Со временем

В нос ударил медово-травянистый запах подсолнуха. Не то чтобы Куроко не чувствовал его раньше, просто так, как сейчас – никогда. Разум тянется за этим запахом, желая принюхаться к нему получше, но звенящая тревога опускает с небес на землю, твердя, что надо сначала успокоиться и только потом разобраться с ситуацией. Куроко с запозданием где-то в минуту замечает, что его бьёт мелкая дрожь. Особенно она отразилась на руках – кисти ходят чуть ли не ходуном, а их онемение усиливается с каждой секундой. Гул в аудитории будто бы усиливается с каждой секундой и только давит на, кажется, до предела воспалённый мозг. Хочется заставить всех замолчать, чтобы обдумать случившееся в тишине, но привыкший не отсвечивать Куроко сдерживается. Сейчас не время паниковать, но успокоиться не получается ни через минуту, ни через пять. Только спустя эти как раз-таи пять минут приходит осознание, что он всё ещё стоит посреди аудитории и таращится на Кисе, беседующего с группкой знакомых. Куроко всё ещё не может заставить себя пошевелиться, хоть и понимает, что хотя бы на какое-то время надо спрятаться в каком-нибудь укромном месте. Возможно, придётся прогулять пару, даже если ему потом прилетит нагоняй от преподавателя. Последнее, что сейчас хочется – находиться рядом с Кисе, от которого даже на расстоянии где-то двадцати метров несёт чёртовым подсолнухом. Ноги почти сразу, когда пришло осознание, стали будто ватными. Куроко практически их не чувствует, как, собственно, всё своё тело; складывается такое ощущение, что оно разделилось с разумом – одно будто зарыто глубоко под землёй, а другое витает где-то высоко-высоко. Такое ощущение ему категорически не нравится, но справится с ним не получится, как бы не хотелось. Остаётся только перетерпеть и уйти подальше от злополучной аудитория, которая, кажется, вся пропахла подсолнухом. Куроко не знает, сколько времени прошло. Единственное, на чём сейчас сосредоточено его внимание – разминка пальцев и переступание с ноги на ногу; он делает всё возможное для того, чтобы заставить непослушное тело адекватно шевелиться. Гул в аудитории всё ещё мешает нормально сосредоточиться и раздражает. По скромным подсчётом, совсем скоро должен прозвенеть звонок на пару, но Куроко это мало волнует. Мыслями он уже давным-давно не в этом помещении, и тело, как только пришло в относительную норму, сразу устремилось к выходу из него. Одногруппники, слава всем богам, как и обычно, не обращают на него никакого внимания, и сейчас это именно то, что нужно. По мере приближения к Кисе запах становится сильнее; Куроко чувствует, что его стошнит, когда сила аромата достигает пика. Как назло, Кисе стоит к Куроко не спиной, а вполоборота, поэтому замечает краем глаза голубые волосы, промелькнувшие поблизости. И надо же было ему с компашкой расположиться около дверей. — Эй, Куроко-ччи! — Кисе повернулся к нему полностью. Куроко замер и чуть было не зажал нос рукой, когда почувствовал, что к нему подошли ближе. — Ты куда? Скоро пара начнётся. Ему стоило больших усилий, чтобы повернуться к собеседнику. Запах стал ещё сильнее, превышая все лимиты, и тошнотворнее, что било по нервной системе и кричало о том, что пора поскорее сваливать. Вместо этого Куроко едва заметно улыбнулся, стараясь сделать вид своего лица настолько непринуждённым, насколько возможно. — Хотел взять себе попить. — попить сейчас и правда бы не помешало. Возможно, нервы и не успокоит, но по крайней мере утихомирит першение в горле и тошноту. Взгляд Кисе, по ощущениям, длится вечно. Ноги вновь стали ватными, когда Куроко понял, что ещё секунда и он потянется к чужим волосам, чтобы вдоволь насладиться ароматом подсолнуха, даже если тошнотворный ком, медленно перемещающийся к горлу, увеличится в несколько раз. Нельзя сейчас терять самообладание, которое с таким трудом удалось накопить. Не тогда, когда к нему находится так близко тот, который предначертан судьбой. Хоть Куроко и не верит в судьбу. По телу будто провели ток, когда Кисе едва коснулся носом его волос, с шумом вдыхая запах. Сердце замерло, но не от блаженного чувства, а от страха, что он, выдаст