слабости

Подделать собственную смерть и убить Игрока 390 легко, но крики отчаяния, преследующие Ин-хо дальше по лестнице, порождают в его горле ком, столкнувшийся с таким же в груди, они горят, почти приносят боль. У всех есть свои слабости. У Ки-хуна — его наивность, у Ин-хо — Ки-хун. Все начинается с очарования — задолго до победы Ки-хуна в 33-их играх. Где-то между провальной попыткой Ки-хуна похитить его и вмешательством Ин-хо в собственные игры в качестве одного из игроков, он понимает природу своей слабости. Себя он находит в раунде, с кем-то, способным бросить ему вызов, с кем-то, кто стоит его времени, его интереса и преданности. — Приведите его в мой офис, — приказывает Ведущий своим солдатам через двусторонний приемник и встает посередине комнаты управления, чтобы проверить, какие камеры еще работают. Лестничный проем, как Ин-хо может наблюдать, пусть еще и завален телами, но тих после того, как оставшихся игроков проводили обратно в общежитие. Там все камеры отстреляны, но тишина в передатчике — удовлетворимый показатель, чтобы Ин-хо удостоверился, что все под контролем и там. В кратчайшие сроки расписание вернется в привычный темп — игры продолжатся, как и планировалось. Кратко кивнув управляющему, Ин-хо возвращается в кабинет, где, как он знает, его будет ждать Ки-хун. Скорбь на его лице мгновенно сменяется яростью, как только Ин-хо переступает через порог. Он качает своим замаскированным лицом и движением приказывает солдатам оставить их наедине — повязки на Ки-хуне не дадут ему никакой возможности взять верх над Ин-хо, как бы сильно он ни старался разорвать их руками за спиной. Ноги его тоже привязаны к стулу, на котором он сидит, и стул не сдвинуть. — Нет смысла бороться, — голос Ин-хо из-за маски преображен. — Ты здесь бессилен. Ки-хун плюет в него. И едва не попадает. — Мы с тобой похожи сильнее, чем ты думаешь, — разговорчиво продолжает Ин-хо. — Ты скоро это поймешь. — Я совсем не такой, как ты, — скрежещет зубами Ки-хун. Ах, Ки-хун. — Можно присесть? — спрашивает Ведущий, направляясь к креслу напротив стула Ки-хуна, и садится без разрешения. — Я всего лишь следую масштабному плану. Ты меня совсем не понял. — Ты убил Чон-бэ! Ты мог бы остановить все это прямо сейчас! Ин-хо проглатывает вспышку ревности при упоминании Игрока 390. Игнорируя, он переходит сразу ко второму предложению. Ах да. — Может быть, смог бы, — отвечает он. Несколько секунд Ин-хо размышляет, что было бы, если бы он закончил все, лишь бы сделать Ки-хуну приятно. Глупая фантазия. — Но действительно ли это — то, чего ты хочешь? — Конечно, я хочу этого! — выплевывает Ки-хун. — Хочу, чтобы ты положил играм конец. — Твоя страсть исходит не от этого, — говорит Ин-хо. — Скажи, почему ты добровольно вернулся? — Чтобы положить этому конец, — немедленно отвечает Ки-хун. — Нет, — Ин-хо не соглашается, — ты пришел играть. Ты шулер, ты игрок. Ты не мог сесть на самолет, Ки-хун, и ты не сел. Ты мог бы взять деньги и жить с этим. — Я покончу с играми, — повторяет тот; упрямый, слабый. — Это кровавые деньги. Я не хочу их. — Ты должен был просто сесть на самолет, мой друг. Ки-хун пытается податься вперед. — Я не твой друг, Чон-бэ был моим другом! — путы немедленно его сдерживают. И снова Ин-хо чувствует вспышку болезненной ревности. Но прячет ее в рукаве, как и другую слабость. — Я привел тебя сюда, чтобы предоставить выбор, Игрок 456, — говорит он. Злость не покидает лица Ки-хуна, но на одну секунду мелькает заметное любопытство. Отлично. — Ты можешь либо вернуться в общежитие к выжившим, один после потери друзей, которых потащил в заведомо проигрышный бой. Либо, ты можешь присоединиться ко мне и ВИП-ам, чтобы досмотреть игру. На твоем месте я выбирал бы с умом. Никто не побеждал в играх дважды. Гнев Ки-хуна смешивается с разочарованием. — Не думал же ты, что я и правда закончу на этом игры? — спрашивает Ин-хо. — Ты глупец. В процессе игры есть вещи, которые тебе никогда не понять. — Ты больной! — голос Ки-хуна становится громче. — Какая выгода от убийства невинных людей? Ин-хо пожимает плечами. — А какая выгода от добровольной борьбы за свою жизнь, в которой твои друзья погибают один за другим? Какая выгода от убийства безликих солдат? Они тоже люди, молодые, у которых впереди вся жизнь. Что ты получишь, дав умереть другим игрокам ради, как ты говорил, общего блага? Ки-хун резко закрывает рот. — Я был тобой, — признается Ведущий. — Знаю, как это бывает. Одержимость, возвращение — тому подобное. — Я никогда не стану пешкой в этой игре, — спорит Ки-хун. — Я никогда не… — Ты упускаешь смысл моих слов, Ки-хун, — перебивает его Ин-хо. — Я выиграл, я вернулся. Ты выиграл, ты вернулся. У нас есть нечто общее, что другие понять не способны. Ки-хун останавливается. Ин-хо, научившийся читать людей, может видеть, как в его голове крутятся шестеренки. — Ты выиграл? Ты выиграл игры? — спрашивает Ки-хун. — И тоже не сел на