присягах всех домов Юга.       Айм попытался свеситься с кровати, чтобы коснуться его, но мышцы взвыли, казалось в них вогнали раскаленные спицы. Он рухнул обратно в подушки, чувствуя, как яд Тени пульсирует в левой руке. Вместо властного движения получилось лишь жалкое, надтреснутое шипение. Слишком шумное для хищника. Слишком слабое для лорда. Хёну дёрнулся во сне. Его лицо исказилось. Ладонь, что лежала у основания кровати, расслабилась. Возможно он до последнего держал Айма за руку, пока сон не сморил его окончательно. «Щенок», — мелькнуло в мыслях. — «Мой верный, глупый щенок». Грудь сжалась от собственного бессилия.       Вопросы роились в голове, сталкивались, требовали ответов, но Айм не стал тревожить парня. Пусть спит. После того, что было на поле… пусть хоть у кого-то под веками не мечутся тени. Мысль о том, что волчонок теперь заботится о нём, обжигала неожиданным теплом. Айм снова прикрыл глаза, позволяя себе краткий отдых. Мир за веками вновь подернулся красным. Где-то мерно, успокаивающе капала вода. Или это был ритм его собственного сердца? Он жив…       А его люди?       Резкий вопрос заставил Айма распахнуть глаза. Свет больно полоснул по зрачкам, заставляя зажмуриться, прежде чем осторожно открыть глаза заново. Сколько их осталось? Сколько воинов-полукровок из Песчаных земель выжило в этой ледяной сече? Сколько драгоценной южной крови впиталось в снег у стен Зимнего замка?       Он рванулся, пытаясь сесть. Руки пошли мелкой дрожью. Перед глазами поплыли чёрные круги. Айм замер, громко дыша через нос, пока комната не перестала вращаться.       В этот момент Хёну дёрнулся, его веки дрогнули и приоткрылись. Он взглянул на кровать мутным ото сна взором, моргнул, прогоняя наваждение. — М-милорд?.. — голос был едва слышным. — Вы… вы пришли в себя. — Хёну попытался оттолкнуться от пола, приподнимаясь в своём гнезде. — Воды? Позвать лекаря? Только скажите… — Не нужно. Достаточно того, что ты спишь рядом, волчонок, — Айм заставил себя говорить медленно, возвращая голосу привычную твердость. — Но… — Спи. Это приказ, — Айм попытался улыбнуться, хотя лицо слушалось плохо, а губы казались чужими. — Приказ твоего лорда.       Хёну замер, глядя на него широко раскрытыми глазами. В полумраке они казались огромными, беззащитными. Поколебавшись мгновение, он медленно склонил голову, признавая волю хозяина, и вновь опустил её на подушку. — Хорошо, мой лорд, — прошелестел он. — Но если станет хуже… позовите меня. Обещаете? — Обещаю.       Хёну закрыл глаза. Через несколько вдохов его дыхание выровнялось, стало глубоким. Сон забрал его жадно, как забирает тех, кто провел на ногах вечность.       Айм еще долго смотрел на него. На растрёпанную макушку. На тонкое плечо, вздрагивающее при каждом вдохе. На пальцы, всё еще сжатые, готовые в любой миг вцепиться в его руку.       Рано. Слишком рано вставать. Слишком рано задавать вопросы и считать мёртвых.       Веки снова налились свинцом. Айм перестал сопротивляться, позволяя сну победить себя, впитывая тепло подушек.       Где-то на самой грани сна мелькнула колкая мысль: знает ли брат, что он всё еще дышит? Но она не успела оформиться, тишину спальни разрезал осторожный, вкрадчивый скрип петель. Айм инстинктивно дёрнулся. Правая рука полыхнула болью, метнувшись к краю перины, где обычно покоился ятаган. Пустота. Пальцы лишь бессильно сжали шёлковую простыню.       Пламя ламп дрогнуло, вытянулось, когда в комнату вошла массивная тень. Высокая, широкоплечая фигура в тяжёлом дорожном плаще замерла у порога, принося с собой запах мокрой хвои, мороза и застарелой крови. — Тай…       Лорд Мин вздрогнул. Пальцы, сжимающие бронзовую ручку двери, медленно, по одному, разжались. — Ты пришёл в себя, — голос Тая был усталым. В нём не осталось того льда, которым он обдавал Айма перед советом. — Сколько я?.. — Айм рванулся было сесть, но Тай в один шаг оказался рядом, пресекая попытку тяжёлой ладонью. — Три дня, — отрезал он. — Не смей двигаться.       