себя, что его секрет, приобретённый буквально десять минут назад, раскроется таким образом. Тошнотворный ком достиг цели – в горле не осталось места даже для воздуха, от чего осталось только поджать губы, чтобы не начать ловить ртом воздух. — Как всегда пахнешь просто очаровательно, Куроко-ччи. — Кисе отстранился достаточно быстро, от чего Куроко про себя облегчённо вздохнул. — Знаешь ведь, что мне нравится каркадэ. — он подмигнул и широко улыбнулся, от чего по коже пробежал холодок. — Знаю, Кисе-кун. — Куроко постарался непринуждённо улыбнуться. — Я пойду. В горле уже пересохло. Ноги, переставляемые с трудом, неприятно щиплет, и с каждым шагом кажется, будто колени сейчас подогнуться. Головокружительный запах, наконец, остался позади, но Куроко всё равно кажется, что он проник в каждую клеточку тела, заполнил все дыхательные пути. Он не смог не поморщиться. Никогда ещё не чувствовал себя настолько уязвимым и настолько не знающим, что делать. С одной стороны – радость, что твоим истинным оказался лучший друг и, по-хорошему, надо об этом рассказать, но с другой… слишком страшно разрушить дружбу. Куроко понмает, что со временем и Кисе узнает, кто они друг для друга, и это страшит ещё больше. К нему нет ничего, кроме дружеских чувств, и эту связь не хотелось бы разрушать. Куроко знает, что, скорее всего, не почувствует чего-то другого, хоть они и истинные. Любимый закуток под одной из лестниц и близлежащая площадка как обычно встречают безлюдием. Куроко нет нужды прятаться где-либо, чтобы его не заметили, но даже ему иногда хочется отдохнуть от иногда перегружающего мозг шума. Усевшись в углу, он подтянул колени к груди и обхватил их руками, будто бы защищаясь от чего-то. К сожалению, защититься от собственного гулко стучащего сердца невозможно. Мелкая дрожь уже не пробивает тело, но пальцы рук и ног всё ещё неприятно покалывает, напоминая о недавно пережитом шоке. Хочется закрыть глаза и провалится в темноту, чтобы отложить решение проблемы на неопределённое время. Куроко еле сдерживается, чтобы не воплотить желание в жизнь. Вместо этого он лишь опускает голову и делает судорожный вдох, набираясь сил, чтобы хотя бы обдумать ситуацию. Собраться с мыслями не получается. В голове всплывают слова Кисе о том, что ему нравится запах каркадэ. Он говорил это уже множество раз, но Куроко всегда не воспринимал это всерьёз, потому что есть огромная разница между “нравится” и “люблю”. Нравиться может огромное количество запахов, но по-настоящему любить можно не такое большое количество. И если бы Кисе по-настоящему любил аромат, исходящий от Куроко, то, с большой вероятностью, так и бы говорил. Они никогда ничего не скрывают друг от друга, какой бы позорной или волнующей ни была ситуация. Сейчас Куроко уже не уверен, что сможет рассказать о своём новоиспечённом секрете. По крайней мере до того, как Кисе сам не узнает. Звон мелодии, оповещающей о начале пары, ударил по ушам. Куроко и не заметил, как пронеслось время, но возвращаться в аудиторию до сих пор категорически не хочется. Покалывание в пальцах рук и ног наконец прошло, но сердце до сих пор ноет, а мозг отказывается до конца принять то, кто оказался его истинным. С трудом сглотнув, Куроко всё же закрывает глаза и поджимает губы, стараясь сдержать вновь накатившую тошноту, которую такими усилиями удалось угомонить. Мимо пронёсся один из студентов, который, по всему видимому, опаздывает на пару, и сердце пропускает удар. На секунду подумалось, что это Кисе, пришедший его искать, но тот не из тех, кто будет без уважительной причины пропускать пары. Открыв глаза, Куроко посмотрел туда, где недавно пробежал человек, и с облегчением убедился в том, что там действительно никого нет. Меньше всего ему сейчас хотелось того, чтобы Кисе его нашёл. Выпрямив ноги, Куроко облокотился о стену. Чтобы хоть как-то, хотя бы на какое-то время отвлечься от насущной проблемы, он начал думать, какую причину придумать для пропуска пары. В голову не лезло ничего, кроме того, что стало плохо и что пришлось идти отлёживаться в медпункт. Остановившись на этом, Куроко специально стукнулся головой о бетон, чтобы