27 гирлянд и один львёнок

У Ёсана проблема. Проблема учится на 6 курсе Гриффиндора, играет в квиддич и отвратительно готовит зелья. Настолько плохо, что одним даже красит Ёсану волосы в кислотно-зелёный. Случайно мешает какую-то жуткую смесь, которая не магией, ни маггловскими красками не выводится, и так же случайно опрокидывает её на когтевранца. Сказать, что весь факультет охреневает от нового вида старосты – ничего не сказать. Но беда не в этом. Беда в том, что проблему зовут Чон Уён. Нет, точнее не так. Неугомонный, взбалмошный, вечно куда-то опаздывающий и обожающий втягивать в свои авантюры всех окружающих, он, конечно, доставляет преподавателям неприятности своими шалостями. И, конечно, иногда прилетает и его друзьям, вписавшихся в тот или иной «крутой план», но проблема не в этом. Проблема в дурацком сердце Ёсана, которое уже год всё рвётся в руки этого гриффиндорца. С самого начала было понятно, что Уён станет одним из самых ярких представителей своего факультета. Неудивительно, что сразу при поступлении он, словно ураган из фейерверков, смеха и конфет, пронёсся по всему Хогвартсу, собирая себе самых разных друзей. Уён притягивал к себе и с удовольствием тянулся ко всем ученикам. Ёсан, выросший в слегка чопорной семье потомственных когтевранцев, и сам мгновенно проникся открытостью маленького львёнка. Тот впитывал, как губка, истории из маггловского мира, восторгом захлёбывался, рассказывая о магических существах, которых видел у отца, и как-то незаметно, но очень ловко объединил вокруг себя весьма разношёрстную группку. И группка уже 6 год кошмарит весь Хогвартс и включает в себя трёх гриффиндорцев (что уже само по себе – катастрофа) в лице самого Уёна, поразительно способного Хонджуна и поразительного раздолбая Минги, который, тем не менее, продолжает со старшим учёбу на 7 курсе. Двое слизеринцев вроде как должны уравнивать бешеную энергию этой троицы, но Сан, наловчившись в анимагии, оборачивается котом всякий раз, когда им нужно незаметно что-то узнать. А Сонхва, конечно, утверждает, что таскается за ними, только чтобы Хонджун не убился, но все видят, какой весёлый огонёк зажигается в его глазах, когда его просят погадать на кофейной гуще – получат ли они сегодня по жопе или какие у них будут результаты СОВы. Юнхо, староста Пуффендуя, отвлекает учителей от их диких проделок улыбками и шутками и, боже, конечно, они ведутся на его невинное очарование. А Чонхо? Ну, он старается отговаривать остальных от совсем глупых планов или хотя бы сделать их менее травмоопасными. Всё-таки аналитические способности Когтеврана не просто так были ему даны. Ну, и Ёсан. Тихий, спокойный Ёсан с идеальной репутацией у учителей, доступом во все секции библиотеки и знанием всех тайных проходов и туннелей. То, что он их все изучил, когда на первом курсе искал привычного одиночества, он предпочитал никому не говорить. Но вот свою безмерную благодарность Уёну выразить хотелось до невозможного. За то, что вытащил его из скорлупы. Что подружил с остальными. Что не смеялся над его попытками создать собственные маленькие заклинания. Что сидел с ним допоздна в библиотеке. Что был и остаётся рядом. Момент, когда благодарность и искренняя дружба неумолимо перерастают в нечто большее, Ёсан упускает. Да даже если бы и заметил, что бы он сделал? Уёна невозможно не любить. Поэтому он просто принимает эти чувства и старается продолжать жить, потому что Уёну явно не нужен тихий заучка. Долго скрываться не получается хотя бы потому, что Сонхва со своими прорицательскими способностями их всех мгновенно читает. Он, само собой, делится этим секретом с Хонджуном, чтобы они, как старшие, помогли Ёсану. Но