☀️
11 января 2025 г., 17:42
Йен Галлагер был влюблён. Невероятно сильно и до смешного долго. Это была та самая первая, всепоглощающая любовь, которая переполняет тебя до краёв, не оставляя места для здравого смысла. Но, если честно, это было и самое лучшее, и самое худшее, что с ним могло случиться. Ведь когда ты Альфа-однолюб, а предмет твоих воздыханий даже не подозревает о твоих чувствах — это ад, завёрнутый в обёртку из несбыточных надежд.
Микки Милкович. Брат Мэнди. Парень, чьё имя Йен повторял про себя так часто, что оно стало для него чем-то вроде мантры. Они знали друг друга два года, но этого хватало, чтобы Йен навсегда отпечатал в памяти линию челюсти Микки, его уверенную походку, и ту дерзкую улыбку, которой Милкович, казалось, управлял миром.
Их сложно было назвать друзьями — слишком мало разговоров, слишком много взглядов. Йен боялся, что если однажды пересечёт эту границу, то выдаст себя с потрохами. И, если честно, слава богу, что до настоящей дружбы дело не дошло. Слишком уж сложно любить кого-то так, как он любил Микки, и при этом делать вид, что всё нормально.
Микки был… Микки. Нахальный, грубый, порой раздражающе безразличный, но чертовски притягательный. У него была самая аппетитная шея в округе. Да что там, во всём Чикаго. Йен мог бы поклясться, что думал о ней слишком часто, чтобы это казалось нормальным. А ещё о его заднице (не судите строго, вам стоило бы однажды её увидеть).
Иногда Йен ловил себя на том, что слишком долго смотрит, слишком явно дышит рядом с Микки. Но Милкович, казалось, ничего не замечал. Или замечал, но просто не придавал значения.
Йен знал о нём всё, что можно было узнать издалека. Спасибо Мэнди, которая любила говорить о своём брате так, будто он был главным героем какого-то глупого, но чертовски увлекательного сериала. Йен слушал её рассказы, цепляясь за каждую деталь, как утопающий за спасательный круг.
Его тембр голоса. Этот чуть хриплый, будто слегка надломленный звук, который отдавался в Йене теплом, едва слышным эхо. Его запах — смесь дешёвого мыла и чего-то резкого, что могло быть сигаретами или ветром с улиц Южного Чикаго, а ещё эта нотка, которая делала его незабываемым и не принадлежала больше никому другому — горькая сладость карамели, оставляющая лёгкую сухость на языке, а потом нестерпимое желание вдохнуть глубже, попробовать, облизать, укусить. Йен запомнил это так хорошо, что иногда ему казалось, будто этот запах витает в воздухе, даже когда Микки не рядом.
Сердечный ритм. Были моменты, когда Йен стоял настолько близко, что слышал, как стучит сердце Микки. И звук его дыхания. Спокойного, ровного, но такого, что Йену хотелось дышать в унисон. А когда Микки смеялся, это дыхание сбивалось — короткий, обжигающий вдох, как будто смех был для него чем-то почти болезненным.
Йен любил эти мелочи. Любил так сильно, что иногда чувствовал себя сумасшедшим. Но разве это было безумием? Разве не в этом заключалась любовь? Знать, запоминать, ловить каждую деталь, даже если ты никогда не скажешь вслух, почему это важно.
Они почти не общались. Иногда перекидывались парой слов в компаниях, избегая настоящих разговоров. Никогда наедине. Это было словно негласное правило, которое они оба будто бы знали, но ни разу не обсуждали.
Йен мечтал о близости. Он хотел быть рядом настолько, чтобы не осталось ни единого миллиметра между их телами, чтобы чувствовать тепло Микки через ткань футболки, чтобы слышать, как дрожит его дыхание. Хотел большего — чтобы касаться, гладить, целовать. Хотел раствориться в этом до той степени, когда разделить их будет уже невозможно.
Но в то же время он хотел держаться на расстоянии. Потому что это расстояние было единственным, что сохраняло его здравый рассудок. Пока между ними оставалась хоть какая-то пропасть, Йен мог обманывать себя, придумывать сценарии, строить надежды. Он мог оставаться в неведении — уютном, болезненном, но безопасном.
Порой, на этих редких встречах в общей компании, Йен ловил на себе взгляд Микки. Быстрый, едва заметный, как отблеск света на стекле. Это сводило его с ума, потому что Йен не знал, что за этим взглядом стоит. Усталость? Интерес? Или, может, это просто случайность?
Его Альфа взывала к Микки. Каждый взгляд, каждое слово, даже малейшее движение рядом с ним пробуждали в Йене нечто первобытное. Это было как зов, сильный и настойчивый, заставляющий желание стать осязаемым, захватить, завладеть, прижать Микки к себе так, чтобы мир исчез.
Но Йен никогда не поддавался. Потому что его любовь к Микки была чем-то большим, чем инстинкты. Это было уважение, восхищение, почти благоговение. Он не хотел подчинить Микки своей воле, не хотел, чтобы тот ему принадлежал. Это казалось неправильным, недостойным.
Йен хотел быть равным ему. Хотел, чтобы Микки смотрел на него так же, как сам Йен смотрел на него — с удивлением, с интересом, с тем самым неуловимым чувством, что рождается только в равенстве. Он хотел быть для него не хозяином, а партнёром. Той точкой опоры, что даёт свободу, а не лишает её.
Конечно же, Йен пытался сблизиться с Микки. Ненавязчиво, осторожно, изредка — как будто проверял лёд под ногами, может он сделать следующий шаг или нет. Он подшучивал над ним — легко, беззлобно, так, чтобы это походило скорее на дружескую игру. Иногда он придумывал поводы оказаться рядом: заговорить первым, помочь с чем-то незначительным, предложить выпить ещё одну кружку пива в баре. Но всё это выглядело настолько невинно, что Микки никогда не замечал скрытого подтекста.
Они пересекались в основном благодаря общей компании, которая сложилась почти случайно, и, несмотря на разные статусы, все быстро подружились между собой. Кто-то из знакомых Йена встречался с подругой Мэнди, и так их небольшие круги начали пересекаться. Сначала это были случайные посиделки на вечеринках, где каждый больше времени проводил со «своими» — Альфы с Альфами, а омеги с омегами. Но со временем привычка видеться стала обыденностью: кто-то предложил сходить в бар, другой устроил игру в бильярд, и понеслось.
Микки оказался постоянным участником этих сборов. Йен не мог понять, что привлекало его больше — сама компания или возможность видеть Микки чаще. Бар стал их общей территорией, где они неизменно оказывались в одном углу, за одним столом, хотя никогда не договаривались об этом заранее.