окончательно прийти в себя. Не помогло. Мысли снова стали беспорядочным, а сердце вновь заходило ходуном. Он почувствовал, как потеют ладони. Как признаться Кисе в том, что они истинные? Когда это сделать? Хоть Куроко и хочется пустить всё на самотёк и позволить Кисе самому когда-нибудь узнать об этом, но... Как будто бы это будет не честно. В голову прокралась мысль, что, возможно, им стоит прекратить общение. Это будет жестоко и эгоистично, но так, по крайней мере, они расстанутся на хорошей ноте и не будут портить дружеские отношения романтическими. Куроко почему-то кажется, что Кисе вполне, со временем, может начать к нему испытывать нечто большее, чем есть сейчас. В какой-то момент разболелась голова. Куроко зажал её руками, будто тисками, в надежде, что эта боль уйдёт. Сейчас он безумно пожалел, что оставил сумку в аудитории, в которой всегда есть несколько базовых лекарств. В горле, как и ранее, запершило, и если тогда это ещё можно было терпеть, то сейчас оно стало практически невыносимым. Надо бы ходить за газировкой, но в мыслях всё ещё есть боязнь, что Кисе отправят на его поиски, что вполне себе может быть. Через несколько минут, поняв, что само собой першение в горле не пройдёт, Куроко нехотя выбрался из своего убежища. Тело в целом уже пришло в себя, что позволяет спокойно передвигаться, без боязни упасть из-за подкосившихся коленей. Тишина в коридоре давит на мозг точно также, как и гул в аудитории, но в любом случае это всяко лучше, чем находиться в толпе. В голове всё ещё бьёт тревога, что его обнаружат; появляется желание засесть обратно и не отсвечивать до звонка на перемену. Хотелось бы просидеть здесь до конца учебного дня, но вечно избегать Кисе не получится – как-никак они практически всегда ходят домой вместе и плюсом ковсему живут в одной комнате в общежитии. Куроко не знает, как теперь будет находиться с ним в одном помещении не только на парах, но и вне их. Собрав волю в кулак, Куроко направился к ближайшему автомату с напитками, то и дело оглядываясь по сторонам. Слух, кажется, напрягся до предела, улавливая чуть ли не каждый звук в радиусе нескольких десятков метров. Он благодарит себя за то, что всегда носит кошелёк во внутреннем кармане пиджака – это не раз его спасало. Собственные шаги по ощущениям слишком громкие и отдаются гулким эхом, распространяясь по всему коридору. От нервозности и страха хочется ускорить шаг или вообще сорваться на бег, чтобы поскорее вернуться в своё укрытие, но Куроко намеренно идёт размеренно, чтобы не поддаваться ещё большей панике. Под метроном шагов мысли, наконец, развеялись, позволяя хотя бы на чуть-чуть отвлечься. Хоть в голове и пусто, щекочущий нервы комок тревоги лопнул, распространяясь по венам. Куроко сжимает руки в кулаки. Одежда шуршит слишком громко, голоса преподавателей, доносящиеся из кабинетов, мимо которых он проходит, звучат до предельного чётко. Куроко кажется, что он сойдёт с ума ещё до того, как увидится с Кисе. Автомат с напитками встречает его лёгким гудением. Куроко, слишком погрузившийся в себя, смотрит на него не видящим взглядом. В голове всё ещё пусто; радует то, что обострившийся слух хотя бы чуть-чуть притупился, давая возможность передохнуть. Пришёл в себя Куроко только потому, что понял, что взгляд слишком сильно расфокусирован. Руки, сжатые в кулаки, уже немного побаливают от напряжение, поэтому, не без усилий, приходится их разжать, чтобы дать мышцам передохнуть. Куроко автоматически выбирает то, что покупает чаще всего. Чуть прохладный напиток приятно холодит руку. Тэцуя сверлит взглядом алюминиевую банку, медленно вертя её и осматривая так, будто видит в первый раз. Тишину развеивает шум в ушах, который неотрывно преследует с того самом момента, и это уже даже не раздражает – наоборот радует, что в этой могильной атмосфере раздаётся хоть что-то. Хотя всё равно хочется какого-то баланса, чтобы сознание было удовлетворено до конца. Головная боль всё ещё гулко отдаётся в висках, поэтому Куроко от отчаяния прикладывает к одному из них прохладную банку. Надежды, что это хоть как-то поможет, практически нет, но попробовать всё-таки