Хонджун решает попросить помощи у Юнхо, Юнхо – у Минги, тот у Сана, и Сан у Чонхо… Как это не дошло до Уёна – остаётся загадкой. Ёсан не злится на них слишком сильно, скорее дуется от смущения, когда и Юнхо, и Чонхо под согласные кивки остальных заявляют, что это и так было понятно. Как будто все это поняли раньше, чем он сам. Жалеть о том, что все в курсе, он начинает чуть позже, когда замечает, что друзья намеренно оставляют их с Уёном наедине. То пергамент в комнате случайно забудут, то с Хонджуном встретиться срочно нужно, то кошка рожает (серьёзно, Минги? У тебя даже нет кошки). Уён на эти глупости никакого внимания не обращает, а вот Ёсану приходится провести воспитательную беседу, которая, впрочем, не оказывает никакого эффекта. Но когда он замечает, что такие встречи тоже никак не помогают им с Уёном стать ближе, безнадёжность начинает медленно его топить, и он окончательно пытается закрыть в себе чувства. На некоторое время становится легче, будто всё как прежде. Он игнорирует обеспокоенные взгляды Сонхва, отмахивается от Чонхо, раздражённо рявкает на Юнхо и продолжает улыбаться Уёну. Невыносимо становится, когда этот маленький львёнок отводит его в пустую Астрологическую башню и с волнением спрашивает, что случилось. Сердце колет так неожиданно сильно, что Ёсан просто начинает плакать. Рыдает навзрыд и только сильнее задыхается, когда Уён крепко его обнимает, надёжно прижимая к себе, и продолжает держать, пока Ёсан не успокаивается, опустошённый и разбитый. Они не говорят об этом случае. Ёсан продолжает делать вид, что всё в порядке, и старается перетерпеть боль в груди всякий раз, когда Уён ненавязчиво о нём заботится. Спустя год не меняется ничего, кроме того, что Ёсан после летней разлуки осознаёт, насколько он глубоко и безнадёжно по уши. Страдать дальше кажется глупостью. Уён говорит, что не хочет оставаться на 7 год и скорее всего вернётся к семье. Возможно, они ещё и увидятся. Когда-нибудь. Но чувство, что Ёсан своей трусостью может упустить что-то критически важное, не отпускает и давит на плечи каждый день. Сегодня за окном пушистыми огромными хлопьями ложится снег. Уён позвал его проветриться и прогуляться по Хогсмиду. Они, наверное, немного пройдутся, быстро замёрзнут и пойдут в «Три метлы». Засядут там до вечера, потом заглянут за сладостями, поваляют друг друга в снегу и пойдут обратно. Типичная прогулка. Ёсан вздыхает и поднимает глаза на заколдованный потолок. С него тоже мягко падают снежинки, кружатся и сверкают в свете свечей, растворяясь у самых макушек учеников. Красиво. Хотелось бы когда-нибудь вот так постоять под снегопадом с Уёном. Ему бы понравилось. Ёсан вдруг решительно ставит кружку на стол и уверенно выдыхает: – Я насчитаю тридцать гирлянд на окнах и после этого ему признаюсь. Все оборачиваются на него с выразительно раскрытыми глазами и ртами, а Сан даже спрыгивает с колен Чонхо и перекидывается обратно в человека. – Тридцать гирлянд? – выделяет он, переглядываясь с остальными. – Да в Хогсмиде столько окон нет… Когтевранец под чужими взглядами сдувается, чувствуя, будто вообще весь Большой зал замолчал, услышав его, и снова подтягивает к себе кружку. – Ну, значит, не судьба… Чонхо шлёпает себя ладонью по лбу, Хонджун трагично вздыхает, Минги хрюкает, пытаясь сдержать истеричный смех. Для них этот год тоже оказался непростым. Сводничество – определённо не их сильная сторона. Вот если бы нужно было что-то поджечь… Сонхва тянется к поникшему Ёсану и мягко его обнимает. – Ёсан, мне кажется, что ты слишком усложняешь. Почему бы вам…просто не поговорить? – аккуратно спрашивает он, пытаясь заглянуть в грустные глаза. – Исключено. Я не… – Ёсан