— Ты слишком любишь пялиться, Галлагер, — однажды сказал Микки, когда Йен, снова потерявшись в своих мыслях, поймал себя на том, что смотрит на него.
Йен усмехнулся, как будто это была обычная шутка, хотя внутри его сердце пропустило удар.
— Просто наблюдательный, — ответил он, делая вид, что его вовсе не смутили эти слова.
Флирт Йена был ненавязчивым, почти незаметным. Например, он мог предложить Микки свою джинсовку, когда они выходили покурить, а на улице оказалось холодно. Или незаметно подвинуть ему бутылку пива, когда видел, что у него заканчивается. Микки каждый раз принимал это как должное, то ли не замечая подтекста, то ли делая вид, что не замечает.
Это было странное равновесие, которое Йен боялся нарушить. С одной стороны, он хотел большего, а с другой — был уверен, что стоит только сделать шаг, и всё исчезнет, как дым от их сигарет у дверей бара.
Для Йена было важно, как Микки себя чувствует рядом с ним. Каждое слово, каждый жест — всё это он старался делать так, чтобы не оставлять намёка на давление. Йен не хотел загонять его в угол, не хотел, чтобы Микки чувствовал себя обязанным отвечать на его чувства.
Если бы между ними что-то сложилось, Йен хотел, чтобы это было только на добровольных условиях. Чтобы Микки сам сделал шаг навстречу, без сомнений и колебаний. Потому что иначе это было бы неправильно.
Йен не видел смысла в том, чтобы добиваться его через силу. Любовь, построенная на таких основах, была бы пустой. Всё, что он хотел, — это чтобы Микки выбрал его. Не потому, что ему пришлось, а потому, что он захотел.
Иногда, стоя рядом с ним, Йен замечал, как Микки становится чуть спокойнее, расслабленее. Он ловил эти мгновения, словно доказательства того, что его присутствие — это не угроза, а, может быть, даже нечто большее.
Йен знал, что для этого нужно время. И был готов ждать. Потому что единственное, чего он точно не хотел, — это потерять Микки, сделав что-то, что сломало бы хрупкий баланс между ними.
Он помнил, как всегда защищал своего лучшего друга Тода, маленького омегу, от жестоких шуток и насмешек одноклассников. Тогда, в школе, никто не понимал, что за предрассудки скрывались за их поведением, и для Йена было совершенно неприемлемо воспринимать омег как дополнение к Альфам. Он не соглашался на общепринятые правила и был готов встать на защиту своего друга, даже если это означало пойти против толпы.
С тех пор прошло много времени, но его убеждения остались неизменными. Теперь, когда Йен смотрел на Микки, он снова чувствовал в себе ту же защитническую инстинктивную силу. Но на этот раз его задача заключалась не в том, чтобы просто оберегать, а в том, чтобы создать пространство, где Микки мог бы чувствовать себя комфортно и безопасно рядом с ним.
Он хотел, чтобы Микки понимал: он всегда будет рядом, готов поддержать и защитить, но никогда не будет принуждать к чему-либо. Это было важно — сделать так, чтобы Микки сам захотел приблизиться, чтобы их связь строилась на взаимном уважении и свободе выбора.
Но иногда становилось совсем погано. Особенно в те моменты, когда болтушка Мэнди, ни о чём не подозревая, упоминала какого-то мерзкого Альфу, который начал ухлёстывать за Микки. В такие моменты Йену приходилось бороться с обжигающим чувством ревности, которое нарастало в груди, как пламя, угрожающее охватить его целиком. Он чувствовал, как вены наполняются жаром, а сердце бьётся быстрее, словно пытается вырваться наружу.
Каждое слово Мэнди резало, как нож. «Он такой классный», — говорила она с восторгом, а Йену казалось, что он не может дышать. «Микки должен познакомиться с ним, он так ему подойдёт». Эти мысли подмывали его, заставляя задавать себе вопрос, который он старался избегать: «А может, стоит просто отпустить?».
В такие моменты он осознавал, что его собственные чувства становятся оковами. Сложно было оставаться в тени, когда внутри бушевало желание быть рядом, когда его Альфа взывала к Микки с такой силой, что он готов был забыть обо всём, лишь бы защитить его.
Йен понимал, что это чувство ревности не просто проявление эгоизма. Это был страх. Страх потерять то, что он даже не мог назвать своим. Он не хотел, чтобы Микки оказался в руках другого Альфы, не хотел, чтобы тот увидел в нём то, что сам Йен так долго скрывал.
Но в глубине души он знал, что отпустить — это то, что он должен сделать, если настанет время. Микки заслуживал свободы выбора, и даже если это означало, что их пути разойдутся, Йен понимал: лучше так, чем удерживать кого-то против его воли. Даже если будет чертовски больно.
Каждый раз, когда ревность накрывала его, Йен напоминал себе, что настоящая любовь — это не о том, чтобы владеть кем-то, а о том, чтобы позволить ему быть собой, даже если это означало рисковать потерей.
Однажды Йен решился на отчаянный поступок. Это было глупо, даже стыдно, но он больше не мог справляться с чувством, которое сжигало его изнутри.
Он купил духи с феромонами омеги. В тот день он выпил две бутылки пива и палец как-то сам нажал на кнопку «оформить заказ». Возможно, если Микки почувствует запах, уловит что-то на инстинктивном уровне, то это вызовет хотя бы намёк на ревность. Йену казалось, что это хотя бы на миг пробьёт стену равнодушия.
В тот вечер он щедро брызнул духи на шею и запястья перед встречей в баре. Сердце колотилось, когда он зашёл внутрь и увидел Микки за привычным столом. Йен присоединился к компании, пытаясь держаться непринуждённо, но всё его внимание было сосредоточено на том, как Микки отреагирует.
Но ничего не произошло. Микки сидел рядом, хмурился, шутил с другими, иногда поглядывал на Йена, но никаких признаков ревности, ни единого намёка на то, что он почувствовал запах. Йену оставалось только тихо надеяться, что кто-нибудь другой не заметит странного аромата, потому что он сам уже начинал раздражаться от его навязчивости.
К концу вечера ему стало невыносимо стыдно за свою затею. Это был слабый и нелепый трюк, который ни к чему не привёл, кроме ощущения собственного поражения. Когда он вернулся домой, первое, что сделал, — выбросил бутылочку в мусор, а потом ушёл в душ, отмывать кожу от неприятного искусственного запаха омеги.
Почти полгода Йен избегал любого чужого запаха на себе, будто пытался сохранить в своём пространстве только то, что принадлежало ему и его чувствам к Микки. Это было глупо, он понимал.
