раздевайся ложись

чу ваньнин нервно мнется перед дверью кабинета, куда ее отправил администратор. у нее почти трясутся коленки — так что, может, ей развернуться и пойти домой?.. она представляет, как неловко будет возвращаться обратно на рецепшн тату-студии, что-то объяснять, и эта перспектива кажется даже более страшной… чу ваньнин почти в ужасе, когда перед ней неожиданно распахивается дверь— — о, привет!! ты от тети, да? — ее втаскивают внутрь комнаты, и ладони девушки напротив слишком горячие, когда она бесцеремонно хватает чу ваньнин за руки. — я уж думала, ты не придешь! тетя звонила мне еще раз утром, напоминала про тебя… но ты даже не скинула эскиз, так что я сомневалась, может, я вообще в таком стиле не работаю и… ее будущая татуировщица беспечно болтает, пока чу ваньнин просто стоит посреди кабинета, глядя на нее. ох, она такая— девушка выглядит молодо. явно выше нее, загорелая, и под кожей видны очертания мускулов. блестящие черные волосы собраны в высокий хвост; какая-то слишком обтягивающая майка и темные джинсы, свободно висящие на бедрах. она добродушно улыбается, и это почему-то ощущается так безопасно и хорошо. впервые в жизни чу ваньнин сожалеет, что не может ответить такой же улыбкой. — я… да, — ей сложно взять себя в руки, но она старается; хотя со стороны наверняка выглядит абсолютно бесстрастной и холодной. — сюэ чжэньюн сказала, что к тебе можно записаться. девушка продолжает что-то болтать, задает вопросы, пока они обсуждают предстоящую работу. чу ваньнин старается кивать в такт и отвечать то, что нужно — и кажется, все получается; но в глубине души ее просто затапливает смущение. ее внезапно смущает собственная слишком открытая одежда — обычно чу ваньнин носит что-то более деловое, но сегодня просто чудовищно жарко, и ей пришлось вытащить из шкафа белую юбку, которую она купила еще в начале лета и ни разу не надела. просто это.. это… слишком коротко. сейчас ее голые ноги мелькают перед глазами каждый раз, когда она нервно мнет руки на коленках. — красиво, — отрывисто бросает мо жань, и чу ваньнин вздрагивает. только спустя пару секунд понимает, что это было про эскиз, а не про… неважно. — это моя кошка. тяньвэнь. — сейчас распечатаем и примерим, ваньнин. это обращение кажется слишком интимным, но, очевидно, чу ваньнин все надумывает. просто засмотрелась на красивую девушку, вот и.. мо жань подводит ее к зеркалу и оставляет, деловито возвращаясь к компьютеру. она что-то колдует с эскизом, печатает и вырезает, иногда подходит ближе, иногда уходит обратно. наконец она удовлетворено выдыхает и с восторгом подлетает к зеркалу. — готово! стой смирно, — командует мо жань и опускается перед ней на колени— (о боже все-таки развернуться еще в коридоре было хорошей идеей) но нет — терпи, чу ваньнин, потому что господь с тобой еще не закончил — и мо жань касается своими большими ладонями ее бедра. ох— нет, конечно, она знала, что во время тату им придется соприкоснуться, но чтобы вот так… что кто-то будет трогать ее… никто не предупреждал чу ваньнин!… мо жань мажет ногу каким-то кремом, ладони гладко скользят по коже, и ей самой сложно сдержаться от дрожи, когда кто-то вроде мо жань стоит перед ней на коленях. наконец эскиз отпечатывается на нужном месте — внешней стороне бедра, едва не доходя до края юбки. — посмотри, как тебе? нормально? чу ваньнин потерянно смотрит на рисунок. нормально? а как должно быть? что от нее вообще хотят— — да? — она не в силах встретиться глазами с мо жань и почти ненавидит себя за это. — точно? нет, ты посмотри внимательно! — мо жань обхватывает ее ногу двумя руками, чтобы повернуть