выдыхает, сам на себя раздражаясь, и хмурится, качая головой. – Я не могу просто так. Не могу. Стол погружается в угрюмое молчание. Минги уныло размазывает картошку по тарелке, Юнхо тихо переговаривается с Чонхо, пока Сонхва нежно гладит Ёсана по плечам. Хонджун с Саном переглядываются через стол. Если кто-то и замечает вспыхнувшую искру идеи, промелькнувшую между ними, то все решают сперва проводить Ёсана. Сан с глубоким вздохом кладёт руку ему на плечо, торжественно заявляя: – Слизерин будет болеть за тебя, мой друг, – Сонхва рядом хмыкает и кивает. – Как и Пуффендуй, – улыбается Юнхо. – И Гриффиндор! – в один голос выкрикивают Хонджун и Минги. Ёсан, не удержавшись от улыбки, оборачивается на Чонхо. Тот только пожимает плечами. – Обстоятельства не в твою пользу, но мы будем верить. Прогулка начинается хорошо. Уён уже с нетерпением ждёт праздников, и они начинают оживлённо обсуждать свои планы на грядущий год. Ёсана так затягивает знакомый комфорт общества Уёна, что он забывает о своём плане ровно до тех пор, пока они не видят гирлянду прямо на первом же здании Хогсмида. До смешного нелепо, что её замечает именно Уён, с радостной улыбкой тыча в неё. Счётчик в голове когтевранца начинает кликать. У «Сладкого королевства» украшены все окна, но именно гирлянды горят в восьми. «Три метлы» скромно повесили одну, здание «Зонко» всё обмотано мишурой, но на нём не горит ни одной лампочки, у кафе мадам Паддифут горят мириады огоньков и целых пять гирлянд! А это уже 15! Они берут у мадам какао и немного обсуждают маггловский переоценённый кофе, и вообще-то Ёсана обычно не вытащить из этого кафе, но он чувствует такое воодушевление, оглядывая улицу, что нетерпеливо тянет Уёна дальше. Он, если и удивляется, то всё равно идёт за ним, продолжая болтать ни о чём. Под его весёлый голос Ёсан продолжает жадно считать: две на «Писарро», одна на «Шапке-невидимке», ещё три гирлянды на окнах маленьких лавочек… 21! Ёсан ускоряет шаг у жилых домов, дышать становится тяжело. 23, 24, 26! 27! Ещё три!.. Неужели!.. Домики вдруг заканчиваются. Ёсан останавливается, как вкопанный, и глупо смотрит на пустую дорожку. 27… Но как же… Уён дёргает его за рукав и слегка тянет назад, улыбаясь немного напряжённо: – Ну, что, пойдём обратно? Ёсан мешкается, оборачивается на Хогсмид, пытается быстро поймать взглядом ещё 3 гирлянды! Всего три! Скорее, ему осталось всего чуть-чуть!.. Но ничего не находит. Лучик робкой надежды идёт рябью и трескается реальностью. Чонхо был прав. Обстоятельства не в его пользу. Ёсан тихо вздыхает, поворачиваясь обратно к Уёну и слегка улыбается, не давая отчаянию перелиться через край. – Пойдём. Идут в тишине. Погружённый в тёмную пучину бурлящих мыслей, Ёсан даже не замечает, что Уён тоже молчит. Они оба смотрят себе под ноги, пряча носы в шарфах, и скрипят снегом под ногами. Вот и всё. Возможно, стоило спросить совета у Сонхва, может он бы сразу увидел, что ничего не получится. Что не судьба. Явно же уже посмотрел в их будущее и всё увидел. Почему же он с остальными так старался всё время? Неужели из жалости? Горло начинает першить. Поскорее бы они дошли. Они выходят из Хогсмида. Вокруг только белое поле и заметённая дорога. Уён вдруг останавливается прямо посередине, делает глубокий вдох, выдох, кидает быстрый взгляд на Ёсана, хмурится и снова делает уверенный вдох. – Ёсан, я давно хотел тебе сказать, – он разворачивается к когтевранцу, хватая его за руку, и твёрдо говорит: – Моя амортенция пахнет как библиотека. Ёсан хлопает глазами. Причём здесь это? Уёну разве нравятся книги? Львёнок ждёт несколько секунд, внимательно следя за реакцией, и будто слегка теряет свою уверенность, но