В голосе старшего прорезалась такая голая, неприкрытая тревога, что Айм замер, ошеломлённый. Брат осёкся, подбирая слова, его взгляд невольно скользнул по черной повязке на предплечье лорда Песчаных земель. — Ты истощён. Ожог слишком глубокий. Лекарь сказал, это чудо, что ты вообще…       Он не закончил. Просто замолчал, переводя взгляд на «гнездо» на полу, где среди подушек безмятежно спал Хёну. В комнате повисла тишина. Айм подумал, что брат сейчас потребует, чтобы «сын прачки» немедленно покинул покои. Но тот смотрел на спящего волка почти с признанием. — Битва, — наконец выдавил Айм, нарушая морок. — Что с моими людьми? — Выжили, — поспешно сообщил Мин. — Большинство. Из твоих полукровок в строю осталось… девяносто два.       Айм прикрыл глаза. Пятьдесят восемь. Почти шестьдесят ярких, горячих жизней, которые он вырвал из родных песков, чтобы они навсегда остыли в северных сугробах. — Это хорошая доля, — голос лорда Мина прервал его скорбь. — Учитывая, через что мы прошли. Дома севера потеряли каждого второго рыцаря. Стая… волки почти обескровлены. — Тэодор?       Лорд Мин промолчал, лишь желваки на его скулах едва заметно дрогнули. Айму не нужны были слова — эта тяжелая, свинцовая тишина в ответ красноречивее любых слов подтверждала: Тэодор всё еще заперт в звериной шкуре, и свет сознания не спешит возвращаться в его глаза. — Понятно.       Хёну во сне издал надтреснутый всхлип и теснее прижался к изножью кровати, инстинктивно ища защиты. — Зачем ты здесь, Тай? — Айм прикрыл веки. — Цифры потерь мог принести и сержант.       Тай не ответил. Он сделал шаг в сторону двери и Айм уже решил, что брат уйдёт молча, когда услышал: — Я видел, — голос был тихим. — Что? — Айм с трудом повернул голову. — Я видел, — повторил Тай. — С Западной башни. Как ты шёл в гущу. Как Тени сомкнулись над тобой.       Он замолчал. Кулаки за спиной сжались так, что костяшки побелели. — Я стоял там и смотрел, как ты умираешь. — Голос дрогнул. — А я не мог даже… сдвинуться с места, потому что мой долг…       Лорд Мин оборвал себя, зло сглотнув и отвернулся к окну, будто вид заснеженного двора внезапно стал невероятно важным. Повисла тишина. Он стоял спиной к Айму, глядя в окно. Плечи его были напряжены до предела. — Ты выжил, — наконец произнёс он, и голос снова стал ровным. — Лекарь говорит, через неделю сможешь использовать руку полноценно. Я распорядился, чтобы твоим людям выдали двойной паёк. Они заслужили.       Айм молчал, глядя на спину брата. Тай говорил о пайках, но пальцы его, сплетенные в узел за спиной дрожали. — Тай… — Торквемада в казематах, — перебил тот, не оборачиваясь. — Суд… — К чёрту суд, — устало выдохнул Айм. — Посмотри на меня.       Тай замер, но не обернулся. Только пальцы его разжались. Руки бессильно повисли вдоль тела. — Я не могу, — прорвалось сквозь стиснутые зубы. — Если посмотрю на тебя… я не смогу… — Что не сможешь?       Молчание. Где-то во дворе раздался тяжелый звук. Ворота закрыли. — Держать себя в руках, — выдохнул Тай, и голос его надломился окончательно.       Он обернулся. Лицо его было бледным, иссечённым глубокими тенями. Губы дрогнули один раз, потом ещё. Он сжал их в тонкую линию, но это не помогло. Первая слеза скатилась медленно, оставляя мокрую дорожку на щеке. За ней — вторая. Третья.       Он стоял неподвижно, не вытирая их. Просто стоял и смотрел на брата, а слёзы текли. — Прости, — выдавил он. — Я… прости. — За что прощать? — тихо спросил Айм.       