Простая просьба

Раньше Себастьян обожал Рождество. У них с сестрой была традиция — готовить друг для друга праздничные наряды — чем глупее, тем лучше. Например, на последнее Рождество, что они провели вместе в Хогвартсе, Анна наколдовала плюшевый костюм акромантула, прекрасно зная, насколько Себастьян ненавидит этих мохнатых тварей. Тогда он сильно обиделся на сестру и даже обвинил её в том, что та испортила ему новогоднее настроение. Сейчас же, когда Анна тяжело болела уже четвёртый год и не покидала Фелдкрофт даже на праздники, Себастьян бы всё отдал, чтобы под ёлкой в гостиной слизерина оказался очередной её дурацкий костюм. Оминис топтался на зелёном ковре у камина, не решаясь подойти к другу: тот последние месяцы выглядел особенно поникшим на фоне болезни сестры, а может, сказывался неумолимо приближающийся выпускной, а вместе с ним взрослая жизнь, новые трудности и испытания.  — Тут останешься или домой поедешь? — осторожно спросил Мракс, мягко ступая по ковру навстречу сидящему на полу Сэллоу. — Здесь останусь, наверное, — чуть погодя отозвался Себастьян, даже не подняв головы, а смысл? Оминис всё равно бы не увидел его грустных глаз. — Знаю, подло, но боюсь, не смогу опять бросить Анну и вернуться в школу. Так что лучше перетерплю эти дни тут. — Он неопределённо махнул рукой в пространство, а Оминиса захлестнуло мурашками от этого «перетерплю».  Мракс сам не спешил, как большинство других студентов, домой на каникулы — для него с давних пор домом стала семья Сэллоу, чью трагедию он закономерно переживал как свою собственную. Его не обременённое наследственной ожесточённостью сердце нестерпимо болело за Анну, однако изо дня в день натыкаться на жалящие иголки товарища, которые тот показывал в последнее время чаще и чаще, было куда больнее.  Внезапно погружённая в тишину и напряжение гостиная наполнилась заливистым смехом и даже истеричным хрюканьем — с улицы прибежала Амелия, их одноклассница, вся раскрасневшаяся, с взъерошенными волосами, съехавшей набок шапкой и в криво застёгнутой дублёнке. Её объёмные варежки облепил комками подтаявший снег, и теперь, от каминного жара, он капал талой водой на тот самый тёмно-зелёный ковёр.  Себастьян болезненно поморщился от громких звуков, как от скрежета металла по стеклу. Раздражение застлало глаза, и захотелось наорать, броситься, вцепиться в это радостное лицо и разорвать его в клочья.  Почему она беззаботно смеётся, пока его сестра корчится от мук вместо сладостного предвкушения любимого праздника?  Руки сами собой сжались в кулаки, а челюсти сомкнулись до тупой боли, отдающейся в висках. В такие моменты, когда Амелия особенно очевидно радовалась жизни, у Себастьяна перед глазами стояла лишь одна сцена: они вдвоём в Крипте перед триптихом, и он, умоляя чуть ли не на коленях помочь, получает жестокий и безжалостный отказ. Наблюдая удаляющуюся в сырую темноту спину новоиспечённой хранительницы древней магии, он поклялся себе отомстить во что бы то ни стало. Особенно, если сестре не станет лучше.  И ей не стало. Даже после расправы над Руквудом, Харлоу и прочими. Это ожидаемо не помогло! А ведь Себастьян говорил — единственный способ излечить Анну — прибегнуть к исследованиям Исидоры, вытащить наконец на поверхность то, что столетиями прятали те полоумные старики с портретов.  Амелия слишком труслива, слишком тщеславна, чтобы пожертвовать своей силой и своим положением хранительницы. Одним словом — дура.  Казалось, уши Себастьяна вот-вот загорятся пламенем от неуёмного гнева. Он сильнее стиснул челюсти и вперился невидящим взглядом в свои вспотевшие ладони.  — Гаррет звал вас поиграть в снежки, — смутившись компанией своих некогда лучших друзей, сказала Амелия. Она несмело косилась в сторону сидящего к ней спиной Себастьяна, испытывая одновременно сладкий трепет и необъяснимый страх от его присутствия. Сколько раз она пыталась расположить его к себе? Сколько раз поступалась своей гордостью, чтобы только не разрывать их и без того хрупкую связь?  Ворочаясь бессонными ночами в своей постели, она задавалась одним и тем же вопросом: почему, ну почему он отчаянно хватается за уже обречённое вместо того, чтобы открыть сердце новому?  И в ту же секунду её окутывал стыд за собственные мысли: как брат может отказаться от сестры? Как, чёрт возьми, Себастьян Сэллоу может бросить что-то на полпути, не добившись успеха?  В конце концов она сдалась. Перестала бороться за хоть какое-то место в его сердце — этим она только раздражала его, порой выводила из себя, так следуя её же образу мыслей, зачем хвататься за то, что и так давно безвозвратно утеряно?  — Извини, давайте в другой раз, — вконец растерявшись, ответил Оминис и поспешил вернуться к камину, только бы не участвовать в неловкой «беседе». Амелия и не ждала другого исхода. Их троица перестала быть таковой сразу же после злополучного разговора в Крипте у триптиха.  Она смиренно пожала плечами, стянула вымокшие варежки и направилась к двери в свою комнату, как в спину острым кинжалом влетело: — Валила бы ты уже в гриффиндор. Тебе здесь не рады. Ноги Амелии будто вросли в пол. Несколькими минутами ранее переполненное радостью сердце зашлось в горькой печали. Глаза наполнились слезами, а в носу ужасно неприятно защипало.  Она слышала, как Оминис тяжело вздохнул, вернулся к товарищу на ковёр и что-то возмущённо прошептал. Амелия постояла так ещё с пару секунд, чтобы затем спрятаться в полумраке пустой комнаты, упасть на мягкую постель и разрыдаться в подушку, которая видела уже немало слёз хозяйки. 

