«I look better in the dark»

      — Женя. Есть разговор.       Женя замирает и, незаметно прикусывая край нижней губы, пытается не менять ровность дыхания.       Это уже не просто осторожно-вежливое: «Жень, тебе не кажется, что нам надо поговорить?». Это уже прямое постановление перед фактом и вынужденым диалогом о «плохом женином настроении в последнее время». И именно между ними двумя, а не кем-то ещё. С глазу на глаз.       Улизнуть от компании Игоря в кабинет математики не получилось. А перемена долгая, минут пятнадцать ещё точно длиться будет. Значит, сослаться на маленькое время разговора не получится.       Теперь Жене придётся полагаться только на собственную неразговорчивость или подвешенный язык.       — Давай под лестницей. У началки. Никто не подслушает, — советует Игорь.       «Разговор слишком личным будет», — думает он.       Достаточно скрытное место: никто там толком и не ходит, а если заметят, либо мимо пройдут, либо выгонит кто-то из преподавателей — Женя с Игорем умеют при любом шорохе замолкать и в тайне сохранять тему своих диалогов, не зря мальчишки по характеру оба скрытные.       У Жени взгляд стеклянный, будто ему смертный приговор выдвинули, и он еле видно кивает, как-то непонятно угукнув себе под нос.       Ну в самом деле, как-то неясно он ведёт себя! Проницательный Игорь, может, и не пытается на него давить, но с другом определённо что-то не то творится, он уверен.       Евгений Приходько или же для своих Женя — верный игорин и игнатин товарищ ещё с первого класса. Непонятно правда, как они с Игнатом нашли общий язык, если Женя кардинально отличался от него от телосложения до склада характера (Женёк тощий, волосы светлые и глаза от покойного отца синие и, в отличие от двух своих друзей, предпочитал не лезть во всякие авантюры на крайняк, когда как Игнат считал точно наоборот, а Игорь был их золотой серединой), но, наверное, сблизило их то, что у них обоих были украинские корни и они частенько друг с другом на суржике болтали, пока Игорь рядом с ними стоял и не понимал, о чём они говорили.       У Жени же была мама — Аделина, добрая, лояльная, но в то же время изящная и утончённая; Игорь звал её «тётя Деля». Помимо общих интересов мальчишек сближало то, что оба их родителя были одиночками и тоже вроде как дружили, но объёмная работа поддерживать постоянное общение не позволяла, а у Константина на всяких знакомых и вовсе времени почти не хватало; просто про себя он знал, что Женя — мальчик хороший и мать образованная, что семья не с левого двора, что Игоря им доверить можно, поэтому на слова сына в трубке «Пап, я у Жени сегодня ночую, пятница же» он лишь согласно угукал.       Женя неплохо обходится с холодным оружием и на гулянках с Игорем или Игнатом (или втроём) он всегда его носит с собой. На улице он заработал уважение этим умением, однако сам Женя не хвастается подобным и думает своей головой, когда пытается что-то сделать с участием ножа. Каким образом борец за мир во всём мире и свиду типичный отличник Женя откуда-то владеет ножом — загадка даже для Игоря.       А ещё обычный Женя не вздыхал бы недовольно на каждую тему о свиданиях с девочками, не кривился бы от подбадриваний Игната о появлении девушки у такого костлявого него, пряча какой-то слишком серьёзный взгляд, и обычный Женя ну уж точно не приревновал бы своих друзей к левым столбам.       Женя Приходько вообще никогда не был ревнивым другом, сколько Игорь себя помнит.       Ему было плевать, в каких компаниях находились Игорь и Игнат в другое время, главное, чтоб их дружное трио не раскололось, а в нём Женя всегда был уверен стопроцентно.       Но не сейчас. А значит, с парнем действительно что-то стряслось.       (— Я правда понять не могу, что с ним не так, — нахмурив брови и ковыряя вилкой лапшу, рассказывает Игорь за столом, да в таких красках, что отец ради заваривания чая подольше у кухонной зоны рядом с сыном остался: Игорь становился старше, школьные тёрки его волновали всё меньше, а отцу он всё реже рассказывал о том, что происходило в школе, да ещё так эмоционально. — На некоторые темы ворчать стал, иногда и колкостями неприятными бросаться. С ним же в одной компании теперь стало невыносимо находиться, хотя раньше такого никогда не было! Честно, Женя будто чаще говниться стал на всё вокруг.       — Женя то, Женя сё... Впервые ты мне столько о нём рассказываешь, до этого душа в душу жили ж. — бормочет папа, ставя кружку чая на стол и садясь на стул перед Игорем, — Пацан, может, влюбился в кого-то. Не тереби его тревожное состояние. Волноваться может.       — Но ведь это совсем на него не похоже... Он никогда не терял своего терпения по простой причине. — Игорь откладывает вилку: аппетит совсем пропал из-за рассуждений о друге, — Если он о чём-то с благоговением говорит, то наоборот, у него всегда хорошее настроение бывает. Я уверен: влюбись он в кого-то, у него было бы другое поведение стопроцентно.       Что-то из разряда «я знаю о нём всё настолько хорошо, что даже смогу предсказать то, как бы он себя повёл в той или иной ситуации».       — Ой, ну что мне, пуститься в детальные объяснения с тобой? С возрастом многие друзья меняются, Игорёк, — чешет свою недавно постриженную бороду папа, — Честно скажу: вспомню своих школьных друзей, с которыми рос, и не у всех из них оставались те черты, которыми они изначально запомнились мне. Думаешь, Женя всегда будет с одним и тем же набором черт, как и ты? Все мы меняемся. Это нужно просто принять, и всё.       Папа отпивает глоток чая, пока Игорь начинает теребить свои кудри.       — Да нет же... Дело в чём-то другом, я уверен...       Папа в ответ посмеивается, встаёт из-за стола, считая, что у сына кончились силы на диалог и, уходя с кухонной зоны, хлопает того по плечу:       — Наладится всё с Женей. Не ломай ты так голову над этим. Было — и пройдёт, поверь. Ты давай, лапшу доедай, я пойду, отчёты свои по работе проверю.)       Теперь Игорь безжалостно испепеляет взглядом облокотившегося на стену Женю, на волосы которого падал свет из-за лестницы, так хорошо скрывающей своими размерами их обоих, и глаз от сменяющей мимики лица друга не отрывает.       Надоело уже мягким с ним быть, у Жени столько попыток нормального человеческого разговора с Игорем истрачено было, нужно поговорить по-серьёзному.       — Жень, расскажи, что случилось.       Это не вопрос, а просьба, которая наверняка будет при отнекиваниях плавно перетекать в требование.       — О чём хочешь поговорить?       Отвечать вопросом на вопрос – лучшая тактика, при которой можно оборвать диалог.       Только лишь бы Игорь отстал.       Лишь бы не докопался до чувств Жени. Ненормальных.       — Ты сам знаешь, о чём. — железно отвечает Игорь, жмурится и принимается жестикулировать, лишь бы разговорить друга, — Что с тобой происходит? Почему ты постоянно выкидываешь что-то из ряда вон, а потом увиливаешь от любых распросов?       — Потому что вас это не касается, — обрывает Женя, но Игорь при диалогах иногда становится хитрее:       — О-о-о, первая зацепочка! — наигранно он поднимает палец вверх, — Ты понял, что речь идёт о нас троих с Игнатом!       Женя закатывает глаза, скрещивает руки на груди и, несмотря на свою бледноту, добавляет в свой тон голоса побольше ноток насмешки:       — Ты дурак. И я сомневаюсь, что ты понимаешь, в чём суть диалога у нас вообще.       — Если я заставил тебя разговориться, значит, не такой уж я дурак и я в верном направлении выявления причин твоих проблем, — хитро щурится Игорь и заставляет себя победно улыбнуться.       (— Жень, вот не обижайся, но свою быструю сменяемость настроения объяснять надо. Это продолжается очень долго. Скажи, что случилось? С мамой что-то связанное?       