к зеркалу (все еще сидя на коленях), но это уже стерпеть просто невозможно! чу ваньнин отскакивает в сторону с судорожным вздохом. — я вижу! перестань… — она проглатывает «трогать меня», потому что, ну, это слишком, — давай уже начнем. мо жань с некоторым сомнением смотрит на нее, но в итоге просто пожимает плечами и снова скрывается где-то вдали кабинета. свет тут приглушенный, не считая яркой лампы над кушеткой, так что ей не все видно — но что-то магнетически волшебное в этом есть. мо жань собирает какие-то коробочки, тюбики, бутылочки с краской; обматывает все пленкой, жужжит тату-машинкой. без ее теплого взгляда чу ваньнин снова чувствует себя потерянной и одинокой. она старается перестать думать так — в конце концов, они даже не знакомы, откуда эти глупости, ваньнин… наконец, мо жань оборачивается к ней, и на секунду кажется, что та сейчас завиляет хвостом — такой довольной она выглядит. — ложись на кушетку, — командует, падая на табуретку рядом. подождите… — ложиться?! — а ты думала, я три часа буду перед тобой на коленях стоять? — мо жань подмигивает, и чу ваньнин заливается краской. о боже… но видя ее искреннее смятение, девушка будто смягчается и говорит более серьезно. — тату на ногах делают, когда клиент лежит. это гораздо удобнее мастеру и тебе не так напряжно. не бойся, тут все в стерильной пленке. все еще мучительно красная чу ваньнин наконец ложится на кушетку. — готова? — мо жань продолжает мучить ее этими дурацкими вопросами, почему она не может просто начать… приходится кивнуть. — не бойся, — мурлыкает мо жань, вставляя иголку в машинку, — первый раз всегда страшно, но, может, тебе даже понравится. перед глазами чу ваньнин мелькают какие-то совершенно неуместные образы от этих слов; но от мучительно стыда ее отвлекает обжигающая боль от иголки на коже… …и теплых ладоней, которые ложатся на ее бедро. — и лучше подними юбку повыше, —почему-то тихо говорит мо жань; в голосе чувствуется какая-то хрипотца. — иначе запачкаем чернилами, жалко будет. дрожащие пальцы чу ваньнин двигают ткань подола вверх по бедру, задирая чуть ли не до белья (и мысленно она благодарит небеса, что в комнате темно, и никто не видит ее румянца) они работают в тишине — но это комфортно. тату-машинка размеренно жужжит, полумрак вокруг убаюкивает ее. прикосновение иголки болезненное, но это тоже странным образом успокаивает. ей больно, но не так сильно, как она боялась. и что-то в этой равномерно причиняемой боли заставляет ее чувствовать умиротворение. со временем к этому примешивается еще одно чувство— о, нет— сначала она думает, что ей показалось. это просто нервное напряжение, она вовсе не… не возбуждена… просто… то, как мо жань крепко прижимает ее бедро к кушетке. тот факт, что она должна потерпеть то, что с ней делают. ощущение беспомощности делает ее легкой, как воздушный шарик. чу ваньнин сглатывает. это… странно. она с ужасом понимает, что ей это нравится. желание скапливается внизу живота, наполняя ноги и руки тяжестью. когда мо жань предлагает сделать перерыв и выходит — у тяньвэнь уже набит контур и золотистые листочки вокруг — чу ваньнин смущенно потирает бедра друг о друга. она такая мокрая— она просто сейчас пойдет домой, останется одна, вспомнит грубые руки мо жань на своем теле и… эта фантазия абсолютно лишает чу ваньнин разума, и весь остаток сеанса она сосредотачивается на этой мысли. в конце мо жань снова протирает ее кожу тысячами каких-то кремов и салфеток, и наконец заклеивает прозрачной пленочкой. это все, чу ваньнин может идти?.. она нерешительно приподнимается на локтях и смотрит на девушку перед собой — они чуть