Тихое воссоединение

Сэнфорд пришёл в себя, когда грубая каменная рука сжимала его запястье. Его вырвали из-под земли, куда он жëстко приземлился на меловую грязь. Он остолбенел, осознание прильнуло к его разуму, а тело заполняла мучительная боль. Наконец, споткнувшись, он упал на колени. Сэнфорд и ранее был знаком с увечьями, спокойно проходя через боль от любых ран, которые в большинстве своем считались бы невыносимыми, при этом нисколько не замедляя свой темп. Однако эта боль не была похожа ни на что из того, что он испытывал доселе. Он аккуратно протянул свою руку к лицу и тут же, вздрогнув, отдернул. Рваные дыры, которые когда-то были его глазами, медленно кровоточили, каждый нерв в глазницах роптал от неутихаемой боли. Но самым худшим ощущалось чувство дрожащей агонии, копьëм пронзающей весь его череп. Сэнфорд думал, что действия Аудитора так и растерзали бы его как физически, так и ментально, пока он полностью не сломается. Всë происходящее для него вокруг ощущалось несколько размыто, он не был уверен в том, где находится сейчас, или как оказался в земле. Пиротехник снова почувствовал ту руку, которая в этот момент оттянула и снова сжала его ладонь. Он вздрогнул от внезапного прикосновения и попытался сфокусироваться. Боль в черепе сопровождалась оцепеняющим звоном в ушах, было сложно сориентироваться в окружающей обстановке. Единственное, что он точно мог сказать, так это только то, что незнакомец ещë ни разу не заговаривал, и то, что его собственное дыхание было неровным и сбитым. Рука, сжимавшая его, была грубой и обточенной, острой по краям, словно сделанной из камня. От того непосредственного с незнакомцем контакта Сэнфорд мог сказать, что неизвестный дрожал даже больше чем он, будь то от страха или боли. Каждый его инстинкт подсказывал ему отстраниться от прикосновений неизвестного и готовиться к жестокой схватке. Однако он знал, что это плохая идея, даже в его зрительном положении. Сэнфорд был слеп, беззащитен и не имел никакого понятия, где он находится. Без этого человека, он остался бы совершенно один. К тому же, незнакомец всë это время не показывал враждебности, что, в свою очередь, несколько ввело пиротехника в замешательство. — Кто ты? — с дрожью спросил Сэнфорд, — Чего ты хочешь от меня? Ответа не последовало, но, вместо этого, некто сжал в своих каменных руках уже обе руки пиротехника и нежно начал подносить к своему лицу. Грубая каменная поверхность продолжалась в местах, где руки Сэнфорда соприкасались с щеками незнакомца. Поднимаясь выше, на половине лица камень сменялся нормальной гладкой кожей. Чувствовалось ощущение знакомой теплой жгучей жидкости, стекающей по плоти и камню. Кровь? Может, этот некто был ранен и сейчас ищет помощи? Сэнфорд не был уверен в том, что мог бы хоть как-то помочь в его состоянии. Ему самому требуется серьёзная медицинская помощь, его тело кажется неустойчивым и слабым. Он уже наполовину ожидал, что вот-вот рухнет в обморок на том же месте, где сидел. Сэнфорд осознал, что незнакомец, вероятно, сам сейчас сидит на коленях перед ним, так что их лица должны быть на одном уровне. Прикосновения неизвестного были заботливыми, он будто сознательно пытался смягчить контакт от жесткости его каменных ладоней. Пиротехник не мог вспомнить последний раз, когда к нему так нежно относились. Последний его физический контакт с другими произошёл в моменте, когда его глаза вдавливали в его собственные глазницы, где далее ему приходилось бороться за свою жизнь, не имея ничего, кроме обычного крюка, которым он прорывал себе путь через плоть нападавших. Нет, последнее нежное прикосновение, которое он чувствовал, исходило