трое в квартире не считая дрели

      Закатное солнце мягко заливает небольшую гостиную. Вытянутые окна, заключенные в серый бетон, пропускают сквозь себя мелкую рябь солнечных лучей. Они неторопливо ложатся на вещи, разбросанные там и тут, обхватывая их теплыми лапами, словно большие кошки. Проскользив по синей обивке старого дивана с низкой спинкой, который был притащен Хёнджином с ближайшей помойки, солнце падает прямо под ноги вошедшего в комнату мужчине.       Сбросив рюкзак с уставших плеч на нагретый за день деревянный пол, Чанбин проходит к окну. Поддев грубыми пальцами черный пластик оконной рамы, он тянет ее наверх, и та с грустным щелчком поддается. В комнату врывается поток свежего ветра, заставляющий полупрозрачные занавески всколыхнуться. Солнечные лучи тотчас обхватывают их, и замудрённый орнамент начинает поблестывать пайетками.       Осторожно, чтобы не смахнуть многочисленные горшки с разнообразными растениями с низкого подоконника, Со огибает придвинутый к стене низкий деревянный столик. Планировалось, что он покроет его морилкой, но планы все не складывались и Хёнджин впер его в гостиную в сыром виде. Возможно, это была плохая идея, потому что Чанбин может видеть сколы и неровности на поверхности дерева. А также след от кофе, оставленный кружкой соседа. Небольшие круги осыпают весь стол и дерево немного пахнет кофейными зернами. Мужчина улыбается мельком, проведя ладонью по теплому материалу.       За столом находится нужный ему книжный стеллаж. Чанбин пробегает глазами по потрепанным корешкам, пытаясь найти нужный. Темные глаза сужаются в попытке прочитать название, которое, как на зло, было выведено темными буквами на коричневом переплете. Наконец, выцепив любимый детектив, мужчина усмехается. Любовно проведя пальцами по пожелтевшим страницам, он позволяет себе окунуться в сладкие воспоминания.       Летняя пора и морской бриз, обдувающий его со спины. Всполохи светлых волос кружат вокруг него, где-то позади раздаются крики друзей вперемешку с шумом прибоя. Запыхавшийся голос, раздававшийся непозволительно близко и так тепло осаживавшийся на медовой коже Чанбина. — Вот, держи! — Кричит Хван, пытаясь перебороть громкие волны. — Там собрание сочинений, все про Миссис Марпл, как ты и любишь…       Глубоко в сердце теплеет. Со помнит, как разбивались водяные валы, осыпая их брызгами соленых капель. Как горяча казалась бумага в руках, нагретая чужим теплом. И как он глупо пялился в карие глаза, обрамленные мелкими мимическими морщинками. Хёнджин, кажется, рассказывал про городскую ярмарку, но мужчина никогда не признается, что тогда не слушал. Не мог слушать, когда сердце стучало громче собственных мыслей.       Из воспоминаний его выводит шум дрели, грубо схватив его за нервные окончания в голове. Чанбин морщится, как будто дрель сверлит не бетонную стену этажом выше, а натурально его мозг.       С тихим стоном мужчина опускается на диван, оставляя так и не открытую книгу на столике. Закрыв уставшие глаза, он считает до двадцати восьми, пытаясь успокоиться. Крис всегда говорил ему считать до ста, но уже на пятнадцати у Со начинает дергаться глаз.       Умилительная бабушка, сдававшая им квартиру по смешной цене, в первый день заверила их о надежности стен и прекрасной звукоизоляции, забыв упомянуть, что на потолок она не распространяется. Собрав чемоданы, старушка укатила жить за город, объявляясь лишь раз в месяц в хёнджиновской электронной почте с письмом о квартплате. Чанбин искренне ненавидел эти апартаменты, но слишком сильно любил Хвана и, признаться честно, цену за эту квартиру.       