Однако это не помогало. Чувства продолжали разъедать его изнутри, превращая каждый взгляд на Микки в пытку. И однажды, проснувшись рано утром с ощущением тяжести, которую он уже не мог нести, Йен понял: так больше нельзя.
Этому решению поспособствовала и Мэнди. Накануне вечером он впервые набрался храбрости рассказать ей о своих чувствах к её брату. Она слушала его, не перебивая, но потом её глаза наполнились слезами, и, кажется, впервые в жизни она разрыдалась на его плече. А потом сказала то, что он меньше всего хотел услышать:
— Микки кое-кого встретил на прошлой неделе.
В тот миг в Йене что-то сломалось. Его инстинкты, которые он так долго сдерживал, вспыхнули с удвоенной силой. Всё внутри него кричало: «МОЙ». Грудь сдавило, сердце застучало, как барабан, а Альфа внутри поднял голову, требуя взять своё.
Он почувствовал, как тело напряглось, как каждая клетка его существа взывала к действию. Желание защитить, завладеть, доказать всему миру, что Микки принадлежит только ему, обожгло его изнутри. Голова кружилась от переполняющего его гнева и боли.
Но в этой вспышке инстинктивной ярости было что-то ещё. Ощущение, что он стоял на грани. Йен не мог позволить себе сорваться, не мог позволить инстинктам управлять им. Если он позволит этому «мой» взять верх, то рисковал потерять всё, что было между ними, пусть даже это всего лишь зыбкая дружба.
— Мэнди, — позвал он девушку, и та приподняла голову, чтобы посмотреть на Йена, — он счастлив?
Она тяжело вздохнула и опустила глаза в пол. Йен надеялся, что Мэнди скажет правду, не смотря ни на что.
— Это же Микки, — сочувственно улыбнулась она, — кто его знает? Но он точно не из тех, кто будет делать что-то против своей воли.
Это была чистейшая правда. Но что-то во взгляде Мэнди, когда она снова подняла глаза, смутило его и в душе зародился маленький огонёк надежды.
Йен кивнул, соглашаясь с её словами, но его взгляд оставался прикован к её лицу. Там, в её глазах, мелькнуло что-то странное, почти неуловимое, но от этого не менее значительное. Он не мог отвести взгляд, не мог заставить себя поверить, что это была всего лишь игра света. И когда Мэнди чуть сжала губы и отвернулась, Йен почувствовал, как внутри него что-то пошатнулось.
Прежнее чувство в груди, которое он едва успел успокоить, вернулось с новой силой. Оно кричало, звало, требовало: «защити, спаси, убереги». Сердце застучало быстрее, как будто его Альфа пытался прорваться наружу, требуя, чтобы он действовал.
Мэнди больше ничего не сказала. Она закрылась, будто каждое слово обжигало её изнутри. И Йен понял, что она не скажет больше ни слова. Что бы это ни было, её молчание говорило громче любых слов. Она знала больше, чем хотела признать, и это знание причиняло ей боль.
***
Бар шумел, словно живой организм, пульсирующий смехом, голосами и глухими басами музыки из старого проигрывателя в углу. За стойкой бармен, подтянутый мужчина с татуировками на предплечьях, ловко разливал пиво и одновременно беседовал с двумя завсегдатаями, которые спорили о футболе. Приглушённый, почти интимный, жёлтый свет от настольных ламп отбрасывал мягкие блики на деревянные столы, потёртые и исцарапанные временем. В воздухе смешались запахи алкоголя, жареной картошки и лёгкого шлейфа сигаретного дыма, который, казалось, уже въелся в стены. Йен сидел за столиком вместе с группой знакомых: Мэнди, её подруга-омега Трейси, парочка их общих друзей-Альф — Сэм и Дэнни и новый парень Дэнни, омега Крис, которого они все узнали совсем недавно. Разговоры текли плавно, от шуток до сплетен, а в воздухе витало лёгкое ощущение беззаботности, которое, однако, Йен никак не мог разделить. Йен слышал их разговоры, но не слушал. Его взгляд блуждал по комнате, цеплялся за мелочи: за стойку, где мужчина громко хлопнул друга по плечу, за девушку, поправляющую свою помаду в отражении старого зеркала, за часы на стене, которые почему-то шли на несколько минут вперёд. Он чувствовал себя не на своём месте. Как будто сидел здесь не с друзьями, а просто для вида. Дверь бара резко распахнулась, и внутрь вошёл Микки. Йен почувствовал его — ту самую нотку горько-сладкой карамели, теплоту, которая всегда окутывала его присутствие. Но теперь она была смешана с другой, резкой нотой — чем-то терпким, как палёная древесина, которая говорила ему о том, что Милкович чем-то расстроен — ещё до того, как мужчина показался здесь. На нём была чёрная куртка, под которой виднелась привычная серо-белая футболка. Волосы взъерошены, взгляд тёмный, наполненный злостью. Он словно вихрь пронёсся через бар, не останавливаясь ни на секунду. Мэнди подняла глаза и её руки сжались вокруг стакана с коктейлем. Микки направился к барной стойке, заказал пиво, и Йен увидел, как его руки сжались в кулаки, когда бармен протянул ему бутылку. Микки сделал большой глоток, но не направился сразу к их столику, вместо этого он смотрел на дверь, как будто был готов сорваться в любую минуту. Йен напрягся. Он понял, что-то не так. Что-то явно не так. И тут дверь снова открылась, и в бар зашёл мужчина. Высокий, с широкой грудью и уверенностью в каждом шаге. Йен сразу понял — это Альфа. Этот уверенный взгляд, слегка вызывающая улыбка, и лёгкий наклон головы в сторону Микки, когда тот заметил его. Микки обернулся, его лицо стало каменным. Йен увидел, как он сжал бутылку пива так сильно, что казалось, она вот-вот треснет. Мэнди тихо выдохнула: — Это он. Мужчина подошёл ближе, и Йен заметил, как он наклонился к Микки, что-то тихо сказал ему. Голос был приглушённый, едва различимый из-за шума вокруг, но Йен чувствовал, что каждая буква отзывалась у него под кожей. Микки среагировал мгновенно. Его поза стала мягче, напряжение ушло из тела. Губы тронула лёгкая, почти насмешливая улыбка. Он вдруг стал выглядеть не таким раздражённым, как несколько минут назад. Йену от этого стало плохо. Эта перемена… Она произошла слишком быстро. И он догадывался, нет, он знал её причину. Микки отвернулся, чтобы сделать ещё один глоток пива, но тут же бросил взгляд через плечо. Его парень сделал шаг вперёд, обнял Микки за плечи — небрежно, как будто это самое естественное в мире. Микки даже не поморщился. Наоборот, он повернулся к компании, кивая с ленивой уверенностью: — Это Чед, — бросил