Он принимает новую попытку попытаться поговорить с ним, так сказать, «наедине», пока Игната нет, потому что для Жени это слишком уж необычное поведение, а Игорь беспокоится, правда беспокоится за своего друга. Плевать, что, возможно, этим он испортит конец их гулянки (Игнат, к сожалению, не пришёл: мать его за оценки отсидкой дома наказала на неделю, а сбежать он не смог), с которой они сейчас возвращаются по домам: дом Женьки находится чуть поодаль от дома Игоря, так что им было по пути до дома последнего, дальше Женя сам.       Он смотрит на асфальт под ногами и говорит чуть ли не полушёпотом, видимо, только то, что другу можно рассказать; это в тоне голоса слышится и расстраивает Игоря:       — Нет, не с мамой. — качает он головой, — Другое кое-что. Как сказать... Мне обидно немного, что мы с тобой гулять меньше стали и рисовать тоже стали меньше. Эфм... — замявшись и подняв синюшные глаза к Игорю, продолжил, — Помнишь, мы в началке динозавров рисовали? Красочные были... У тебя даже поярче, наверное.       В левой руке держит полупустую бутылку Кока-Колы и большим пальцем поглаживает гладкое стекло как-то слишком активно. Нервничает? Хотя до этого вёл себя по-другому: что-то рассказывал, возможно, анекдот какой-то, крутился рядом с Игорем, остатки колы попивал, только ничего о насущном не говорил, избегал этого. Почему-то.       Как странно, ведь именно он был инициатором разговоров по душам. Не то, чтобы Игорю это нравилось, но в определённые моменты это действительно помогало им обоим.       Женя был открыт. А теперь будто закрылся совсем.       — Ну, помню... А причём тут они? Так-то мы с тобой и в начале средней школы рисовать меньше стали. Че тебя сейчас вдруг передёрнуло?       Взгляд у Жени какой-то нечитаемый, и Игорю сложно понять, что и о чём он думает. Наконец друг еле заметно кивает.       — Да-да, ты прав... это так, ладно... Забудь.       Игорь хмурится, но ничего не говорит в ответ и лишь слегка встряхивает своей головой, продолжая дорогу до дома бок о бок с Женей в полном молчании.       Рисунки? Они в восьмом классе учатся, а серьёзный пацан Женя решил про рисуночки вспомнить? С чего это Жене вдруг эти рисунки всрались, если до этого он относился к ним, как к чему-то обыденному, ну правда?)       И опять рыбка сошла с крючка, и опять у Жени начинается молчок после собачьего лая на Игоря. Бесит!       Приходится выходить на откровенность. Игорь такое жуть как не любит делать, но беспокойство за друга оказалось сильнее.       — Жень, ты помнишь, что мы друзья? — осторожно говорит Игорь, пытаясь нащупать верные слова, — Это значит, что мы помогаем друг другу. А я хочу помочь тебе. Ты же знаешь, что можешь довериться мне, верно?.. Не молчи. Пожалуйста.       Игорь прав, чертовски прав, он желает ему только блага, думает Женя, но такое рассказывать ему просто-напросто нельзя.       Не после кучи времени, которое бездумно было потрачено вникуда из-за собственных эмоций.       Не после нескольких зарисовок этих, чтоб их, чёртовых игориных вьющихся кудряшек — один раз Игорь чуть ли не свой портрет увидел в стопке рисунков Жени у него в гостях месяца два назад; у Жени в тот момент сердце в пятки ушло, рисунок пришлось скомкать и выкинуть — вдруг мама увидела бы? Жене не нужны лишние волнения.       Ну не может он ему рассказать о том, что он из других.       Потому что в первую очередь это относится к самому Игорю.       «Я-больной-я-больной-я-больной».       И становилось горько в такие моменты. Потому что понимаешь, что у Игоря рано или поздно появится девочка, и времени у них станет в разы меньше, потому что они растут, они не всегда будут детьми и вместе — Жене отчаянно хотелось остановить время и не менять то, чем он так дорожил и тем, что он делил с Игорем: редкие шавухи каждому после сложной контроши и кола, которую Женя выпивает по пол бутылки за раз, наиглупейшие эксперименты по физике, шуточные подбадривания о быте, рисунки, розовые-синие маркеры, подглядывания за процессом рисования и всё-всё-всё остальное.       