***

— Грядущий год по китайскому гороскопу — год чёрной водяной змеи, так что дарю тебе эту игрушку. В полночь загадай желание, и оно обязательно сбудется! — Саманта гордилась собой. Она ломала голову с самого Хэллоуина, что же подарить Себастьяну на Рождество?  На прошлых выходных в Хогсмид прибыла лавка ёлочных игрушек — предприимчивые местные знали, как нажиться на получивших праздничную стипендию студентах. Саманта собиралась только взглянуть из простого любопытства, но когда увидела стеклянную, отливающую ночным звёздным небом игрушку в виде чёрной змеи с янтарными глазами, она не смогла устоять перед её величественным очарованием и в тот же миг решила вручить этот символичный подарок тому, к чьему сердцу никак не могла найти ключ.  — Очень мило. Спасибо, Сэм, — сдержанно отозвался Себастьян, однако с каким-то подобострастным трепетом принял из рук однокурсницы на первый взгляд скромный подарок. Жёлтые змеиные глаза смотрели прямо в его истерзанную муками душу, что аж перехватило дыхание, словно чешуйчатый хвост крепко обвил шею и теперь сжимал её в кольцо.  Саманта никак не оставляла Сэллоу наедине с подарком. Всё что-то спрашивала, рассказывала о своих планах на каникулы, в общем, болтала без умолку, пока старосты не приказали всем разойтись по своим гостиным.  За считанные минуты до полуночи Себастьян, накинув дезиллюминационное заклинание, выбрался из комнаты и расположился у щедро украшенной ёлки. Ни одна игрушка на ней не могла сравниться с завораживающей красотой чёрной змеи в его руках. Куда бы он ни повернул головы — она смотрела на него двумя жёлтыми стекляшками, и создавалось впечатление, что, умей она разговаривать, то обязательно бы поведала какую-нибудь тайну.  Ровно в двенадцать Себастьян направил палочку на игрушку и аккуратно подвёл её к ближайшей пушистой ветви. Он замер, зажмурившись, а губы лихорадочно зашептали:  — Пожалуйста, пусть моя сестра Анна поправится и отныне всегда будет здоровой и полной сил.  Себастьян не спешил открыть глаза, чтобы оттянуть момент разочарования в том, что чуда не произошло. Он даже успел разозлиться на Дейл за глупую шутку, как кожи на его ноге коснулось нечто скользкое и холодное.  — Ну з-здравс-ствуй, С-себас-стьян С-сэллоу, — мерзко зашипело у самого уха, пока тонкий язык едва касался напряжённого лица Себастьяна. Страх сковал всё его тело, будто превратив в камень. Он не мог пошевелить даже пальцами, что исступлённо сжимали палочку.  Себастьян нервически сглотнул и попытался сделать глубокий вдох носом, чтобы затем медленно выдохнуть и вглядеться в тьму гостиной.  Прямо перед его носом возникли два ярко-жёлтых огня. От неожиданности он отпрянул и чуть не упал на спину, в последний миг подставив ослабевшую руку.  — Так значит, это правда? — будто у самого себя спросил Себастьян. Ему становилось то жарко, то холодно. Голову точно одурманили, заковали в плотный туман. В ушах звенело, в них гулким эхом отдавалось колошматящее то ли от радости, то ли от ужаса сердце.  Чёрная, как смоль, змея играючи скользила по ковру, издавая шуршание телом и стрекот раздвоенным на конце языком, который она то и дело высовывала из пасти. Она словно изучала того, кто призвал её, оживил, вызволил из стеклянной темницы. Выждав достаточно для того, чтобы Себастьян начал нервничать и ёрзать от нетерпения, она прошипела: — С-сделаю вс-сё, что захочешь, вз-замен на прос-стую прос-сьбу. Сэллоу раздражённо фыркнул. Безвозмездные чудеса — наивная выдумка.  — В какой-то с-степени мы поможем друг другу. — Змея сделала оборот вокруг ёлки и вернулась на прежнее место к ноге Себастьяна. — Нам обоим нужна ос-собая с-сила… Она не успела договорить, а у Себастьяна уже всё закипело внутри. Он сразу понял, о какой такой силе идёт речь. Усталость свинцовым одеялом упала на ссутулившиеся плечи, ему вдруг нестерпимо захотелось спать.  — Бесполезно, — отмахнулся от змеи он и подобрал к себе колени. — Она не дастся. Я просил много раз.  На мгновение показалось, что змея жутко захихикала, но ведь змеи не умеют хихикать, ведь так?.. — Для этого я и з-здесь. — И что же ты сделаешь? — скептически спросил Себастьян, поднимаясь. — Доверьс-ся и жди. Он открыл было рот, чтобы задать ещё кучу вопросов, но змея испарилась, лишь стеклянная игрушка едва заметно покачивалась на еловой ветви.

