Исправить. Только бы исправить.

Мицки отчаянно хотел верить в чудо. Очень отчаянно. Разумом он понимал, что чудес не бывает, но сердцем хотел, чтобы по мановению волшебства, всё вернулось обратно. Чтобы он мог помочь солнцу, чтобы мог исправить. Чтобы всё снова было хорошо. Он отчаянно хотел этого, не в силах подарить Каваки покой. Да что там… он не мог даже рядом быть, ведь Узумаки так сильно изменился. Так изменился, что изо дня в день топтал его несчастное сердце. Мицки и сам понимал, что частично это была его вина — он ведь не смог остановить Боруто, почему-то застыл, когда должен был за ним броситься и разорвать, а до этого ещё и отпустил. А он ведь мог… да хотя бы руку ему оторвать. Но не сделал этого. Он хотел, но привык думать, что Каваки бы это не понравилось, потому упустил момент. А теперь ненавидел себя за это. Он мог столько всего сделать, но не сделал. И отчаянно желал чуда.

***

В Конохе всё было неспокойно, всегда с того дня, с каким-то надрывом, но всё равно время шло. Подбиралось к новому году, в который люди надеялись на чудо. Верили. Мицки понимал, что это лишь иллюзия, лишь праздник в случайно выбранный день календаря, но хотел отчаянно верить в чудо. Чтобы он мог всё исправить. Тогда бы не было такого кошмара, тогда бы… Каваки не отвернулся бы от него. Но вместо чуда он просто бродил поздней ночью по тихим и холодным улицам деревни, выдыхая клубы пара. Снег хрустел под ногами тонким слоем, но не сыпал с неба. Но оно и так было красивым — пусть и без луны, но усыпанное звёздами небо, было обманчиво спокойным. Обманчиво, потому что всё равно внутри Мицки всё раскалывалась, сердце то и дело осыпалось, как старый дом. Метафорически, конечно, но так он чувствовал. Так мог объяснить. Впрочем, объяснять было некому, ведь от всего, что с тех пор Мицки пытался сказать, Каваки отмахивался, как от мусора. Отмахивался от него, то и дело плюясь ядом не хуже его змей. Мицки молчал в ответ, он знал, что был виновен. Но всё же… всё же было больно, что Каваки стал таким. Что из-за этого Мицки больше не видел света. Потому он желал чуда. Только вот чуда не происходило, и он потерянно бродил по улицам. Наверное, уже стоило оставить надежду и смириться, что больше никогда Каваки не будет прежним. Больше никогда не будет… Нет, Мицки не хотел об этом даже думать, не то что мириться. И усиленно, стараясь заглушить мысли, смотрел в снег перед собой, застыв под жёлтым светом фонаря. Там не было чего-то, что привлекло бы его внимание, он вообще ничего не видел. Просто пытался не думать. А затем моргнул. Что-то в снегу блеснуло не так. Словно… стекло. Мицки сам не знал, не думал — зачем, но присел и запустил руку в холодный снег, вытаскивая оттуда… шар. Просто стеклянный снежный шар на старых, кованых ножках. Ха… Красиво, но хотел бы Мицки точно так же просто вытащить какое-то чудо, а не потерянную игрушку. И снова сердце сжалось, будто у него были с ним проблемы. Они конечно были, но не физические… Вместе с этим же, не смотря на то, что Мицки не встряхивал шар, снег в нём начал кружиться, затягиваться вихрем. А он почему-то оцепенел. Он знал, что происходило нечто странное, то, чего не должно бы, но просто наблюдал. Наблюдал, как его словно затягивало в вихрь снега, а внутри был какой-то свет. И здесь Мицки попытался увернуться, очнулся от своего отупения, но было уже поздно — вихрь сжал его и выплюнул, он пошатнулся. Пошатнулся и вцепился рукой во что-то. В голове была каша, но он также знал, что не должен отпускать, потому держал. А затем глазами он увидел предателя, как сжимал его руку. В следующий миг Момошики снял теневые путы, и предатель дёрнулся, но Мицки сжал изо всех сил. Изо всей злости на него. Он должен был сделать это! Пока есть шанс! Кости треснули в его руке, но в след за этим змеи бросились из рукава, успевая вонзить в тело свои клыки. Яд был сильным, но не смертельным. Пока. Лишь заставил этого предателя упасть без чувств. Его тело задеревенело. Мысли были странными, Мицки не понимал, как такое могло быть, но… получилось. Получилось! Он был в том самом дне, почти три года назад, и он обезвредил предателя! Обезвредил Каваки! Жаль, правда, что это было после смерти седьмого… но Мицки надеялся, что хотя бы так Боруто не будет себя плохо чувствовать. Боруто? Стоп. Не так… что-то не так. Что-то в голове взрывалось, а картинки, воспоминания, накладывались одни на другие. С каких пор он переживал о Боруто? Почему он держал за руку Каваки? Почему он напал на Каваки? Нет, не то… почему он думал, что надо убить Боруто? — Мицки! Мицки! Ей, ей, что с тобой? — Тряс его за плечи Боруто. Боруто с жёлтыми волосами, похожими на солнце. Боруто с голубыми глазами, похожими на небо. Боруто со свежим шрамом на лице. Боруто… с полосками на щеках, как у седьмого. Боруто… который волновался о нём. Волновался? Но Каваки ведь от него отвернулся… А при чём здесь Каваки? Каваки ведь всегда таким был. Или не был… Мицки ничего не понимал, голова кружилась, мысли путались. Он знал, что всё правильно, что он всё исправил. Но воспоминания были другими. «А разве Каваки когда-то был таким? Мицки, ты же знаешь, сам говорил, что он твоё солнце. Разве Каваки похож на него?» — всплыли в голове слова Сарады. Сарады, которая так сумасшедше пыталась доказать, что все они сошли с ума, и, что Каваки — не Узумаки, что Боруто — хороший. Мицки же думал, что она сошла с ума, и, странно, что она, а не он. Однако, это было так. Только вот почему… почему Мицки смотрел на Каваки без сознания, в наручниках и печатях, почему он «знал», что он Узумаки, но… знал, что это не так. Почему рядом был Боруто. Боруто, который орал на Момошики, зажимая раненый глаз. Боруто с повязкой Учиха. А сам Учиха с ненавистью смотрел на Каваки. Мицки не понимал. И ему было плохо. До того, что темнота наползла на глаза.