Но это регресс. Желание оставаться в детстве — это совсем не то, чего ему хочется, понимает Женя. Значит, он действительно больной, или даже больнее, чем он думает. Значит, он действительно хочет расти рядом с Игорем дальше, не меняя ничего глобально.       Только эти редкие, с каждым днём всё больше случавшиеся разговоры Игната и Игоря о девочках, на которых Женя либо вымученно улыбался, либо тактично промалчивал... Ему так нравилась и одновременно так ненавистна была идея Игорька коллекционировать любовные надписи на бумажках «лав ис» для дарения какой-нибудь понравившейся девочке, хотя сама идея была очень безобидной и невинной.       Женя понимает, что он просто выставляет эту ребяческую деятельность подростка в плохом свете из-за ревности. Но под душой это всё равно наносило боль.       Потому что в жениных фантазиях Игорь дарил эти чёртовы бумажки с надписями «лав ис» именно ему.       И с каждым днём он всё больше ловил себя на мыслях, что ему не просто хочется больше времени с Игорем проводить. Ему хочется прямо-таки встречаться с Игорем.       Это был просто лютый пиздец.       Потому что, скорее всего, Игорь натурал, и Женя буквально каждый день напоминал себе об этом. Мало того, его любовь не будет ответной — Игорь вообще может оказаться ярым гомофобом, отвернуться от него и больше никогда не захотеть дружить и общаться с ним. А Женя не хочет такого печального исхода для их дружбы.       Нет, Жене очень-очень хочется высказаться в лицо другу, как его корёжит и скручивает, когда Игорь заговаривает о будущем. Но он упорно молчит об этом — счастье друга ни в коем случае нельзя рушить. Неважно, до какого состояния это доводило Женю, главное игнорировать подобное, и всё точно мимо пройдёт. Он уверен.       В воздухе между друзьями повисает угнетающее молчание, по длительности которой стало ясно, что Женя не хочет отвечать.       Игорь вздыхает.       Придётся задать вопрос прямо и в лицо.       — Жень, скажи честно... — и почти до шёпота голос понижает, чтобы эхо не разносило его на все этажи, — Тебе, ну... мальчики, что-ли, нравятся?       Женя продрогнул; это было, как пощёчина, как вопрос матери, курит ли наркоту он.       — С чего взял? — отрывается от стены и недоверчиво глядит на Игоря, почти свирепо, — Пошутить решил? Молодец, шутканул смешно. Очень.       Нет-нет-нет.       Не может быть.       Неужели это так очевидно выглядит? Да, Игорь умный и догадливый парень, но Женя не ожидал, что это случится... слишком скоро.       Всё. Теперь их дружбе точно конец.       Игорь отводит глаза, но в душе он непонятно чему радуется. Наконец-то пошла бурная реакция — значит, его теория подтверждается. Значит, Женя такой же... как и он.       Липкий, неприятный внутренний страх потихоньку отступает и уже не удушает так, как удушал Игоря перед этим.       Нет, Игорь ломал голову над поведением Жени, не привязывая данную теорию. Об этом он даже думать не смел.       Он думал, Женя ж не такой. Нормальный пацан, на мужское не заглядывается и взгляды беглые не бросает, как Игорь, хотя хочется верить — никто этого не замечал.       И если до этого ему было абсолютно всё равно на геев, — ну существуют они и существуют, мне-то чё? — то после ночи в ванной (конкретно — очередного стояка от воспоминаний изображений интересного содержания с мужчинами из журналов со двора) и размышлений о собственных нравах его пугала мысль о том, что он сам может быть таким, да хоть наполовину — всё равно страшно.       «Неужели я гей?»       И куда больше пугала следующая мысль:       «Неужели мне Женя нравится?»       Блять. А ведь он думал, что в старшей школе он себе девчонку найдёт примечательную, а не как эта самая девчонка, по умному Женьке вздыхать будет.       Благо, Игорь хороший актёр. Как он думает.       «Я ненавижу себя»       «Я ненавижу себя»       «Я ненавижу себя»       «Я ненавижу... мысль о том, что Женя может в кого-то влюбиться»       А что в нём такого примечательного? Чем он Игоря заинтересовать мог, чем интересен вообще?       Ну, Женя остроумный, желает справедливости, умеет читать людей, всегда рядом был, поддержать мог, иронизирует забавно и понимает каждое состояние Игоря, добрый, честный...       ...В общем, типичнейшая туфта про друзей детства. Игорю понятен его диагноз, как два пальца.       И всё же даже если Женя — гей, это не может означать того, что он любит его в ответ. Нельзя и виду подавать никакого при нём сейчас.       И отца позорить тоже не нужно.       — Ну... ты чаще всего шипел на темах о девочках, пытался перевести тему, хмурился на разговоры о свиданиях... — неуверенно подаёт голос Игорь.       «В общем, всё время вёл себя как недовольный хуй», — думает про себя Игорь и прикусывает язык, чтобы не засмеяться.       — Блять, — Приходько начинает заламывать руки, запускать их в свои светлые волосы, сжимая их в кулаки — вот оно, истерика, думает про себя Женя, он изжил себя и свои остатки напущенного спокойствия, — О-ой, бля-ять... Игорь, послушай... Догадливый какой... Прости меня, пожалуйста...       Речь свою он ещё не закончил, поэтому Игорь понимающе молчит. Тяжёлый вздох, Женя снова пытается скрестить руки, привести их в обычное недрожащее состояние. Только на глазах теперь, Игорю кажется, слезинки видны — проклятье, Женя клялся себе, что он не заплачет при нём, если это случится.       — Игорёк, я пойму, если ты перестанешь общаться со мной. Не каждый ведь захочет дружить... с пидором.       Последнее слово он произносит с трудом и оно оставляет неприятный привкус на языке. Однако Игорь, на его удивление, в ответ только пожимает плечами.       — Жень... да мне так-то плевать, какой ты там... ориентации.       Он всё ещё не хмурится, не орёт, не рвёт, не мечет, в конце концов, а реагирует совершенно спокойно, как только может и умеет.       У Жени будто глаза надеждой загорелись.       — Серьёзно? Не шутишь?       Ну нет, вдруг реально прикалывается? Хочет поиграть на этой жениной доверчивости?       — Я похож на человека, который в серьёзном разговоре шутит об этом? — выгибает бровь Игорь, — Мне неинтересно, чьи там виды тебя привлекают. Мы всё также будем... дружить, Жень, понимаешь?       «Дружить», Игорь дружить не хочет, он хочет сказать больше, но сохраняет невозмутимый вид человека, который абсолютно не против интересов друга. Даже если этим интересом будет не Игорь.       А вот Жене захотелось от этого слова стиснуть зубы от злости.       «"Дружить" блять... Да какие мы с тобой друзья после моих представлений о наших свиданиях! Долбоебизм какой-то!»       Злится так, будто в этой влюблённости виноват Игорь, хотя он тут совершенно не при чём. Сам на счастье нарвался, Приходько.       — Тебя что-то ещё беспокоит?       Женя выныривает из гущи негативных мыслей и обнаруживает, что Игорь спокойно ждёт, притих, а потом и его вопрос вспоминается.       Так. Нужно подумать, договаривать ли эту часть тайны или нет.       — Послушай... дело даже не в том, что я... из других, — он всё ещё не хочет произносить слово «гей», потому что язык каждый раз цепляется за это слово и Женя не может выцепить его оттуда, — Я... кое в кого влюбился.       Игорь хмурится. Не нравится ему это, по собственным ощущениям чувствует.       Но если Женя гей, то вполне вероятно, что он так мечелся всё это время из-за своей влюблённости, о которой никому не мог рассказать в силу табуированности темы.       И эта мысль почему-то колит душонку Игоря.       «Я смирюсь»       «Я не буду против»       «Я не заревную тебя»       «Ты мой друг, я хочу помочь тебе, я не предам твоё доверие»       «Даже если тебе нравлюсь не я, я всё равно останусь рядом с тобой в качестве друга»       Но решается спросить:       — И... в кого же?       