он, представляя его остальным, будто это не имело никакого значения. Йен почувствовал, как кровь стучит в висках. Его дыхание стало чуть глубже, но он изо всех сил старался сохранить спокойствие. Микки что-то говорил, а его парень смеялся, этот низкий, почти вызывающий смех пробирается под кожу, раздражает, оставляет след. Йен хотел схватить Альфу за волосы и разбить его нос об этот деревянный стол. Вокруг Йена раздались радостные возгласы — компания шумно приветствовала гостя, пожимая руки и представляясь каждый по очереди, и лишь один Йен не сводил взгляда со слишком беззаботного лица Микки, проверял, искал хоть что-то, что могло бы раскрыть правду. — Ладно, мне пора, — сказал Чед через несколько минут, расправляя плечи. Он взглянул на Микки с лёгкой ухмылкой. — Береги себя, хорошо? Микки кивнул, но Йен уловил в его взгляде что-то большее, чем просто вежливость. Это был какой-то внутренний конфликт, который оставлял его в напряжении. Чед, смеясь, попрощался с компанией и вышел из бара. Йен почувствовал, как его защитные инстинкты чуть расслабились. Компания смеялась и разговаривала — ничего не обычного в этом не было, но Йен пристально следил за каждым движением Микки, за выражением его лица, за лёгкой улыбкой, тронувшей его губы. — Что с тобой? — сказал он резко и громко, чем прервал все разговоры за столом. Все взгляды моментально переключились на Йена. В воздухе повисла тишина, нарушенная лишь звуком удара донышка бутылки об стол, когда Микки, казалось, замер в замешательстве. Его улыбка на мгновение исчезла, и на лице появилось выражение, в котором смешивались удивление и недоумение. — Что ты имеешь в виду? — спросил Микки, поднимая бровь, а его голос прозвучал чуть более высоко, чем обычно. Йен не мог отвести взгляда от его глаз. Он ощущал, как в груди поднимается пульсация, которая требовала выразить всё, что накипело. Что-то не так, что-то происходит, что-то произошло — всё внутри гудело от этого ощущения неправильности. — Ты выглядишь… — начал Йен, но тут же осёкся. Он знал, что его слова могут смутить Микки и всех остальных, но не мог остановиться. — Ты выглядишь… как-то не так. Что происходит? — Галлагер, — процедил Микки с предупреждением, — отъебись. Вокруг снова воцарилась тишина, но теперь напряжённая, как струна, готовая вот-вот порваться. Остальные члены компании обменивались недоумёнными взглядами, не понимая, что происходит между двумя парнями. Мэнди похлопала Йена по предплечью, привлекая его внимание. Он сразу же дёрнулся и моргнул несколько раз, прогоняя наваждение. Он понимал, что потерял контроль — инстинкты взяли верх, и теперь на него смотрели несколько обеспокоенных лиц. Смутившись, он откашлялся, стараясь восстановить хоть какую-то уверенность. — Йен, всё в порядке, — шепнула ему Мэнди, но в её голосе слышалась тревога. — Разве ты не чувствуешь его запах? Ты же Альфа, — шепнул в ответ ей Йен, оборачиваясь на девушку с непониманием в глазах, но на только удивлённо покачала головой. Вдруг Дэнни, словно пробудившись, поднял своё пиво, привлекая всеобщее внимание: — Эй, давайте выпьем за отношения! Мне так повезло, когда я встретил тебя, детка, — произнёс он, поворачиваясь к Крису и кладя руку ему на плечо. — А сейчас я увидел, каким счастливым выглядит Микки рядом с Чедом, и тост родился сам собой! Вокруг раздались восторженные возгласы и смех, но Йен только сильнее нахмурился. Внутри него закипала злость, словно волна, поднимающаяся на краю штормового моря. Они все — кучка слепых идиотов, раз не замечают, что здесь происходит на самом деле. Дыхание Йена становилось всё более тяжёлым. Поведение Микки, его изменившийся запах — теперь он пах этим ублюдком — это всё было слишком. И Йен понял, что именно произошло. — Извините, мне нужно немного воздуха, — произнёс Йен, когда волнение стало слишком сильным. Он встал, стараясь скрыть бурю внутри себя, и, бросив быстрый взгляд на Мэнди, добавил: — Пойду прогуляюсь. Йен вышел на улицу, наплевав на куртку. Он вдохнул поглубже, улавливая в воздухе мерзкий запах другого Альфы, чтобы понять, в каком направлении тот ушёл, а потом догнать. В его голове кипели мысли. Он не мог оставить всё это без внимания. Взгляд Альфы, его уверенная манера, с которой он держал Микки, всё это вызывало у Йена инстинктивную ярость. Но самое главное — то, что скрывалось за этим. Он не мог ошибаться, это невозможно. Йен шёл вперёд, опираясь только на свои инстинкты. Его разум отступил на второй план, уступив место чему-то первобытному, почти звериному. Запах Альфы вёл его, словно невидимая нить, оставленная в холодном ночном воздухе. Этот мерзкий, резкий аромат пропитывал всё вокруг, как будто специально бросая вызов Йену. Его шаги звучали глухо на тротуаре, но он не обращал внимания на прохожих или свет фонарей, пробивающийся сквозь сумрак улиц. Он не знал, куда идёт, но каждая клетка его тела тянулась к цели. Внутри бушевало противоречие: желание остановить себя, не довести до точки, где будет поздно отступить, и пульсирующая злость, требующая действия. Йен внезапно остановился. Запах стал сильнее. Его взгляд устремился вперёд, к переулку, утопающему в полумраке. Там стояла фигура, прислонившаяся к кирпичной стене, с сигаретой в руке. Альфа. Его запах стал невыносимо резким, прогорклым, кислым. Йен почувствовал, как сжимаются его кулаки, а сердце колотится всё сильнее. Он стоял в нескольких шагах, почти не дыша, готовый к чему-то, что ещё сам не мог полностью осознать. Йен сделал ещё один шаг вперёд, оставляя между собой и Альфой лишь пару футов. Они стояли друг напротив друга, словно хищники, готовые к битве. Йен посмотрел прямо в глаза этому парню, его взгляд блестел яростью, но был холодным и расчётливым. Он ощущал, как напряжение прокатывается по телу, обостряя все инстинкты. Альфа, стоявший напротив, был чуть ниже Йена, его плечи не были столь широкими, а осанка не столь внушительной. Но в его взгляде читалась уверенность — не та, что идёт от силы, а та, что прорастает из наглости и самоуверенности. Йен заметил, как уголок губ соперника дрогнул в усмешке, но сам не позволил себе расслабиться. Он сжал кулаки, чувствуя, как его мышцы напрягаются под кожей. Каждый атом его существа жаждал показать своё преимущество, доказать, что