***

Мицки бездумно смотрел в потолок своей квартиры, боясь шевельнуться, боясь повернуть голову направо. В голове было так же странно, но сейчас Мицки точно знал, что он был в прошлом, он был маленьким. Но не это важно. Он знал, что Боруто был Узумаки. Настоящим. А главное — он был солнцем. Тёплым, ярким, живым. Тем, за которым Мицки пошёл, и обещал защищать. Так же он зал, что Каваки был… не тучей даже, а просто провалом. Провалом в бездну. Чёрной, пустой, где были лишь демоны. Мицки знал это. И не мог понять, почему мысли путались. Почему всё было… странно. Он всё же повернул голову, и рядом с подушкой на своём месте стояла фотография Боруто. Это ощущалось правильным. Верным. » — Да послушай — вас всех обманули!» » — Разе не странно, что Каваки нет ни на одном фото? У тебя дома же фото с Боруто». » — Разве он бы когда-то повёл так себя? Разве отмахнулся бы от нас? От тебя?» » — Ну как вы не понимаете!» Голос Сарады звоном стучал в ушах, раскалывая воспоминания. Ложные воспоминания. Мицки был уверен, что они ложные, хоть и не понимал разумом. И… не помнил, почему Сарада так говорила. По какой причине. А оказалось, сошедшая с ума Учиха — единственная была в своём уме. Иронично… Она — та, которая всегда действовала с горячки, и которая упрекала за это Узумаки, которая всегда препирались с Узумаки, с Боруто — защищала его. Одна осталась верной. Боль. В это раз Мицки было больно так, что в глазах поплыло, а щекам стало жарко и мокро. Он зарыдал, судорожно вцепившись в рамку с фото. Он знал, что теперь всё правильно, но как же он мог быть таким чудовищем. Он ведь хотел убить Боруто. Там. Но… он исправил это. Никто не сошёл с ума. По крайней мере, никто кроме него. Только бы с Боруто, с его солнцем, было всё в порядке. Он хотел было сразу подорваться и бежать к нему — проверить — но он всё так же рыдал и не мог. Пришлось ждать, пока он успокоится, и лишь затем бежать к нему. — Ты в порядке? — Обеспокоенно, так что сердце сжалось, а на глазах выступили слёзы, спросил его Боруто, ухаживая за грустной Химавари, накладывая ей еды в тарелку. Никогда. Каваки никогда не показывал такого к нему. И даже к Химавари. Как Мицки только мог думать, что эта чёрная дыра — Солнце? Ни за что. Только бы разобраться с ним до конца. — Нет, родители живы. Каваки сказал, что запечатал их в измерении Исшики. Надо только заставить его их выпустить. И разобраться с Момошики. — Говорил Боруто на его осторожные вопросы, так же предложив Мицки сесть за стол. Это в голове не укладывалось, но… Но Боруто был прежним. Собранным, готовым, решительным, хмурым, но всё таким же ярким. С таким же рвением и силой, от которой щемило сердце. Да. Всё было в порядке. Оставалось только вытереть слёзы так, чтобы никто не заметил. — Ей? Ты чего? — Заволновался Боруто, наклоняясь к Мицки. Беспокойно заглядывая в лицо. — Ничего. — Улыбнулся Мицки с щемящим от облегчения сердцем. — Просто рад, что плохого не случилось. Мицки получил своё чудо.