Женя так выдыхает, будто признался в чём-то ужасном, и прежде отведённый в сторону взгляд снова устремляется на Игоря. Кажется, он стал ещё серьёзней, хотя серьёзней уже просто некуда.       Женька смотрит, почти не моргая, будто сочувствует ему в чём-то, и...       Ох.       Блять.       Этот многозначительный взгляд он знает слишком хорошо.       Секунда, вторая проходит.       До Игоря дошло.       В меня. Он влюбился в меня!       Сердце Игоря ухает куда-то вниз, сам он пошатывается слегка и сглатывает.       Я ему нравлюсь! Он восхищался не каким-то другим мальчиком, а мной! Мной!       Если Женя не врёт, если Игорь действительно правильно думает...       Игорь не понимает, радуется он этому или это шокирует его, да так, что ноги подкашиваются. Он не знает, как реагировать. Это первая ситуация, в которой он не понимает, как нужно поступать.       Даже тупая интуиция, чтоб её, в этот момент ничего ему не может подсказать.       Думай, думай!       Не думается. Дыхание не получается нормально выровнять, а сам он просто тупо пялится на Женю, пока Женя тупо пялится в ответ. Классная комичность ситуации.       Хочется сгрести его в охапку и... нет, может, не нужно? Но... если это взаимно, то почему бы и нет? Что Игорю мешает это сделать?       Стоп, а Женя что об этом думает?       Господи, да Женя даже и не знает, что его в ответ любят! Стоит с таким обречённым взглядом, будто Игорь его исчадием ада собирается оклеветать, и вообще щас конец света наступит для него.       Женечка, не сегодня и не здесь.       Вот только Жене сейчас страшно, тысячи эмоций смешались: Игорю о любви всегда чуть ли не в лоб надо было тыкнуть, чтобы он хоть о чём-то догадался. Но он всё понял. И Женя не знает, радоваться ли догадливости друга или провалиться сквозь землю от стыда за то, что он молча, но в самом деле — признался Игорьку в любви.       Вот теперь Женя ждёт вердикта. Только Игорь почему-то до сих пор молчит, по странному взгляду невозможно прочитать, о чём он так трудно дышит.       Неужели он в действительности передумал дружить с Женькой?       — Что? Теперь-то ты понял, что я больной? Что дружить со мной не стоит вообще? Что это пора заканчивать, а я только рушу всё? Игорь? — пытаясь шептать и не сорваться на громкий голос, задаёт ему один за другим вопросы Женя.       Молчок. Ему становится ещё худо. Молчанием Игорь подтверждает его слова? Ни черта не понятно, что у него на лице написано.       И вот только сейчас Игорь будто от транса очнулся, оцепенел. С нахмуренным взглядом произнёс:       — Может, стоит попробовать?..       У него была мысля о том, что подобное можно сделать с девочкой. Но при её смене на мальчика эта затея казалась... крайне необычной и даже экзотической.       — Попробовать — что?..       Игорь не отвечает на его вопрос, лишь подходит на шаг ближе. Его молчание нагнетает и очень сильно напрягает.       Женя не понимает, стоять ему на месте или отойти на этот самый шаг подальше, но он будто затаился, следит за каждым движением друга.       Друга ли?..       Блять, Женя сейчас ничего не понимает, но точно понимает одно: от Игоря Грома можно ожидать чего угодно.       И пока Женя не успевает среагировать, пока его лицо очень близко к игориному, Игорь в собранных остатках решительности хватается ладонями за его щёки и в своём желаемом порыве-не-пойми-чего касается его губ.       Притягивает к себе за плечи во тьму под лестницу: не дай бог кто-то за стеклом двери увидит целующихся учеников, и не просто учеников, а двух отличников Игоря Грома и Женю Приходько.       Охуеть, а с мальчиками и вправду приятно целоваться!       Игорь в неведении реакции друга жмурится и целует. Даже, вернее, чмокает, потому что «поцелуй» слишком смазный и слишком из эмоций состоит, да и пяти секунд продлиться не успевает, потому что Женя, непонятно, то ли от испуга, то ли от отвращения — о втором варианте Игорь думать не хочет — отталкивает его в грудь.       