никто — никто — не смеет прикасаться к Микки против его воли. Йен был крупнее, сильнее. Он всегда знал, что может справиться с любым Альфой, если потребуется. И этот не выглядел исключением. Он сделал ещё полшага вперёд, достаточно близко, чтобы другой Альфа почувствовал его запах. Йен не собирался нападать первым, он здесь для разговора, но хотел ясно дать понять, что если разговора не выйдет — он не окажется в проигравших. — Итак, — начал Чед, небрежно опершись на стену. — Решил показать, кто здесь главный? Как трогательно. Йен не ответил сразу. Он чуть склонил голову, оценивающе оглядывая стоящего перед ним Альфу. Его голос, когда он заговорил, был низким, ровным, почти вкрадчивым. — Главный? — произнёс он, будто пробуя слово на вкус. — Нет, ты ошибся. Я не пытаюсь быть главным. Я лишь хочу понять одну вещь: тебе не кажется, что ты пытаешься держаться за то, что никогда тебе не принадлежало? Самодовольная ухмылка Чеда дрогнула на долю секунды, но он тут же собрался. — Милкович со мной. Это факт. Тебе больно, что он выбрал меня? Йен усмехнулся, но в этой улыбке не было ничего дружелюбного. — Выбрал? Интересный выбор слов. Особенно от того, кто прячется за своим Альфа-голосом, как за щитом. В этом твоя сила? Заставить омегу улыбаться, когда он хочет кричать? Чед прищурился, его самоуверенность слегка поколебалась. — Ты ничего не знаешь, — отрезал он, но его голос прозвучал не так твёрдо, как раньше. — Мы с ним вместе, и ему нравится быть рядом со мной. Йен наклонился чуть ближе, его ледяные глаза будто прожигали дыру в чужой уверенности. — Нравится? А ты уверен? Уверен, что каждый его взгляд в сторону — это не попытка найти выход? Каждый его шаг рядом с тобой — это не шаг по натянутому канату? — Йен выдержал паузу, наслаждаясь, как его слова бьют точно по уязвимым точкам. — Или тебе всё равно? Главное, что ты можешь сказать: «Он мой», верно? Чед поднял голову, пытаясь вернуть себе прежнюю браваду. — Ты просто жалкий Альфа, который не может смириться с тем, что проиграл. Йен выпрямился, медленно качнув головой. — Проиграл? Нет, это не соревнование, — произнёс он с ледяным спокойствием. — Но, видишь ли, есть вещи, которые ты никогда не сможешь выиграть. Уважение, доверие, настоящая близость. Это то, чего нельзя добиться командой или грубой силой. Это то, что ты никогда не познаешь и то, чего у тебя никогда не будет. Чед молчал. Йен видел, как его глаза слегка дёрнулись, как пальцы нервно сжались в кулаки. — Если ты думаешь, что можешь держать его под своим контролем вечно, ты глупее, чем кажешься, — продолжил Йен. Его голос оставался таким же холодным и ровным, но в нём звучала неподдельная уверенность. — Потому что однажды он вырвется. А когда это произойдёт, ты поймёшь, насколько жалок и ничтожен. Чед бросился вперёд, его лицо было искривлено яростью. От первого удара Йен успел уклониться, но следующий кулак попал прямо в губу и рассёк её. Солёный привкус заполнил рот, но он даже не поморщился. — Отличный удар, — пробормотал Йен, вытирая кровь тыльной стороной ладони. Его голос был низким и насмешливым. — Надеюсь, это не всё, на что ты способен. Чед рыкнул, будто дикий зверь, и снова рванул к Йену. Но на этот раз он не отступил, а подставил плечо, столкнувшись с другим Альфой, и тот пошатнулся. Воспользовавшись моментом, Йен резко ударил его в живот, заставив издать тихий скулёж. Йен уклонился от следующего удара, схватил Чеда за запястье и резко выкрутил в сторону. Альфа рыкнул от боли, но смог вывернуться, ударив Йена локтем в бок. Они оба тяжело дышали, следя за маневрами друг друга, как звери, их движения были грубыми, резкими, наполненными яростью, которая исходила не только от физической боли, но и от того, что было поставлено на кон. Следующий удар Йен не смог предвидеть, поэтому не успел уклониться в сторону, и Чед ударил его коленом в бок, прямо в рёбра. Но уже через секунду он выпрямился, не смотря на ноющую боль, и зарычал. Это звучало как вызов, как предупреждение. Пригнувшись, Йен рванул вперёд и опрокинул другого Альфу на землю. Чед попытался схватить его за горло, но тот не позволил этому случиться и вцепился в плечо соперника, оставляя глубокие царапины на коже под одеждой. Теперь это была не просто драка, а отчаянная схватка двух Альф, каждый из которых защищал своё. Беспорядочные движения, в которых чувствовалась первобытная сила. — Я не дам тебе подчинять его, слышишь? — прохрипел Йен, нанося несколько ударов подряд. Чед вывернулся, сильно толкнув Йена в грудь, чем скинул его с себя, заставив с силой удариться головой об асфальт. Он замахнулся, но Галлагер успел выставить руки, блокируя атаку. Они катались по земле, грязь и кровь смешивались на их телах, но никто не собирался останавливаться. Йен, сосредоточенный и стойкий, не позволял себе поддаться эмоциям. Его разум оставался ясным, даже когда Чед, охваченный яростью, атаковал с неистовой силой. Каждый его удар был полон агрессии, но эмоции — плохой союзник в драках. Йен знал это и использовал его гнев против него. Через время они замерли на месте, тяжело дыша, неотрывно смотря друг другу в глаза. Йен, нависая над Чедом, ощущал, как его Альфа-энергия разливается по всему телу, словно волна мощной силы, способной разрушить всё на своём пути. Он не просто доминировал — он был олицетворением мощи. Воздух вокруг них наполнился электрическим напряжением, как будто сама природа замерла, ожидая, чья же воля восторжествует. Глаза Йена сверкнули жёлтым в темноте. Он держал Чеда на земле, прижав его к холодному асфальту, и чувствовал, как тот, уже полностью лишённый сил, медленно осознает своё поражение. Чед больше не был тем самодовольным Альфой, который вошёл в бар какое-то время назад — теперь он был просто подчинённым воле другого. — Ты больше не можешь влиять на Микки, — произнёс Йен, его голос звучал как раскат грома, а слова разрезали воздух. — Ты больше не можешь прикасаться к нему. В этот момент что-то изменилось. Между ними возникло свечение, будто сама атмосфера реагировала на их столкновение. Йен почувствовал, как энергия заполнила пространство вокруг, переполняя его силой. Не требование, не просьба — это был строгий приказ, отданный голосом Альфы, одержавшим победу. Приказ, который