Тай шумно, со свистом выдохнул. Подошёл наконец к кровати, тяжело опустился на край. Долго смотрел на свои руки, лежащие на коленях. — За все эти годы, — выдавил он. — Я служил Кимам. Думал… — Он замолчал, подбирая слова. — Думал, что похоронил в себе нашу кровь. Что верность им придаст смысл.       Пауза. Айм тоже молчал. —… моей жертве, — закончил Тай глухо. — Что я не зря… что отец не зря меня продал. — Он поднял голову, посмотрел на брата. — Но когда ты исчез в черном пепле, я понял. — Голос дрогнул. — Всё это время я лгал себе. Я не простил. Ни отца. Ни Совет. Ни…       Он осёкся. — Ни меня? — тихо подсказал Айм.       Тай кивнул, не отводя взгляда. — Я ненавидел тебя, Айм. Каждый раз, когда думал о доме. О песках. О том, что ты там, свободный, а я здесь…       Пальцы его сжались в кулаки. — Ненависть была щитом, — выдохнул он. — Чтобы не сойти с ума. Но тогда… я почти потерял тебя…       Он замолчал. Слова кончились.       Айм медленно протянул здоровую руку. Пальцы его дрожали от слабости, но он дотянулся до кулака Тая, лежащего на колене. Накрыл его сверху. — Я здесь, — просто сказал он. — Живой.       Тай посмотрел на их руки. На тёмные пальцы Айма, покрывающие его бледные костяшки. Медленно, по одному, разжал кулак. Переплёл пальцы с братом. Сжал крепко. — Я тосковал, — выдохнул он. — Все эти годы. Каждый день. — Я знаю. — Здесь ты единственный, кто знает обо мне… прежнем. До того, как я стал Кимом.       Айм сжал его руку сильнее. — Ты не перестал быть Мином. Ты стал обоими. Сразу.       В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском ламп. — Я привел в замок предателей. Торквемаду и лордов. Они ждут суда, — наконец произнес Тай. — Ты теперь часть Совета, твое слово будет весомым. — Им придется подождать, — голос Айма окреп. — Сейчас Северу не до судейских мантий. Слишком многие еще не в силах подняться.       Они сидели молча, не выпуская рук друг друга. Где-то в глубине замка пробил колокол. Хёну во сне завозился, что-то пробормотал и снова затих.       Тай посмотрел на спящего волка. Едва заметно усмехнулся. — Говорят он три дня не отходил от тебя, — негромко сказал он. — Лекарь жаловался, что рычал на него. Пришлось силой влить сонный отвар. Но, как вижу, он держит недолго. Волчья кровь жжёт зелье быстрее, чем у людей. — Упрямый, — Айм тоже посмотрел на Хёну, и в голосе его прорезалась нежность. — Славный, — поправил Тай. — Такая преданность… редкость. —Я заберу его с собой на Юг. — Мать будет против, — Тай усмехнулся, вспомнив суровый нрав прачки. — Но думаю даже она его не остановит. Береги его, Айм. — Не сомневайся. Я шел сюда отдать долг крови, а нашел судьбу.       Пауза затянулась, становясь уютной. — Приезжай к нам, — вдруг попросил Айм. — В Песчаные земли. Когда пепел осядет. Я хочу показать тебе наш дом… Он изменился.       Тай замер. — Ты серьезно? — Кровь не смывается службой, Тай. Мне всегда нужен был старший брат. — Айм сжал его мозолистую ладонь. — Ты… — Я… — Старший лорд запнулся, глядя в янтарные глаза брата. — Я подумаю. — Это не отказ? — Нет, — Тай едва заметно улыбнулся, и эта улыбка на миг стерла с его лица десять лет суровости. — Не отказ. — Тогда ладно. — Айм закрыл глаза, чувствуя, как усталость наконец берет свое. — Я принимаю этот ответ.       Тай улыбнулся и поправил тяжелую шкуру в ногах Айма. — Спи, — прошептал он. — Я посижу еще. Просто… посижу рядом. — Хорошо, Тай… — сонно пробормотал Айм.       Лорд Мин остался в полумраке, слушая мерное дыхание Айма и тихое сопение Хёну в подушках.       Незаметно пропасть между ними затянулась свежим снегом. «Младший брат», — подумал он, и это слово больше не царапало горло. Оно стало его щитом.