ли не впервые за всё время пересекаются взглядами. какие-то абсурдные мысли про «тону в ее глазах» мелькают на задворках сознания, но чу ваньнин никогда не была сильна в словах. поэтому она просто смотрит, и… что… рука мо жань гладит ее по внутренней стороне бедра и это.. о… чу ваньнин чудовищным усилием воли подавляет желание свести ноги вместе. — что ты… что ты делаешь… — ее голос звучит не громче шепота, гораздо более жалко, чем хотелось бы. — разве ты не этого хотела? — рука невозмутимо скользит выше, забираясь под край юбки. — я не… — «не такая», о, чу ваньнин, маленькая врунишка… ты такая. — тшш, — мо жань нежно прижимается щекой к ее бедру рядом с татуировкой и смотрит своими огромными щенячьими глазками, улыбаясь так, что на щеках видны ямочки; смуглая кожа контрастирует с бледной. — я ведь сделала тебе больно, разве я не должна теперь приласкать тебя, золотце? в этом явно есть какой-то подвох, но чу ваньнин слишком возбуждена и размазана, чтобы распознать его… она едва слышно всхлипывает, позволяя мо жань выводить узоры пальцами по нежной коже на внутренней стороне бедра. — ты так хорошо себя вела, баобэй… ты умница. так хорошо потерпела для меня. я тобой горжусь. ты отлично справилась. чу ваньнин закрывает глаза, позволяя ресницам отбросить длинные тени на лицо. она знает, что ей надо отказаться. это неправильно, и прямо сейчас ей нужно одеться и бежать отсюда. но.. но— чу ваньнин сглатывает— ей так хочется быть хорошей девочкой для кого-то. чтобы кто-то гордился ей… она так устала носить свою ледяную маску, каждый день, день за днем; делать вид, что ей вовсе не хочется… она же может раз в жизни позволить себе расслабиться? довериться тому, кто сильнее, побыть беззащитной, позволить кому-то позаботиться о ней— чу ваньнин подавляет дрожь, когда пальцы касаются ее белья. она непроизвольно все же сжимает бедра, и ладонь мо жань теперь прижимается к ней между ног, и это так… так… ей стыдно, мо жань наверняка чувствует, какая она мокрая… чу ваньнин поскуливает. — баобей, — мурлыкает мо жань, и от ухмылки в ее голосе хочется умереть от стыда. — я догадывалась, но чтобы так… я так сильно тебе понравилась?… или понравилось, что тебе больно? чу ваньнин резко распахивает глаза, чтобы грозно посмотреть на мо жань — какие-то остатки достоинства у нее все еще остались — но та только усмехается. — ну, ну… у меня тоже есть татуировки, я знаю, как это может быть приятно, — это правда: у мо жань все руки забиты. — ты хочешь, чтобы мы продолжили, ваньнин? зачем зачем зачем она задает все эти вопросы, лучше бы она просто сделала что захочет своими пальцами, не спрашивая согласия… она зажмуривает и едва заметно кивает. — так не пойдет, малышка, — мо жань притворно возмущенно качает головой, пока ее пальцы все еще гладят чу ваньнин между ног, и она почти извивается. — я не смогу ничего сделать, если ты не попросишь… скажи, что будешь послушной. словами. нет, нет, она не может… чу ваньнин недовольно хнычет, ерзая бедрами, ей просто нужно… но от нее внезапно убирают руку, явно не намереваясь продолжать без ответа. невыносимо… — я… я буду… п-послушной, — едва слышно шепчет чу ваньнин, отворачиваясь, не в силах видеть лицо мо жань. но видимо, если бог есть, он смилостивился над ней — или не бог, возможно, это мо жань смилостивилась — потому что она наконец снова ласкает ее пальцами, гладит через тонкую ткань белья, и это именно, то что нужно… движения мягкие и ритмичные, приятные, и чу ваньнин невольно разводит ноги шире. мо жань каким-то образом оказывается на ногах, нависая над ней сверху. ее широкие плечи почти прижимают ее к кушетке, не