будет выполнен, невзирая на желания, потому что таков закон, такова природа. Это был неизменный и священный кодекс, который позволял Альфам защищать тех, с кем они связаны судьбой. Только тот Альфа, чьему избранному угрожала опасность, мог влиять на разум другого Альфы. Его голос пронизывал пространство, подобно молнии, и каждый мог почувствовать, как слова Альфы накладывают на Чеда железные оковы, лишая его возможности влиять на Микки. Это была не только угроза — это была клятва, что Йен будет защищать своего избранного до последнего вздоха. Чед, ощутив всю тяжесть этого правила, наконец, закрыл глаза, принимая своё поражение. В его взгляде больше не было уверенности, только подавленность и смирение. Йен встал и наблюдал, как он медленно поднимался на ноги, а его тело дрожало от пережитого напряжения. Сжимая кулаки, он с трудом развернулся и, не произнеся ни слова, медленно ушёл в темноту. Йен, напротив, остался стоять в тишине, сердце его колотилось от адреналина, а разум постепенно успокаивался. Он опёрся спиной о холодную стену, скользя рукой к рёбрам — может, несколько из них сломаны. Глубокие вдохи помогали вернуть его к реальности, и постепенно он стал осознавать, что произошло. Он не только защитил Микки, но и принял на себя всю тяжесть ответственности за их связь. Мысли о том, что его избранный теперь был под его защитой, заполнили его гордостью и чувством долга. Йен медленно закрыл глаза, стараясь прогнать из головы образ Чеда, его самодовольную улыбку, уверенность, которая смела в сторону все сомнения. Но тревога закралась в его сознание. Как Микки отреагирует на всё это? Будет ли он благодарен за защиту или почувствует себя обязанным? Йен не знал, как работает их связь, он ещё не встречал никого, у кого был бы избранный. Он не знал, ощутил Микки влюблённость, непонимание или страх, потому что сам Йен и до этого уже любил, так сильно, что коленки подгибались. Единственное, что изменилось, это новое, только появившееся ощущение лёгкости на сердце, как будто Микки больше ничего не тревожило. Значило ли это, что воздействие Чеда было разрушено? Йену очень хотелось броситься со всех ног к бару, обнять Микки, прижать его к себе крепко-крепко и сильно-сильно, а потом, зарывшись носом в его волосы, прошептать, что всё будет хорошо. Но правильнее было сделать это завтра, когда эмоции утихнут и ему удастся посмотреть на ситуацию яснее. Оглядев себя, Йен сделал несколько шагов к оживлённой улице, каждый из которых давался ему с трудом. Боль пронизывала всё его тело, отдаваясь пульсацией в рёбрах и затылке — там, где уже собралась засохшая кровь. Его чёрная рубашка прилипла к телу в тех местах, где были порезы, но пятен не было видно — спасибо и на этом. Йен вернулся в бар, чтобы забрать свои вещи и попрощаться с друзьями, надеясь, что ему удастся избежать разговора про его внешний вид. За столом сидела одна Мэнди, лицо которой было подсвечено телефоном, а в другой руке она держала коктейль, втянув соломинку в рот. Она подняла голову, видимо, почувствовав его запах, а потом её глаза расширились от ужаса. — Йен, какого чёрта?! — громко вскрикнула она, из-за чего Йен зажмурился. — Что с тобой произошло? — Всё нормально, — соврал он. — Мы поговорим об этом завтра. Его слова звучали неуверенно. Он ощутил, как усталость накапливается в его мышцах, и силы покидают тело. Мэнди встала, её взгляд изучал его искалеченное лицо. — Но у тебя кровь… — она замялась, указывая на него рукой и не в силах подобрать нужные слова. — Я устал и иду домой, — ответил он тоном, не терпящим возражений. — Ничего страшного со мной не произошло, правда. Просто пара мелких ссадин. Она кивнула, но тревога всё ещё оставалось на её лице. Йен натянул куртку на плечи, стараясь собраться с мыслями. Всё, что произошло сегодня, требовало времени, и он не был готов делиться своими переживаниями. Покидая бар, Йен ощутил, как холодный воздух ударяет в лицо, освежая его и подбадривая. Он шёл медленно, держась за рёбра одной рукой, погружённый в размышления о завтрашнем разговоре. Каждый шаг приближал его к осознанию важности их связи, и он знал, что нужно быть честным. Завтра Микки узнает всю правду и Йен даже не мог предположить, как он отреагирует. Войдя в квартиру, Йен на мгновение застыл в прихожей. Тишина окружала его, почти оглушая, но он был благодарен ей. Скинув куртку на ближайший стул, он направился в ванную, надеясь, что вода расслабит его настолько, что он сразу погрузится в сон, как только голова коснётся подушки. Он включил воду и подошёл к раковине. Тусклый свет над зеркалом осветил его отражение, и Йен с трудом подавил тяжёлый вздох. Он медленно стянул рубашку, которая противно липла к коже, пропитавшись потом и кровью. Перед ним предстало его собственное тело: синяки густо расползались по рёбрам, царапины пересекали грудь и плечи, а над бровью, как и на губе, алел свежий порез. Йен провёл пальцами по одному из синяков, чувствуя, как боль отзывается где-то глубже, чем просто в теле. Запотевшее зеркало скрывало его лицо, и в какой-то момент Йен ощутил, как всё, что он пережил за этот вечер, накатывает волной. Тело било мелкой дрожью, а пальцы побелели. На секунду ему показалось, что в воздухе появился горько-сладкий аромат карамели, который сразу же оставил сухость на языке. Резкий стук в дверь нарушил его размышления. Он обернулся, словно не веря, что кто-то может прийти так поздно. Второй стук — настойчивее и громче — заставил его потянуться к халату. Завязав пояс наспех, Йен направился в прихожую. Он распахнул дверь, уже зная, кто за ней стоит, но когда перед ним блеснули потемневшие голубые глаза, Йен не смог сдержать удивлённый вдох. Волосы Микки были взъерошены, а лицо выражало странную смесь решимости и беспокойства. Он дышал неровно, словно только что пробежал несколько кварталов. Вдруг, всё в этом мире стало неважным. Микки шагнул внутрь, не отводя взгляда от лица Йена и захлопывая за собой дверь. Его запах мгновенно наполнил пространство — родной и тёплый, горький и одновременно самый сладкий в мире, слегка пряный, с оттенком табака. Тот самый запах, которого Йену всегда было мало, который вызывал в нём глубокие чувства где-то в его нутре, который заставлял рвать и защищать, лелеять и