***

С Амелией стало происходить что-то странное. Яркий взгляд резко потух, а голос стал похож на шелест травы, не громче.  Конечно, после битвы с Ранроком в ней что-то надломилось, не было более прежней Амелии, но прошло уже полтора года, и все вокруг решили, что она оправилась от всего случившегося, в том числе от смерти профессора Фига.  Натсай и Поппи наблюдали за подругой с противоположного угла общего холла на первом этаже школы. Рождественские каникулы остались позади, и вернувшиеся в Хогвартс студенты сонными мухами слонялись по коридорам.  — Я точно помню, как она возбуждённо рассказывала про их с Уизли поход в «Три метлы». Что, чёрт побери, стряслось?! Натсай опешила — если Поппи Свитинг позволила себе ругательство, значит, ситуация в действительности серьёзная.  Подруги боялись проявить излишнюю бдительность и тем самым оттолкнуть Амелию, поэтому приняли решение пока наблюдать со стороны и, конечно, поговорить с преподавателями, а именно с миссис Уизли, которая относилась к необычной студентке если не как к родной дочери, то точно как к горячо любимой племяннице.  Конец февраля ознаменовался страшным событием — округу Хогвартса на несколько сотен миль поразила чума. Маги находились в недоумении, спешно закрывая школу на карантин, — как такое возможно? Чума осталась далеко в прошлом, человечество научилось бороться с заразой. Преподаватели ходили чересчур задумчивые, и особо проницательные студенты догадывались — дело тут не в простой чуме, вызванной антисанитарией и другими мирскими оплошностями. Себастьян Сэллоу дни напролёт проводил в Выручай-комнате, охраняемой не кем иным, как чёрной змеёй с янтарями вместо глаз.  Два последних месяца он тщательно выверял пропорции для мощнейшего зелья, которое бы навсегда излечило и спасло его родную сестру, пусть и ценой целого человечества, ну или хотя бы Шотландии. На кушетке рядом со столом для зельеварения лежала обессиленная Амелия. Её изредка открывающиеся глаза были покрыты матовой плёнкой, будто она лишена зрения, как Оминис. Сгибы локтей изувечены огромным количеством синяков и ссадин — из неё каждый день вытягивали древнюю магию.  Как бы она ни старалась вспомнить, где находится и как тут оказалась, ничего не выходило, лишь жажда, сильнейшая жажда мучила её и днём, и ночью.  — Пей, — произнёс однажды Себастьян, протягивая ей пузатую склянку. Его голос… он звучал так по-родному и вместе с тем чуждо. Амелию точно пронзило Круцио от холодности, что он источал. Себастьян… её некогда близкий товарищ, её возлюбленный — теперь враг, личный мучитель, истязатель.  Она не знала, что пьёт, но кровь внутри неё бурлила так, что не выпить это казалось невозможным, сродни мучительной смерти.  И действительно, сделав маленький глоток, она почувствовала невероятный прилив сил, что после месяцев увядания ощущался чудом, божественным спасением, не иначе.  Когда она вышла из той странно обустроенной комнаты, то даже не сразу заметила искажённые болью и смертельным недугом знакомые лица однокурсников.  Поначалу Амелию ничего не беспокоило, она могла даже не есть, а всё равно быть полной сил, но с течением времени жажда ушлым ужом вползала в горло, вызывала зуд в дёснах, что хотелось стиснуть зубы до крови.  Да и в целом тело пронзал страшный зуд. Она мечтала о длинных, как у дракона, когтях, чтобы расцарапать в мясо кожу, добраться до эпицентра зуда и унять его, заставить замолкнуть навсегда.  Найти среди серых безликих масс родные сердцу черты? Невозможно. Ни смуглую кожу с чёрными упругими кудряшками, ни короткие русые волосы, ни мраморно-белое, почти прозрачное лицо с тонкими поджатыми губами, ни рыжую копну волос и россыпь оранжевых веснушек.  Амелия бродила по замку как в бреду. День сменялся ночью, недели смазались в один сплошной бредовый сон, пока жажда вновь не начала царапать грудную клетку изнутри.  Тогда она принялась, как одичавший зверь, рыскать в поисках Себастьяна, ведь именно он спас её от жажды, подарил несколько бесценных в своей беззаботности недель. 