давая двигаться, не давая возможности сопротивляться, делая ее совсем беспомощной и покорной, и чу ваньнин чувствует туманную слабость возбуждения от этого. с губ рвется громкий стон. — золотце, — шепчет мо жань ей на ухо, двигая рукой быстрее. — тише. если ты будешь так шуметь, все услышат, что мы делаем, понимаешь? формально — они в отдельном кабинете, но стенки в тату-студии тонкие. и если прислушаться, то можно услышать разговоры администратора за стойкой и хлопанье входной двери. значит, с той стороны тоже могут прислушаться и услышать.. как они… чу ваньнин так сложно… она не специально, ей просто сложно сдерживаться, когда ее трогают так, когда она возбуждена так сильно, что бедра дрожат, когда глаза мо жань горят как угольки напротив ее лица… она кивает, но в следующую секунду снова постыдно хнычет. — ваньнин, — мо жань звучит по-настоящему грозно. — ты должна слушаться меня. молчи, или я остановлюсь. — нет, нет, пожалуйста, — чу ваньнин почти не контролирует себя, когда тихо шепчет, умоляюще цепляясь за руку. — я не буду… шуметь, просто продолжай, пожалуйста, мне нужно… — хорошая девочка. если бы самоконтроль чу ваньнин не был отточен годами, она бы точно не выдержала и сломалась сейчас же. но она просто закусывает губу, чувствуя привкус крови на языке. до боли вцепляется в плечо мо жань, оставляя царапины, когда чужие пальцы подцепляют край трусов и тянут их вниз, оставляя где-то в районе коленей. — мм, золотце, — мо жань слегка приподнимается, чтобы посмотреть на нее. — такая красивая. такая чувствительная… мне так нравится, как ты дрожишь. не можешь сдержаться, когда я касаюсь тебя? чу ваньнин преступно мокрая внизу. смазка пачкает ее бедра, течет между ног. ее наконец касаются не через ткань, а просто по нежной влажной коже. мо жань водит пальцами по кругу, от чувствительного сжимающегося входа к клитору, заставляя чу ваньнин растекаться по кушетке… превращаться в что-то безвольное и хнычащее. она беспомощно толкается бедрами навстречу в попытке получить больше, беззвучно всхлипывая и дрожа. чем ближе оргазм, тем слаще отдаются касания пальцев мо жань, и тем сложнее чу ваньнин сдерживаться от звуков. — ваньнин, ты такая шлюха, — шепчут ей на ухо, заставляя абсолютно бесконтрольно скулить от унижения. — хочешь, чтобы все услышали, как ты мяукаешь? чу ваньнин отчаянно мотает головой, по ее щекам стекают слезы и— мо жань зажимает ей рот ладонью, чтобы заглушить звук. о— сладкая дрожь оргазма окутывает ее со всех сторон. мучительно острое чувство беспомощности, от того, что она не может вдохнуть, от того, что ее прижимают к гладкой поверхности кожи, не давая пошевелиться, от того, что она действительно раздвигает ноги перед незнакомкой, как шлюха… у чу ваньнин все внизу сжимается, оргазм накатывает мягкими волнами, и она почти по-кошачьи урчит. о, как ей хорошо… кажется, мо жань прижимает ее к себе в нежном объятии, но это не точно. все вокруг сливается в дымку. она сонно моргает, и когда в следующий раз открывает глаза — ее уже опустили в кресло и завернули в плед. мо жань вкладывает ей в руку горячую кружку, пахнущую шоколадом, и чу ваньнин машинально берет. мо жань опускается на пол возле кресла, укладывая голову ей на колени. как любимая собака, напрашивается на ласку. чу ваньнин высовывает руку из пледа и треплет ее по волосам. — ты в порядке? — тихо и ласково шепчет мо жань, подставляясь под руку. ну точно, псина. она внезапно выглядит смущенной, как школьница, влюбленная в учительницу. как будто не выебала ее пять минут назад. мо жань смотрит на нее снизу вверх преданным взглядом. — ваньнин… оставишь мне свой номер?