У Жени глаза как копейки, щёки красные гуще некуда, а ноги как ватные стали. Буквально только что, как в мечтах девочки, грезящей о красивом отличнике, Игорь его поцеловал. Причём сам, как Женя у себя в воображении фантазировал.       Он не может поверить, что это реальность.       Игорю же кажется, что он всё испортил. Зря он, наверное, решился на это. Может, он ошибся? Может, Женя не его имел ввиду?       Но глаза... женины глаза ему никогда не врали.       — Ты... Игорь... Ты ебанулся совсем!? Ты решил...       Закончить Женя не успел: кто-то сверху вступил на лестницу и уже бежал вниз. Пришлось действовать быстро: отойти от Игоря на пару шагов, чтоб точно не вызвать лишние подозрения.       Спустившийся мальчик, свиду младше Жени и Игоря на два-три года, ненадолго задержался у прохода в дверь, заинтересовано глянул на обоих парней: вихристый прерывисто дышал, а светленький весь красный стоял. Оба глядели в разные точки и обоих школьник смерил озадаченным взглядом.       — Колятся, что-ли?..       И вышел за дверь в другой коридор.       Женя и Игорь одновременно выдыхают, в облегчении улыбаются. Ненадолго оба переводили дыхание в полном молчании.       — То есть... ты тоже?.. — неуверенно задаёт вопрос Женя.       Игорь сглатывает. Было очевидно, что Приходько заговорит именно об этом, когда всё ясно станет.       Но с другой стороны, что они теперь утаивают друг от друга? Все карты раскрыты, можно уже в полной силе говорить на «ты».       — М, совсем недавно понял...       По ошарашенному взгляду Жени можно понять, что он удивлён.       — Но... как? Я всё это время думал, что ты натурал и «других» ненавидишь... или хотя бы скептически относишься к ним...       Игорь в нервозности закусывает губу. Сам об этом думал несколько месяцев.       — Мне всегда было всё равно на них, если ты хочешь знать. — отвечает он. — Но понять и принять себя таким... Честно, это всё ещё как-то... сложно.       Женя кивает, как бы говоря: в том же положении был, хочется верить, что всё нормально будет.       — Это... это слишком неожиданно. Будто в сон попал, — как-то неопределённо качает головой, затем поднимает свой озадаченный взгляд на Игоря: — И... что будет дальше?..       Игорь тяжело вздыхает. Об этом сейчас хотелось думать меньше всего. Откуда ему знать, что будет дальше?       — Дальше... ну, будем вместе? — полуутверждением-полувопросом отвечает Игорь.       Женя щурится, потом расширяет свои глаза. Всмысле «вместе»? Типо он... и Игорь... реально могут быть вместе?       — То есть... погоди, Игорёш, ты это сейчас серьёзно? — дрожание проступается в шёпотливом голосе, — Ты имеешь ввиду по-настоящему «вместе»? Как пара, что-ли?       — А ч-что не так? — заикнулся, потому что на один момент подумал, что сейчас из-за не тех слов всё разом рухнет, — Если это взаимно, то... почему бы и нет? Ты же мне нравишься... а я тебе нравлюсь?       Женя втянул голову в плечи, будто Игорь спросил его о чём-то супер-личном и интимном. Робко отвечает:       — Ну, нравишься...       — Ну вот и всё! — взмахивает руками Игорь, — Что трудного-то понять надо, если у нас всё как на ладони лежит?       Игорь делает шаг ближе, но Женя не разделяет его инициативы.       Нет, ну Игорь же правда шутит? Не может же он всерьёз предложить эту авантюру? А для Жени авантюрой это и ощущается.       — То есть... ты действительно готов скрываться? Постоянно врать всем, подсчитывать время для того, чтобы выделять его для тайных встреч? — Приходько медленно начинает ходить взад-вперёд, — А что мы будем говорить, когда нас спросят, почему мы ни с кем не встречаемся? Не хочешь... зажить нормальной жизнью, Игорёш? С девчонкой встречаться... Может, это из-за меня всё пошло, а? Может, это я во всём виноват...       