самолет, — подтверждает Ин-хо. Ки-хун определенно обдумывает его слова, оглядываясь, прежде чем снова посмотреть на маску Ведущего. — Кто ты? Зачем ты рассказываешь мне это? — Выбирай с умом, — отмечает Ин-хо. — Что ты получишь, оставив меня здесь, а не вернув в игры? Ин-хо цокает языком. — Решай, Игрок 456. Ки-хун падает обратно на стул. Он смотрит на настенный экран, показывающий несколько пустых коридоров и пару кадров из общежития, где старые камеры уже поменяли на новые. Игроки снова сбились в две группы, почти как раньше, пораженные. - Ты вернулся игроком? — Нет, — честно отвечает Ин-хо, — до недавнего времени. — А недавно снова выиграл? Кто ты? — спрашивает Ки-хун, снова проявляя любопытство. — Как я уже сказал, — Ин-хо качает головой, — людям не дано выиграть дважды. Он, должно быть, рассказал уже слишком много, но Ки-хун уже переходит к другой теме. — Значит, я либо вернусь в игры, скорее всего умру, и этот разговор, всё это, ни к чему не приведет? Либо я остаюсь с тобой и получаю ответы, наблюдая, как все умирают? Ничего не случится с игрой, и все продолжится? — спрашивает он. — Лучше убей меня. Ин-хо выдыхает в маску. — А что ты предлагаешь? Я тебя не убью. — Какая тебе выгода от того, что я жив? Что ты получишь, если я к тебе присоединюсь? — снова требует ответа Ки-хун. Всё, хочет ответить Ин-хо. Кого-то, кто бросит мне вызов. Кого-то, кто по моему мнению достоин моей приверженности. — Выбирай, — он игнорирует слова Ки-хуна, — еще я могу держать тебя здесь. Связанным, одиноким, голодным. Ки-хун пялится на него пустым нечитаемым взглядом. Ин-хо пялится в ответ из-под маски. — Если я выиграю, положишь ли ты конец всему этому? — тогда спрашивает Ки-хун. Его внезапный интерес выдвинуть ответное предложение сбивает Ин-хо с ног. Он мог бы соврать, сказать конечно, да, и дать Ки-хуну завершить игру — дать ему погибнуть с остальными. Очень легкий вариант. Должен быть легким. Убивать легко, давать людям умереть — легко. Но, получается, не тогда, когда дело доходит до Ки-хуна. — Нет, — искренне отвечает он. — Играм не придет конец. Я не буду делать такую ставку. Ки-хун, обдумав, спрашивает затем: — А поставишь свою жизнь? Сможешь сделать ее ставкой? Ин-хо понимает, что да, сможет. — Что предлагаешь взамен? — Мы вместе вернемся в игру, вместе сыграем, вместе умрем. Ты сказал, что мы похожи, что ты тоже игрок. Шулер. Ты одержим этим. Сыграй со мной, - выкладывает Ки-хун. — Я думал, твоя конечная цель — покончить с игрой, а не со мной, — говорит Ин-хо. Его голос тяжелеет. — Может, моя цель поменялась, — отвечает Ки-хун. — Может, теперь это личное. Ты сделал это личным по каким-то своим причинам. Ин-хо обдумывает это предложение. Оно заманчиво, интересно, даже стоит его времени. Его цель — заставить Ки-хуна понять, откуда идет его увлечение игрой, увидеть это глазами Ин-хо, удержать его от создания неприятностей, дать играм продолжиться. Вот это, если подумать, это и есть предложение, которое он хочет принять. Ин-хо принимает решение, едва размышляя, является ли желание умереть за Ки-хуна показателем чего-то большего, чем добровольной преданности. Он поднимается. Ки-хун преследует его взглядом. — Не думаю, что нас как следует представили друг другу, — быстро говорит Ин-хо, положив руку на маску. Стягивая ее, он застает секунду, когда осознание поражает лицо Ки-хуна. — Ён-иль? — выдыхает Ки-хун. — Ты… — Ин-хо, — тот поправляет его, озаряя легкой бесчувственной улыбкой. — Хван Ин-хо. Думаю, ты знаешь моего брата. Рад наконец познакомиться с тобой, Сон Ки-хун. Ин-хо ожидает двух реакций — либо они вернутся к началу, где Ки-хун плюется в него и ранит свои руки, пытаясь выпутаться, либо челюсть Ки-хуна падает так низко, что касается пола. — Пялиться грубо, — говорит Ин-хо. — Грубо лгать, — Ки-хун быстро возвращает обладание над собой, чтоб ответить. — Я доверял тебе. Слова не сопровождаются плевком или выпадом. Ки-хун звучит уязвленно, будто бы Ён-Иль что-то для него значил. Может, и значил. Ин-хо хотел бы, чтобы значил даже больше этого. — Я хочу принять твое предложение, — говорит он. — Играть вместе, умереть вместе. Я вернусь в игру с тобой. Ради тебя. Или ты остаешься со мной, как я предлагал изначально. - Почему? — Не понимаешь, Ки-хун? Я хочу умереть за тебя, что еще мне сказать, чтобы ты понял? — спрашивает Ин-хо, садясь на колено напротив его стула. — Игры больше, чем ты и я. Игры не кончатся. Это все, что я могу тебе дать. О, как поменялись роли — Ин-хо открывает все свои карты, а Ки-хун прячется за стальной маской. — Ты… — Ки-хун запинается на мгновения, затем делает паузу, моргая при взгляде на него, — ты в меня влюблен? Это совершенно не тот вопрос, которого Ин-хо ожидает. — Я желаю с тобой играть и за тебя умереть, — повторяет он свои же слова, потому что может ответить лишь так. Уже давно Ин-хо не ощущал хоть чего-то, похожего на любовь, и он не уверен, что еще может это ощущать. — Тогда сыграем.