продолжает: – И как свежая трава, – гриффиндорец кидает взгляд на его голову, но Ёсан снова ничего не отвечает, и Уён тараторит: – Как синий цвет? Как пыльный запах башни? Как ум? Ёсан хмурится, не понимая в чём дело. Что он несёт? Он не в себе? – Да блин! – Уён с досадой выдыхает, закусывая губу, и оглядывает когтевранца с ног до головы, снова набирает полную грудь морозного воздуха и выпаливает: – Моя амортенция пахнет как ты! – и на всякий случай добавляет: – Ты мне нравишься! Тишина звенит вокруг них. Снег продолжает мягко падать, оставаясь сверкающей крошкой на их мантиях. В ушах бешено стучит сердце. Уён шумно дышит и смотрит почти с вызовом, цепко держась за его руку. – Ты сейчас серьёзно? – шёпотом спрашивает Ёсан, так, будто боится спугнуть желаемый ответ. Уён трёт замёрзшие щёки и делает решительный шаг ближе. – Да. Это бьёт под дых, выбивает почву из-под ног и мгновенно отправляет в нокаут. Сердце прыгает из горла в пятки и обратно, голова кружится, а в груди дрожит и печёт. – Ты мне тоже, – выдыхает когтевранец неуверенно и подскакивает, когда Уён радостно вскрикивает: – Правда?! – Конечно… – растерянно бормочет Ёсан, смотря на пищащего Уёна. – Конечно, правда… Он теряется ещё больше, когда львёнок влетает в него и буквально душит в объятиях. – Ура! Ёсан-и, я так рад! – он кричит, визжит и очень очевидно готов разорваться от чувств, прыгая с Ёсаном в руках. – Я так рад! И снова оказавшись в крепких надёжных объятиях Уёна, Ёсан не может сдержать слёз. Они катятся быстро, холодят лицо, и не заканчиваются-не заканчиваются-не заканчиваются. Он шмыгает носом, хватаясь за плечи гриффиндорца, когда он резко вскидывает голову, всматриваясь в чужие глаза. – Ты чего? – Ничего, – неровно выдыхает Ёсан и улыбается. – Это хорошие слёзы. Уён ещё немного смотрит на него, а потом снимает перчатку и аккуратно стирает его слёзы. – Давай ты теперь только хорошими слезами плакать и будешь? – неожиданно тихо просит он, с определённой важностью и обещанием в словах, и упрямо ждёт кивка, лучезарно улыбаясь только после него. – Но тоже не очень часто! – Хорошо, львёнок. Они идут дальше, держась за руки, Уён щебечет о том, как они могут провести Рождество вместе и как его семья будет рада с ним познакомиться и как он обязательно покажет ему нюхля и ещё миллион вещей. А Ёсан снова молчит. Но улыбается во все тридцать два и не может отвести взгляда от Уёна. Вот так, получается? Никакие гирлянды были и не нужны. Нужен был только один определённый гриффиндорец. Уён снова останавливается и восхищённо вздыхает. – Вау! Ёсан еле отрывается от сияния в его глазах, смотрит на Хогвартс и тут же давится смехом. Пять, восемь, десять, пятнадцать, двадцать один, двадцать семь, тридцать пять, сорок, да просто каждое окно сияет разноцветными огоньками! Где-то висят маггловские лампочки, где-то порхают заколдованные пламенные цветки, а кто-то еле справился с левитирующими свечами. Ёсан замечает в ближайшем окне, как Сонхва за волосы оттягивает Сана вглубь комнаты, чтобы открыть вид на ещё одну гирлянду. Когтевранец улыбается широко. Прыскает. И счастливо смеётся. Уён удивлённо оборачивается на него и тоже расплывается в улыбке, нежной и ласковой. Ёсан смотрит на неё и поверить не может, что теперь она его. Поверить не может и всем сердцем тянется убедиться. Уён взвизгивает, когда Ёсан в порыве тянет его ближе и целует. Неумело, но до взрывающихся фейерверков искренне, так, что на кончиках пальцев искрит и сразу же в воздух взмыть хочется. Они отрываются друг от друга и смеются, сияя глазами и восторженным изумлением. А потом слышат крики и ругань. Пламенные цветки в комнатах Гриффиндора поджигают шторы.