стоит. Чувствуется, как по запястью, под рукав, стекает капля, от чего по коже предплечья пробегают мелкие мурашки. Куроко старательно не обращает на это внимания, опасаясь делать лишние телодвижения из-за болей в голове – одно неверное движение и мозг будто прошибёт током. Куроко не знает, сколько простоял в таком положении, но понял, что надо шевелиться, когда рука затекла и онемела достаточно сильно, чтобы причинять дискомфорт. Сдавленно выдохнув, он переложил банку в другую руку и протёр место, к которому она была прислонена, чтобы вытереть капли. Висок немного пульсирует, напоминая, что к нему продолжительное время был приложен холодный предмет. Неприятно. Тэцуя морщится и вытирает промокшую кисть о штаны, сжимая напиток в другой. Путь обратно кажется настолько длинным, что хочется взвыть. Голоса преподавателей кажутся чуть менее громкими, давящая тишина немного ослабила свою хватку, позволяя дышать более свободно. Тэцуя всё же испугался, когда заслышал шаги позади, но это оказалась всего лишь одна из студенток, одетая в спортивную форму. Потирая одно из запястий, она, видимо, направляется в медпункт – наверное, неудачно приняла пас. Девушка озадаченно посмотрела на Куроко, что нельзя было не заметить, поскольку та повернула к нему голову, когда прошла чуть вперёд. Останавливаться она не стала, что искренне порадовало, и та, пожав плечами, мол, не моё дело, отвернулась и направилась дальше. Тэцуя нервно выдохнул и остановился, провожая студентку взглядом. Непривычно, когда тебя так легко замечают. Когда Куроко чем-либо сильно обеспокоен, его «невидимость» даёт сбой. Становится трудно даже затеряться в толпе, не то что остаться незамеченным посреди пустого коридора. Каждый раз, когда такое происходит, он не знает, куда себя деть, куда приткнуться, чтобы никто не трогал. Таким образом Тэцуя и нашёл этот закуток под лестницей; малопроходимое место идеально подходило для того, чтобы прийти в себя и успокоиться. Такие сбои происходят не часто, но все люди, какими бы спокойными они ни были, подвержены стрессу. Спустя долгие несколько минут Тэцуя дошёл до нужного места. К счастью, нервы уже успокоились, прекратив заставлять чувствовать себя словно на иголках. Но, к сожалению, вопрос всё ещё остался не решённым: Куроко не представляет, что скажет Рёте, как будет находиться рядом и с ним и спокойно смотреть в глаза. На данный момент кажется, что это невозможно. Времени до встречи осталось не так много, потому что большую часть первой половины пары пришлось потратить на успокоение себя. Звук открывания газировки не показался слишком громким и Куроко, облегчённо выдохнув, сделал несколько глотков. Приятный приторный вкус растёкся, кажется, по всему телу. Першение в горле, которое успело практически пройти, окончательно сошло на нет. Уставившись взглядом в пол, Куроко понял, что в голове всё ещё пусто и что решение проблемы катастрофического масштаба никак не идёт. Единственная разумная – или не очень – мысль, что в общем и целом надо пустить всё на самотёк. Тэцуя не знает, когда Кисе обо всём узнает и, честно, надеется, что этого никогда не произойдёт, хоть это и невозможно. Теперь, когда правда открылась для одного, она обязательно откроется и для другого. В свои двадцать четыре Куроко очень сильно хотел, чтобы его истинный никогда не объявился, но у судьбы, по всему видимому, другие планы. Теперь придётся учиться с этим жить и хотя бы попытаться почувствовать в Рёте романтические чувства. Это всё ещё кажется невозможным, сколько бы размышлений ни было в настоящем и прошлом. Они дружат слишком долго, этого не отнять. Они прошли через многое, закрепили свою связь множественными разговорами и ситуациями, из которых, как тогда казалось, иного выхода не было, кроме как прекратить общение. Когда-то у Куроко начинала проклёвываться романтическая симпатия к Кисе, но это быстро сошло на нет, потому что на первом месте всегда стояли чисто дружеские отношения. Другая загвоздка в том, что они оба гаммы. Считается, что их и так не особо много в сравнении с омегами, альфами и бетами, так что им, грубо говоря, подвернулась удача, что они повстречали