Их сосед сверху был редкостным мудаком, любившим шумные вечеринки и долгосрочный ремонт. Со завидовал его постоянству и отсутствию мигреней. Ведь ни тем, ни другим сам похвастаться не смог бы. Головная боль стала его лучшей подружкой за все те годы, что он живет здесь. И если раньше помогали таблетки, то сейчас они больше походили на привычную, но бесполезную рутину.       Мужчина сидит с закрытыми глазами, пока бесконечный звук из самых глубин ада не сменяется похожей на пение ангелов тишиной. Не на долго. Эти моменты словно кратковременный вдох перед тем, как тебя накроет очередная волна. Чанбин никогда не любил серфинг.       На внутренней части век плавают фиолетово-зеленые точки, наплывающие друг на друга и сменяющиеся розовыми волнами от проникающего до сетчатки света.       В нос резко ударяет приторный запах ванильных сигарет. Чанбин слышит сбоку шаги по железной лестнице, которая обвивает их дом точно тонкая змейка. Знакомый голос, обладатель которого тихо матерится, пытаясь не задеть собственные цветы, пока перелезает через подоконник. Диван рядом продавливается под весом Хёнджина, светлые волосы мягко стекают по плечу мужчины сбоку. — Курить на крышу ходил. — Не вопрос, скорее, утверждение. Хван трется носом о твердый бицепс, согласно кивая.       У Чанбина перехватывает дыхание, когда мягкость чужой кожи бархатом струится по рукаву его футболки. Замерев, он боится лишний раз услышать биение своего сердца, дабы не спугнуть. В осветленных волосах играет сквозняк, Со убирает из запутавшихся прядей веточку. И где он только их находит, мужчина всегда задавался этим вопросом.       Очередной противный звук погружения сверла в бетон нарушает их идиллию. Скорчившись, точно от боли, Чанбин чувствует чужую руку на своей спине. Открыв глаза, он тотчас натыкается на обеспокоенный взгляд Хёнджина. Он наклонился близко-близко, настолько, что Со может почувствовать его ванильное от сигареты дыхание в свой висок. — Я в порядке, Джинни, все хорошо… — Врет он, зарываясь ладонью в свои темные кудри.       Мягко отстранившись от Хвана, мужчина подхватывает рюкзак с пола и скрывается в своей комнате. Он явно слышит чужой недовольный вздох за своей спиной, но ничего, абсолютно ничего не может с собой поделать.       Грузно осев на скрипнувший под ним матрас, Чанбин упирает локти в колени. По сгорбленной спине пробегает мелкая дрожь, когда он понимает, что может почувствовать каждую напряженную извилину в своем мозгу. Ему бы выйти из дома, сбежать от городского шума и головной боли в те воспоминания, что пахнут морем и парфюмом Хёнджина. Это ведь было так недавно, что кажется, протяни руку, да сделай шаг и он окажется там, на той каменной набережной с сочной зеленью вокруг, которую будто вырвали из лучших творений Гибли.       Но нет. Эта комната — все, что мужчина может позволить себе сейчас. Бесконечный день сурка: дом, работа, дом. Его отец говорил, что к этому стоит стремиться. Чанбин начинает понимать, почему его мама от него ушла. Блеклый человечек, а её всегда тянуло к солнцу.       Раздается тихий стук в дверь. Чанбин отрывает голову от ладоней и, прочистив горло, бросает короткое «можно». Между серой стеной и белым пластиком двери показывается светлая макушка Хвана. Он кривит губы, с некоторой болью во взгляде обведя глазами понурую фигуру мужчины. Вместе с ним, кажется, в комнату заходит теплый свет. — Тебя надо срочно спасать. — Говорит Хёнджин, остановившись рядом с Чанбином.       