***

— Ты молодец, С-сэллоу, — важно шипела змея, скользя по пыльному каменному полу Выручай-комнаты. — С-скоро вс-сё с-случитс-ся. — Что, мать твою, случится? Анна по-прежнему больна, скоро станет совсем поздно! — Лицо Себастьяна посерело, глаза впали, а губы приобрели мертвецкий оттенок. Взлохмаченные волосы местами спутались. От прежде лучезарного мальчишки не осталось и следа. В его зрачках появилась маниакальность, и она бы испугала до чёртиков любого, но только не змею, которая, напротив, упивалась этим зрелищем. — Грядёт нечто великое, — мечтательно отозвалась она и уютно устроилась в тёмном холодном углу. — Только ты этого не увидишь. Жаль, что ваш человечес-ский век с-столь короток. — Положила голову на хвост и блаженно прикрыла глаза.  В густом тумане отсутствия каких-либо мыслей кроме мыслей о спасении сестры иногда возникали вопросы: что он делает? Кому подчиняется? Зачем это всё? Неужели он правда пожертвовал тысячами ни в чём неповинных людей, чтобы спасти Анну? Или он уже идёт по совсем другой дороге, где об Анне и её спасении нет и речи?  Им двигало что-то извне, отнюдь не его собственные желания и побуждения. Он буквально чувствовал, что его дёргают за ниточки, как бездушную марионетку, однако сил сопротивляться он не находил, как в лихорадке круглосуточно трудясь над приказами долбаной ожившей ёлочной игрушки! 

***

Прошло ещё несколько месяцев. Хогвартс опустел окончательно, трупный смрад заполонил каждый уголок некогда шумного замка. Разлагающиеся тела, поражённые смертельными язвами, теперь украшали коридоры вместо левитирующих свечей и ярких гирлянд.  Себастьян ступал по грязному каменному полу, а под его ногами хрустели человеческие кости, жилы и гнилые зубы. Рядом плёлся сосуд — Амелия, еле живая, безвольная и потерянная. Она призраком следовала за тем, кто плотно привязал её к себе чудодейственным зельем — Хиатусом. При одной только мысли о нём рот заполняла едкая слюна. Жажда не разжимала костлявой руки теперь уже даже на сутки — цепко держала тонкую девичью шею.  Ослабленное, но никак не умирающее тело ощущалось бескостным, лишённым опоры в виде скелета и мышц. Колени дрожали, ноги подгибались и не слушались, каждый вдох или выдох сопровождался колючей болью.  В конце коридора их обоих поджидала змея: она стала в разы крупнее, её чешуя завораживающе переливалась на свету, а властные глаза теперь будто светились ярче. Тварь бодро пересекала помещение, было видно — в ней одной сил куда больше, чем в её подчинённых вместе взятых.  — Вы молодцы, детки, — высовывая длинный стрекочущий язык, заговорила она. — Ос-сталось дело за малым. — Задумчиво постучала хвостом по полу. — Найти вход.  Себастьян и Амелия не имели ни малейшего понятия, о чём говорит их «хозяйка», да им это было и не интересно. Всё, о чём они могли думать, это о собственном спасении, то есть о скорой и столь желанной смерти.  — Прежде чем вы умрёте, детки, — змея подползла ближе, очутившись у самых ног, — у меня к тебе ещё одна прос-стая прос-сьба, С-себастьян. — Она подняла на юношу прямой испепеляющий взгляд. — Проведи меня в дом Мракс-сов.