друг друга: всегда можно обсудить насущные проблемы, связанные с их второстепенным полом. И ещё реже между гаммами образовываются истинные пары и, честно, Тэцуя не понимает, как такое могло произойти именно с ним. Когда-то, в детстве и подростковом возрасте, Куроко и правда мечтал найти своего истинного, даже искал информацию в интернет, можно ли это сделать до периода с двадцати до двадцати пяти лет. И каждый раз, ничего не находя, понуро опускал голову. Потом это желание сошло на нет, потому что ему стало не до отношений – слишком энергозатратно и муторно строить их адекватными, да и перестал он видеть себя в отношениях. С годами эти мысли лишь укрепились, поэтому Куроко и надеялся, что спокойно проживёт свою жизнь без истинного. Но далеко не все желания сбываются. Газировка оказалась на половину пуста. Тэцуя пьёт достаточно медленно, концентрируется на этом занятии, чтобы лишние мысли не лезли в голову раньше времени. Было бы лучше, если бы они вообще не лезли. Приторный вкус всё ещё приятным осадком чувствуется на языке. Набрав в рот ещё немного жидкости, не спешит его проглатывать, вместо этого немного задержав её во рту: лопающиеся пузырки немного щекочут нёбо и чуть больше раздражают язык, что заставляет улыбнуться. Сделав ещё один глоток, Куроко смотрит время. До перемены остаётся всего пятнадцать минут. Минутой ранее он улыбался, но сейчас рефлекторно поморщился. В голове засела мысль, что стоит остаться здесь до конца пары, но если так сделать, то на поиски точно кого-нибудь отправят. И Тэцуя уверен, что это будет Кисе – они практически всё время ходят вместе и всегда сидят рядом, что, естественно, не скрывается от зорких глаз преподавателей. Обречённый вздох срывается с губ сам по себе. Ничего не остаётся, кроме как объявиться после звонка. Когда Куроко домучивает газировку, до перемены остаётся чуть меньше десяти минут. Тэцуя снова откидывается на стену и прикрывает глаза, чувствуя себя так, словно отпахал двенадцати часовую смену на заводе. И совсем скоро это ощущение усилится многократно. Изо рта сам собой напрашивается сдавленный стон, но приходится его сдержать, чтобы он ненароком не разнёсся по всему коридору, хотя бояться, что его может кто-то услышать, не стоит – как-никак все ещё сидят в аудиториях. В голову непроизвольно лезут воспоминания о словах Кисе о том, что ему нравится запах каркадэ. Этот факт не смущал те несколько лет, что Рёта об этом талдычит, потому что вкусы человека изменчивы: сейчас что-то нравится, а через энное количество времени может легко надоесть. Сейчас же эти слова уже не кажутся такими невинными. Масла в огонь подливает то, что каждый раз Кисе, произнося эту фразу, зарывается носом в волосы Тэцуи, будто с нескрываемым наслаждением и обожанием вдыхает запах Куроко. Успокаивает мысль, что Кисе всегда говорит то, что приходит ему в голову. И совсем не умеет хранить секреты, по крайней мере связанные с собственной персоной. Рёта что в средней школе, что сейчас всегда был очень шумным и разговорчивым, что, честно, порой слишком утомляет. Поэтому иногда приходится вовремя его останавливать, чтобы дать себе передышку от бесконечного поток информации. Рёту же его болтливость никак не смущает, он и рад изложить свои мысли не то чтобы разговорчивому Тэцуе. Тело уже достаточно затекло находиться в одном положении, учитывая то, что приходится сидеть на полу в не совсем удобной позе. Куроко радуется, что хотя бы голова прошла сама собой ещё около двадцати минут назад. Снова посмотрев в телефон, выяснилось, что до конца первой половины пары осталось всего две минуты. Снова по нарастающей начала возникать паника, медленно, но верно разгоняя по венам нервное состояние. Тэцуя сглотнул. По ощущениям эти две минуты пролетели в один миг. Звонок заставил Куроко вынырнуть из своих тревожных мыслей и еле заметно вздрогнуть. В коридорах всё ещё тихо, но стоит пройти ещё нескольким минутам, и он наполнится шумом и гамом, даже этот неприметный закуток. Поэтому лучшее, что сейчас сможет сделать Куроко – побыстрее выбраться из-под лестницы и медленным, неуверенным шагом направиться к нужной аудитории.