от его партнёра. Это, должно быть, произошло во время боя на миссии, когда Деймос наскоро, но бережно подлатал его. Внезапно, Сэнфорда поразила новая волна судорожной боли, сравнимой лишь с той пульсирующей болью в черепе. Деймос. Его спутник жизни, его коллега в битвах, единственный, кому он по-настоящему доверял и кого больше никогда не увидит. Образ его безжизненного тела разом вспыхнул в голове Сэнфорда. Простреленное, наполовину разорванное лицо его напарника преследовало пиротехника по ночам. В этот редкий злополучный раз, когда их оставили порознь, Сэнфорда не было рядом, чтобы защитить его. И теперь целый мир покинул Сэнфорда. Никто не сможет сберечь его от этой участи. Внезапно, Сэнфорд почувствовал себя так одиноко, сломленный под весом покинутости и скорби. Его начало трясти сильнее, а грудь вздымалась в попытке зарыдать, однако его глаза были настолько искалечены, что не могли более ничего воспроизвести. В это время незнакомец, освободив одну из рук, нежно переложил еë на плечо пиротехника, однако сразу же отдернул, словно желая утешить его, но не зная как. Сэнфорд глубоко вздохнул в попытках успокоиться. — Кто ты? — спросил он ещë раз, поворачивая голову в сторону, где, он полагал, находилось лицо неизвестного. Когда ответа не последовало, он продолжил: — Ты понимаешь меня? На это незнакомец ответил решительным киванием, держа при этом руку Сэнфорда прижатой к своей каменной щеке. — Ты умеешь говорить? В этот раз он был встречен уже менее оптимистичным мотанием головой. — Знаю ли я тебя? В ответ на это дрожь неизвестного усилилась, отражая только что издавшиеся всхлипывания Сэнфорда, при этом всё ещë не издав ни звука. Он подвел руку пиротехника к своей груди, отчаявшись в попытках напрямую что-то сказать. Нечто в его одежде показалось Сэнфорду знакомым, что кольнуло его в самое нутро, вскрывая ноющие изнутри воспоминания. Проведя рукой по его куртке, пиротехник вернулся обратно к его лицу. Каменная поверхность, покрывавшая всю его шею и грудь, вновь неравномерно переходила в тёплую плоть на лице, будто плохо заживший трансплантат. Проводя пальцами далее, он уткнулся в мягкие волнистые волосы, поверх которых находилась поношенная бейсболка с наушниками и гарнитурой. Сердце Сэнфорда заколотилось. Он слишком хорошо знал эту бейсболку, что он так много раз игриво снимал и надевал на владельца обратно уже задом наперёд. Слишком хорошо помнил те наушники, которые ему много раз предлагали, дабы послушать случайную ню-метал скримо группу, которой их носитель в тот момент наслаждался. В последний раз ему доводилось видеть это всë лишь на безжизненном трупе... — Деймос? — вырвалось у него, — Деймос, это ты? Утвердительно кивая, Деймос прижал руку Сэнфорда к своему лицу, уже не заботясь о грубом камне, царапавшем его плоть. Он будто боялся, что тот исчезнет, если его отпустить. Сэнфорд не был одинок, его никто не покинул. Он чувствовал себя так, будто его вновь обогревают тёплые лучи солнца после многих лет заточения в тëмной сырой пещере. Бро обвеял грубое лицо Деймоса обеими руками. Проведя большим пальцем по его ресницам, он осознал, что капли, непрерывно стекавшие по его лицу, всë это время были слезами, а не кровью. Сэнфорд заикался, более не способный сформулировать ни единого предложения. У него было так много вопросов, так много вещей, которые он хотел сказать, так много извинений и обещаний, которые он хотел дать. Пока пиротехник не мог связать и двух слов, его партнер молниеносно обхватил его в неистовые объятия. Деймос прижимал его так сильно и отчаянно, что, хотя Сэнфорд не мог издать ни звука, его мысль была ясна. Прости меня.