Тонкие пальцы, в некоторых местах измазанные засохшим маслом, зарываются в спутанные темные волосы мужчины, осторожно массируя. Со прикрывает глаза, подаваясь ближе к бережным ладоням. Хван часто вслух сравнивал его с большим ласковым котом. В душе Чанбин ликовал. — От чего, Джинни? Я же сказал, все хорошо… — Бормочет Со, перехватывая худощавое запястье мужчины и поднимая глаза вверх. Кудряшки мило опадают назад и Хёнджин смеется. Это заставляет Чанбина улыбнуться в ответ, на мгновение забывая о режущей боли в висках. — От рутины, мой дорогой, от рутины. — Мурчит в ответ Хёнджин, опуская свои руки на ладони Со. Каштановые глаза прикрываются, когда мужчина наклоняется ближе. Темные реснички почти касаются одномоментно вспыхнувших щек Чанбина. — А не то она сожрет тебя. Пошли гулять, тебе здесь тошно. — Но у тебя занятия через… — Со не заканчивает предложение, замечая, как хмурятся хвановы брови. Тот дергает мужчину на себя, заставляя встать. — Плевать. Я не дам тебе разложиться на составляющие просто потому, что наш сосед — моральный уродец. — Да я не… — Пробует возразить Чанбин. Строгий узловатый палец прижимается к розовым губам и дальше он не смеет спорить. — Заодно и наушники с шумоподавлением тебе купим, хватит себя таблетками травить. — Ты вредный. — Ты тоже, собирайся.       Таким образом они оказываются на улице куда-то вечно спешащего города. Чанбин купается в солнечных лучах, точно у него внутри изголодавшиеся по энергии солнечные батареи. Подхватив под локоть, Хёнджин тащит его в парк, по дороге захватив кофе в высоких пластиковых стаканах. Они обмениваются заказами и делают пару глотков, синхронно сморщившись. — Все та же приторная гадость. — Хван вытирает губы тыльной стороной ладони, пытаясь избавиться от тройного сахара во рту.       Чанбин лишь тихо смеется, возвращая другу его напиток. На языке оседает горькое послевкусие, и мужчина торопливо пытается его запить. — Сам ты гадость, а это моя дневная порция дофамина. — То есть меня тебе мало? — То есть я выберу тройной сахар в кофе, чем отвлекать тебя от дел. — То есть ты дурачок? — Допустим.       Они оба смеются, пока у Чанбина теплеет меж ребер. Прикрыв глаза, он улыбается. В висках перестает отдавать тупой болью.       Мужчины бредут по полупустым тропинкам центрального парка. Непозволительно близко, но до дрожи в коленках комфортно. Зычный голос Хвана вещает о всем, что приходит в его светлую макушку. Кажется, дай ему волю, и он начнет говорить о том, что видит. Почему небо голубое, трава зеленая, а кофе в любимой кофейне подорожал на тридцать центов. Чанбин был обеими руками за. Только вот сказать подобное — стыдно и до влажных ладошек неловко.       Хёнджин и правда тащит его за наушниками в салон. Правда, Чанбин помнит лишь ощущение чужих ладоней на своем запястье, пока мужчина беседует с консультантом по поводу, кажется, оттенка пластика? Хван как-то упомянул, что Со пойдет ультра-розовый.       Выйдя из помещения, Чанбин вдыхает в легкие свежий вечерний воздух. Слабый ветерок покачивает листву на деревьях, мерно зажигаются городские огни. Хёнджин сбоку кутается в чужую кожанку и хрустит свежим круасаном, выглядя вполне умиротворенным. Со очень старается не растечься прямо тут в ультра-розовую лужицу, которую придется выметать в ближайшую ливневку.       