любить. В воздухе что-то изменилось. Это была невидимая энергия, наэлектризованная и необъяснимая. Их запахи смешались, создавая что-то новое — неповторимый аромат, который заставил сердце Йена биться быстрее. На долю секунду мелькнуло слабое, золотистое свечение. Оно исчезло так же быстро, как и появилось, но Йен знал, что Микки тоже это заметил. Микки подошёл ближе, его взгляд задержался на лице Йена. Он видел всё: порезы, засохшую кровь, тень усталости в глазах. Он чувствовал всё — теперь, когда они были связаны, их чувства стали общими, разделились, приумножились, поэтому Микки знал, где болит и как больно Йену. Он подался вперёд, обнимая Альфу. Так внезапно, так естественно. Его ладони жадно скользнули по спине, лаская синяки и ушибы через ткань, а потом прижали ближе, как будто Микки боялся, что мужчина перед ним исчезнет. Он уткнулся носом в шею Йена, прямо в чувствительную железу, и вдохнул его запах так глубоко, как только мог. — Какой же ты глупый Альфа… — голос Микки прозвучал тихо, почти сломленным шёпотом, но в нём было столько тепла и боли, что Йен почувствовал, как что-то внутри него окончательно сдаётся. Микки продолжал прижиматься, его дыхание обжигало чувствительную кожу на шее Йена, прямо над железой, которая сейчас пульсировала едва заметно, словно отвечая на прикосновение. Их связь становилась сильнее с каждой секундой, как невидимая нить, сплетённая из эмоций, памяти и взаимного принятия. Связь избранных всегда была чем-то, что выходило за рамки простой природы. Она не появлялась внезапно, не навязывалась силой. Она рождалась из настоящего чувства, из неосознанной готовности принадлежать друг другу, из желания защищать и быть защищённым. Альфа и омега не могли стать избранными, если между ними не было искренности — взаимной и глубокой. Это нечто большее, чем инстинкты или судьба, хотя многие считали иначе. Настоящая связь избранных прорастала в сердцах задолго до того, как проявлялась физически. Она начиналась с мелочей: случайного взгляда, заботливого жеста, безмолвной поддержки. И только тогда, когда оба были готовы, когда чувства становились сильнее сомнений, связь раскрывалась полностью. Микки чуть спустил халат на плече Йена, оголяя его, и увидел порез, с засохшей кровью и краснеющими краями. Он медленно прикоснулся к нему губами, а потом, чуть приоткрыв их, коснулся языком, проводя им вдоль. Отстранившись, Микки, как и Йен, наблюдал, как рана медленно заживает, затягиваясь. — …зачем ты полез в драку? Йен чуть отстранился, переместил руку со спины Микки ему на щеку и заглянул в глаза. В них было столько неуверенности и беспокойства, что это заставило его грудь сжаться. Но он знал, что ответить, знал, что должен сказать. — Потому что я не мог иначе, — его голос звучал твёрдо, но тихо. — Потому что, если кто-то посмеет причинить тебе боль, я сожгу весь мир дотла, лишь бы ты больше никогда не страдал. Микки вздрогнул, а его дыхание прервалось. Йен слышал его сердце, слышал, как оно быстро бьётся. Он продолжил, не в силах остановиться: — Если ты будешь болен, я сделаю всё, чтобы вылечить тебя. Если ты будешь ранен, я найду каждого, кто причинил тебе вред. Если на тебя обрушится молния или весь мир решит повернуться против тебя, я стану тем, кто защитит тебя. А если хоть одна душа осмелится причинить тебе боль, Микки, я уничтожу её. Его голос звучал тихо, но в нём была такая сила, что даже воздух вокруг казался напряжённым. Микки смотрел на него, и в его глазах появилось что-то новое — смесь удивления, благодарности и чего-то глубже, чего Йен пока не мог понять. — Ты думаешь, я не заметил этого? — он осторожно скользнул рукой вниз, к шее, пальцы осторожно коснулись железы, где пульсация их связи становилась всё ощутимее. — С самого начала, с первого взгляда. Я всегда знал, что ты мой. Даже когда ты сам этого не знал. Даже когда ты отталкивал меня. И я бы снова это сделал, Микки. Снова сражался за тебя, снова рисковал всем, лишь бы ты мог стоять здесь, сейчас, передо мной. Микки молчал, но его глаза, которые Йен теперь не мог не читать, как открытую книгу, отражали всё: смятение, удивление, и где-то в глубине — ответное тепло. Тёплый свет, который Йен ждал слишком долго. Йен, заметив, что стал слишком близко, отступил, пусть всего на полшага, но это движение значило больше, чем он мог сказать словами. — Ты должен понимать, — голос его стал чуть твёрже, как будто он цеплялся за силу, чтобы закончить. — Ты для меня… всё. Я пойду ради тебя на что угодно. Но если ты сейчас не готов… даже если ты никогда не будешь готов… я пойму. Йен закрыл глаза на секунду, как будто пытаясь прогнать те слова, которые всё равно уже должны были прозвучать. — Я не заставлю тебя быть рядом. Никогда. Даже если это разобьёт меня на части, даже если я буду медленно умирать каждый день. Всё, что я хочу, — чтобы ты был счастлив. Чтобы ты был свободен жить так, как ты хочешь. Йен открыл глаза, встретив взгляд Микки. Теперь в этом взгляде было не только удивление, но что-то большее: будто непоколебимое понимание, будто мир только что встал на своё место. — Даже если это означает, что меня не будет рядом, — продолжил Йен, а его голос, хотя и дрогнул, оставался твёрдым. — Я приму твоё решение. Тишина между ними была оглушительной, но в ней звучало всё: обещание, верность, любовь, которая могла гореть ярче любого солнца, но при этом не сжигать. — Глупый, глупый Альфа… — прошептал Микки с лёгкой улыбкой. Он приблизился, чтобы взять лицо Йена в свои руки, а потом продолжил: — Мой глупый Альфа. Йен почувствовал, как пальцы Микки осторожно коснулись его лица, словно пытаясь убедиться, что он реален, что он действительно здесь. Микки провёл ладонью по щеке, останавливаясь на линии скулы, и тихо выдохнул: — Несколько месяцев назад, когда я впервые встретил Чеда, моё сердце уже принадлежало тебе, но он начал на меня воздействовать. Он делал это медленно и постепенно, так, чтобы это не вызвало подозрений. Йен нахмурился, чувствуя, как внутри поднимается новая волна гнева, но Микки тут же добавил: — Я даже не знал, что происходит. Просто… каждый раз, когда я думал о тебе, он будто стирал это. Заставлял оттолкнуть, грубить, запрещал чувствовать что-то… настоящее. Микки приблизился, их