Игорь понял: Женя считает себя отправной точкой ко всему этому. И это хреново, потому что Игорь считает, что у него это началось само, без участия Жени.       «Зажить нормальной жизнью — с девчонкой встречаться?»       Возможно, ранее Игорь тоже так думал, но теперь, когда он понял, что Женя находится в той же лодке, что и он, ему захотелось только проблеваться.       «Это не значит, что я в этой "нормальной" жизни буду счастлив. Зачем идти против своей же воли, Женёк?»       Да пошло оно всё в жопу, такая жизнь им не нужна. Если они оба хотят быть друг с другом, то они могут встречаться — Игорь твёрдо уверен в этом.       — Жень... прекращай заглядывать в будущее.       Игорь остановил друга за плечи, развернул к себе лицом.       — Лучше подумай о том, что происходит сейчас. А то знаешь, пытаться придумать для нас финалы похуже — не выход.       Женя смерил его скептическим взглядом.       — Как будто ты сам этим отличаешься.       — Отличаюсь вообще-то! — возмущается Игорь.       Женя в ответ фыркает, и всё же принял решение не упрямствовать.       Хорошо. Хорошо. Если Игорь готов, то Женя тоже готов, зря только себя мыслями о гомофобии того, кто нравится, изводил, тут вон как всё к счастью обернулось. И так просто отказываться от Игоря? Да идите вы к чёрту. Только... только если до Игната дойдёт, он не будет чувствовать себя третьим лишним?.. Он же их друг, в конце концов.       — Но ладно, ты прав... И всё же нам нужно быть начеку. Если слухи пойдут...       Предложение Женя не заканчивает.       — Ну, это естественное дело! Мы будем очень осторожными, как всегда и было, — подбадривает его Игорь.       Им почти всегда удавалось хранить в секрете общие тайны. Сейчас не получится, что-ли? Да, на кону стоит их репутация, отношения с друзьями, родителями, но если действовать с подходом, то есть шанс на то, что судьба улыбнётся им. А любят же друг друга люди, на что только пойти готовы.       Неожиданно Игорь смущается:       — А... я прошу прощения, но можно ещё раз?..       Женя не сразу вдупляет, о чём он, но затем щёлкает в голове: поцеловаться хочет. Теперь настала его очередь смущаться.       Того же хочется.       Проверяет, нет ли кого в поле зрения или поблизости, затем подходит к Грому ближе, взгляд бегает туда-сюда, а у Игоря щёки пунцовые, он ещё нелепее и одновременно милее выглядит.       Женя несмело его за талию хватает, в глаза не смотрит, но, как и Игорь, лицо приближает, чмокает. Неловко, но с игориными руками на его плечах для удобства, целуются — у обоих губы потрескавшиеся, совсем не ухаживают. Отрывается, и глаза смотрят на что угодно, только не на Женю. У последнего реакция такая же.       Случилось: взгляды встретились, стало ещё неловчее, а потом в голову ударяет осознание — блять, это же в реальности происходит, не в его плоде фантазии, и Женя так нежно на него смотрит, без тени неприязни, и Игорь понимает, что ему тепло-тепло-тепло. Стало легче, смущение чуть спало. Сам он смеётся, а Женя смеётся в ответ.       Улыбается:       — Давно хотел это сделать.       И осторожно касается его кудрей, аккуратно впутывает в них свою руку, дабы не спугнуть Игоря; тот в смущении прикусывает нижнюю губу, тоже по-дурацки улыбается — никто раньше кроме папы этот жест с его волосами никогда не делал, от жениных касаний хотелось млеть и прыгать одновременно, настолько необычно это ощущается.       Игорь наклоняет голову, подставляет её под поглаживания. Женя хмыкает.       — Как котёнок.       И тут же прозвенел звонок — перемена закончилась. Вот сейчас придётся оторваться от любви Жени и бежать на эту, блин, математику. Первое испытание.       Да, придётся целоваться втайне, свидания устраивать тоже втайне, врать окружению и искать в подобной херне романтику.       Но они прорвутся, точно прорвутся. Не каждый сам по себе же, а вместе друг с другом, верно?