Под негромкий разговор они возвращаются домой, взбежав наперегонки по просторным лестничным пролетам. Чанбин прислоняется к стене, тяжело выдыхая. Хёнджин смотрит на него сверху вниз, уперевшись раскрытой ладонью в дверь. И они снова смеются. Тепло и по-домашнему, словно услышали мысли друг друга. Хван протягивает руку, и мужчина принимает ее, ощущая знакомое тепло чужой кожи.       Квартира встречает их шелестящей тишиной. Сквозняк играет со старой занавеской, принося прохладу. Хёнджин хлопает Чанбина по плечу, улыбкой благодаря за прогулку. Им обоим становится легче, как будто камни, лежавшие на душе, так и остаются в центральном парке у пруда, где им самое место.       Позже вечером Чанбин пробует наушники. Мягкие амбушюры опускаются на уши и в жизни мужчины появляется нечто новое. Тишина. Без лишних шорохов, потрескиваний, приглушенных голосов. Простая тишина, которая сваливается на его плечи мягким пледом. Со не замечает, как проваливается в сон. Ему снятся бережные ладони, скользящие по его затылку. Вокруг витает запах ванили и ему х о р о ш о.       Чанбин просыпается, полный сил и энергии. Они завтракают с Хёнджином, случайно встретившись на кухне. Круглые часы на кирпичной стене тихо отсчитывают минуты до шести утра. Хван дремлет, держа в ладони кружку с кофе. Полупрозрачный пар очерчивает его подбородок, и Со осторожно касается его плеча, с надеждой не напугать. — Подъем, герой. Давай подвезу до уника? — А холст поможешь спустить? — С трепетной надеждой в голосе спрашивает Хван. Не открывая глаз, он делает глоток, чувствуя, как горечь прокатывается по пищеводу. — Конечно помогу. Иди собирайся. — Ты все еще вредина. — А ты все еще красивый.       Чанбин оставляет друга на кухне, направляясь в его комнату за злосчастным холстом. Это помещение, наверное, отражало то, что происходит у Хёнджина в голове. Но при условии, что мужчина сам занимался ремонтом в их квартире, это выглядело органично. У Со язык бы поднялся лишь назвать это уютным хаосом, опустив сравнение с замком Хаула. На это Хван никогда не обижался, лишь лукаво называя его своей Софи. Это грозило мужчине сердечным приступом, поэтому он старался не затрагивать эту тему вообще.       Вытащив холст за деревянное основание из-за старого деревянного комода, Чанбин громко чихает. По грунтованной натянутой ткани прослеживаются масляные мазки, правдоподобно складывавшиеся в знакомое лицо. Из транса его выдергивает лишь голос Хёнджина у самого уха. — Не спи, замерзнешь. — Сейчас сентябрь. — Замерзнешь, заболеешь, а мне тебя потом лечить. — Тебя бы кто полечил, шарф не забудь. — Успокойся, мам.       Хван толкает его острым локтем вбок, уносясь вперед под свой заливистый смех. Чанбин ищет в кармане джинс ключи от машины, перекладывая деревянное основание холста из руки в руку. Хёнджин привычно открывает багажник, помогая другу загрузить картину в автомобиль. Устроившись на переднем сиденье, он хнычет, прося включить обогрев. — Дома зелень закончилась, а еще Минхо на новоселье звал. У них такая просторная квартира, так еще и с видом на море, Джисон фотки скидывал в чат… — Говорит Хван, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Пальцы мерно потирают засохшее пятно краски у ногтя, полуприкрытые карие глаза косятся на Чанбина. — Я заеду после работы, куплю. — Отвечает Со, смахивая вниз рычажок поворотника. По пешеходному переходу торопливо шагает высокая женщина, держа за руку девочку с милыми косичками. По тротуару пробегает кошка. — Я чат вчера не смотрел, мы поедем? — Спрашиваешь еще! Я этих вредных задниц с нашего отпуска не видел. Там в двадцатых числах, у тебя получится недельку урвать или только на выходные? — Получится, Джинни. — Мурлычет Чанбин, плавно останавливаясь у ворот на территорию университета. Они сидят еще минутку, дослушивая окончание песни. Хван постукивает по колену в ритм барабанов.       