дыхания смешались, его взгляд блуждал по лицу Йена, пока не встретился с глазами. — Но теперь я знаю, что это было не моё. Не моё желание отталкивать тебя. Это был он. И только сейчас, когда ты… — он замолчал, голос сорвался. — Ты освободил меня. Ты дал мне понять, что я всегда хотел быть рядом с тобой, Йен. Йен смотрел на него, его сердце готово было разорваться от тех слов, что звучали, от того, как честно Микки смотрел на него. В этом взгляде было всё: боль от пережитого, благодарность за свободу, которую Йен ему подарил, и что-то ещё, что Йен не осмеливался называть, но знал — это взаимное. Йен не ответил — он просто смотрел на Микки, в его голубых глазах отражалась вся вселенная. Он чуть наклонился, его губы замерли в миллиметре от губ Микки. Казалось, что время остановилось, и воздух между ними дрожал от напряжения. — Я твой, Альфа. Отныне и навсегда, — сказал Микки, прежде чем сократить последние сантиметры. Их губы встретились, мягко, но с такой глубиной, что Йен почувствовал, как всё вокруг теряет значение. Это был не просто поцелуй — это была клятва, обещание, которое не требовало слов. Йен осторожно положил руки на талию Микки, притягивая его ближе, как будто хотел доказать, что это не сон. Микки ответил с тем же жаром, его пальцы чуть сильнее сжали лицо Йена, а потом переместились на затылок, чтобы удержать его ближе, целовать глубже. Каждое прикосновение, каждый вдох, каждый момент казались вечностью, а мир за пределами этой комнаты перестал существовать. Их связь стала чем-то осязаемым, настоящим, тем, что невозможно разрушить. Когда они, наконец, оторвались друг от друга, их дыхание было сбивчивым, а взгляды — наполненными эмоциями, которые не нуждались в объяснении. — Как ты узнал, что произошло? — наконец, задал интересующий его вопрос Йен. Я был около бара с Дэнни, когда почувствовал что-то странное… как будто снова могу дышать. Сразу подумал про тебя и ощутил тепло. Прямо вот тут, — Микки провёл рукой по шее Йена, спускаясь на его голую грудь, участок которой не был прикрыт халатом, и остановился в районе сердца. — А потом Мэнди подбежала ко мне, что-то кричала, размахивала руками, говорила, что ты с кем-то подрался. Я волновался за тебя, поэтому спросил у неё твой адрес, а потом оказался здесь. Пока Микки говорил, Йен не сводил взгляда с его шеи, что вызвало смешок у омеги. Глаза Микки сверкнули, когда он заметил, как Йен облизнул губы, полный желания и нужды. — Можно? — спросил он тихо. — Блять, да, — его сердце забилось чаще от ожидания. Йен, словно заворожённый, стянул с Микки куртку, а потом скользнул пальцами к пуговицам рубашки, на которой всё ещё остался запах чужого Альфы, чтобы избавиться от неё. В этот момент весь мир вокруг исчез, остались только они вдвоём и их непреодолимая связь. Йен зарылся носом в шею Микки, вдыхая восхитительный аромат омеги, его омеги. Этот запах напоминал ему о доме, о безопасности и о том, что они, наконец, вместе. Йен зарычал от наслаждения, как только его губы коснулись чувствительной железы, вызывая мурашки по всему телу Микки. Микки улыбнулся и наклонил голову в сторону, его сердце колотилось, когда он почувствовал, как Йен утопает в его аромате. Это была не просто физическая связь; это было глубокое понимание, которое сближало их, позволяя им быть по-настоящему открытыми друг перед другом. — В душ, — твёрдо сказал Йен, но это больше было похоже на звериный рык. — Никаких запахов других людей на тебе, кроме моего. Микки издал смешок, стягивая рубашку с предплечий и позволяя ей упасть на пол. — Желание моего Альфы — закон, — мурлыкнул он, в последний раз целуя Йена, перед тем, как утянуть его в ванную. Микки, улыбаясь, почувствовал, как тепло Йена окутывает его, словно уютное одеяло. Вода струилась по их телам, обволакивая, создавая атмосферу интимности и защищённости, позволяя забыть о мире за пределами ванной. Микки чувствовал своего Альфу. Чувствовал его боль и переживания, поэтому наклонился к Йену, а его пальцы осторожно коснулись синяков на рёбрах мужчины. Сейчас каждая из ран обретала новый смысл — она стала частью их связи. Микки прижал губы к одному из ушибов, целуя его с нежностью, а потом облизывал, чтобы он исчез навсегда с точёного, подтянутого тела. Йен закрыл глаза, позволяя поцелуям Микки проникать в его душу, словно исцеляя не только тело, но и сердце. Каждый поцелуй, нежный и заботливый, превращал боль в тепло, наполняя его энергией и любовью. С каждым прикосновением, каждый раз, когда губы Микки касались его кожи, в груди Йена распускалось тёплое чувство, уносящее все переживания прочь. Вода продолжала струиться, создавая вокруг них звук, который напоминал шёпот, словно уносящий прочь все страхи и сомнения. Микки, подняв голову, встретился взглядом с Йеном. В их глазах отражалась та связь, которая образовалась между ними, не имеющая других форм — это было глубокое понимание, желание заботиться друг о друге, невзирая на все испытания. Микки наклонился ближе, его губы нашли губы Йена в мягком, но наполненном страстью поцелуе. Этот поцелуй был полон нежности, словно они обменивались обещаниями, которые невозможно нарушить. Йен, отвечая на поцелуй, обнял Микки, притягивая его ближе к себе, и в этом моменте они оба осознали, что это — их мир, только их. Каждый поцелуй стал отражением их чувств, каждое прикосновение — клятвой о том, что они будут вместе, несмотря на любые испытания. Микки провёл губами по шее Йена, вдыхая его аромат, наполняя воздух теплом и доверием. Йен, ощущая, как его напряжение уходит, позволил страхам раствориться, уступая место любви и нежности, которые окутывали их. — Я хочу, чтобы ты сделал меня своим, Йен. Хочу, чтобы все видели, что я — твой, а ты — мой, — отстранившись от губ Альфы сказал Микки. Он заглянул ему в глаза, чтобы показать всю серьёзность своих слов. — Обещаю. Стоя в этом потоке воды, окружённые уединением и спокойствием, каждый звук и взгляд напоминали им о том, что они нашли друг друга в этом огромном мире. Внутри Йена росло осознание, что он был потерян, пока не нашёл Микки. И когда, прижав омегу к себе, он тихо произнёс: «Никто, кроме тебя», это было не просто утверждение — это стало обещанием, связывающим их навсегда, наполняя их сердца теплом и светом.