Доезжая до стеклянных высоток в центре города, Чанбин мысленно планирует отпуск. Хёнджин снова начнет тревожно перекладывать вещи и точно забудет паспорт. Нужно взять их аптечку и не забыть воткнуть в цветочные горшки автополив. Со ловит себя на мысли, что они напоминают ему супружескую пару в длительном браке. От этого в душе теплеет, но он гонит раздумья прочь от себя. Еще не хватало проецировать на лучшего друга все, что творится в его голове.       В офисе как всегда шумно. Пробираясь до своего кабинета, Чанбин здоровается с коллегами из департамента. Люди торопятся в переговорные, стучат каблуки, слышится шуршание распечаток из принтера. Мужчина садится на мягкий стул, нащупывает на шее матовую поверхность наушников.       Офисный шум скрывается за обивкой гарнитуры. Медленно выдохнув через нос, Чанбин открывает планер задач, погружаясь в работу. До обеда еще несколько часов, а позже он наведается к боссу с заявлением на отпуск. Становится легко, как никогда в жизни и Со не понимает, почему такое простое решение не пришло ему в голову раньше.       Чанбин не мог назвать себя ярым любителем музыки. Да, они читали рэп в старом гараже отца Кристофера, когда им было по пятнадцать, да и мама всегда радовалась, когда он пел. Но Со не стал бы называть музыку своей судьбой. Скорее, первой влюбленностью. Второй была в Хёнджина, когда Чан решил, что им пренепременно нужны постеры к выступлению на день города и притащил четырнадцатилетнего мальчишку с огромными оленьими глазами к ним в гараж.       Время, отмеряемое офисными часами, течет в привычном темпе. Не меняется ничего, кроме того, что Чанбин не хочет пустить себе пулю в висок каждый раз, когда кто-то заглядывает в кабинет со словами «Со, зайди на корпоративную почту, там…» и прочими раздражающими ситуациями.       Под конец дня Чанбин выходит из офиса приятно удовлетворенный. Заявление одобрено, папка с дедлайнами плавно стремится к нулю, и он сможет прожить неделю без надоедливых звонков и бесконечных строчек кода. Заехав в продуктовый за обещанной зеленью, мужчина неторопливым шагом поднимается к себе в квартиру.       Та встречает его звуками ремонта соседа сверху. Недовольно цокнув языком, Чанбин натягивает наушники на голову. Разувшись, он направляется в кухню, планируя, что приготовить на ужин.       Тихое шипение масла на раскаленной сковородке мешается с постукиванием ножа по деревянной доске. Кипит чайник, сквозь приоткрытое окно на подоконник залетает пара листьев.       Холодные тонкие пальцы ползут вверх по напряженным за день мышцам Чанбина и тот вздрагивает, оборачиваясь. Ладони Хвана ложатся на наушники, приподнимая их и стягивая с кудрявой головы. Мужчина виновато поднимает глаза, встречаясь с веселыми глазами Хёнджина. — Со Чанбин, вы оглохли? — Прости, я… — Он запинается, прикусывая нижнюю губу. — Ужин почти готов, не злись.       Хван молча надевает наушники на шею друга, мельком оглаживая его щеку. Холодные пальцы спускаются ниже, заставляя Со едва заметно покраснеть. Мужчина неожиданно щипает его за бицепс и убегает в коридор под громкие возмущения Чанбина. Тот потирает плечо ладонью и качает головой, отведя взгляд от дверного проема. Тепло.

***

      У них определенно есть проблема. Проблема, которую можно сравнить по масштабности с глобальным потеплением, парниковым эффектом и озоновыми дырами разом. И Хёнджин абсолютно точно не знает, что с этим делать. — Бинни!       Тишина. В их доме в последнее время поселилась тишина, нарушаемая лишь мудаком сверху.       Хван собирает медовые отросшие локоны в высокий хвост и, посильнее запахнув поношенный кардиган, ищет под кроватью тапочки. Нет, это невозможно. Просто никуда не годится!       Проплыв по квартире потерянным привидением, мужчина громко стучит в чужую дверь ладонью. Тишина. Тогда Хёнджин, мысленно попросив у друга прощения, нажимает на ручку. Бесшумно подкравшись к Чанбину со спины, он застает его за чтением очередного детектива. — Бинни.       Со перелистывает страницу, прикрывая рот рукой, когда зевает. — Чанбин!       Мужчина вздрагивает, когда по загривку скользят чужие руки. — Да, да, я тут… — Со опускает гарнитуру вниз, оглядываясь на друга через плечо. — Пятый раз спрашиваю: закажем пиццу и посмотрим сериал? Там вышел новый сезон, и я помню, что ты хотел посмотреть его вместе… — Звучит отлично, давай. Сейчас, я дочитаю до конца страницы и приду.       Хван ерошит темные кудряшки и, вздохнув, выходит из комнаты.       Мужчина искренне рад, что его другу становится легче. Постоянные мигрени явно не то, что ему было нужно. Но он скучает, правда скучает, по их маленьким разговорам. Хёнджин готов признаться сам себе, что физически страдает каждый раз, когда Чанбин проходит мимо него, уткнувшись в книгу, даже не бросив очередной комментарий о том, что он устроился как креветка и у него точно будет болеть спина.       А еще это открывает некоторые запретные раньше горизонты.       Например, теперь день Хвана не обходится без «Чанбин-а, а я тебя люблю!» или прочих мелких шалостей, которые он себе позволяет. На сердце кошки скребут от невозможности получить подобное в ответ, но Хёнджин мальчик сильный и уверяет себя, что переживет.       Он скорее переживает, в очередной раз прижимая телефон плечом к уху и сопливо всхлипывая Феликсу в трубку. Тот совсем не жалуется, принимая друга со всеми его тараканами.       Хван не знает, чем заслужил подобную доброту.       Зато точно знает, чем заслужил происходящее вокруг.       Нет, он совсем не боится, ему даже смешно. Смешно до трясущихся ладоней, которые сейчас сжимают холодный мокрый пластик.       Желтый свет люстры вязко расползается по их лицам. Хёнджин подхватывает обеими руками бутылку, которой поливал растения. Резко становится душно, хотя мужчина стоит у открытого настежь окна. — Повтори, пожалуйста, что ты сказал… — Негромко просит Чанбин, медленно откладывая ноутбук с колен. Глаза обеспокоенно бегают по лицу друга. — Это была неудачная шутка, послушай… — Мужчина ставит бутылку на пол, делая маленький шаг. Лопатки встречаются с прохладной стеной. — …не бери в голову, ладно? — Повтори, что ты сказал. — Обрывает его Со, подходя ближе.       У Хвана ровно ноль мыслей в голове. Хочется убежать подальше, спрятаться и вовсе никогда не показываться на свет. Подумаешь, такая глупая случайность, с кем не бывает. С ним не бывает, просто не должно было произойти. — Я сказал, что люблю тебя. — Хёнджин задыхается от чужой руки на своем запястье. — Мне не смешно, Джинни. — Мне тоже.       Губы Чанбина на вкус как сладкий кофе и клубничная гигиеничка, которую ему когда-то подарил Чонин. Они мягкие и до одури горячие, словно толкаешься языком в свежую начинку пирога. Пальцы Хвана размазывают цветочную воду по щекам мужчины, зарываясь в кудрявые волосы. Он выдыхает в его губы, вновь прижимаясь ближе. Столкнувшись носами, они замирают, заглянув друг другу в глаза. Чанбин обхватывает красное от смущения лицо соседа ладонями, мягко касаясь его губ в целомудренном поцелуе.       Если Хван думал, что не может любить этого мужчину еще больше, то он глубоко заблуждался. — Глупый. — Шепчет Со, зарываясь в светлые волосы Хёнджина. — Знаю… — Мурлычет он в ответ, подставляя довольное лицо под поцелуи. — И я такой же. — А ты вдвойне.