Злой снеговик

Дилюк добавляет последний штрих своему новому снежному товарищу, — тёплым пальцем рисует ему ухмылку и почему-то ухмыляется сам, неожиданно придумывая ещё кое-что. Юноша убегает домой, своей резвостью пугая служанок и быстро находит небольшой кусок стекла, рисуя на нем Крио глаз бога. Это будет своеобразной изюминкой снеговика, которого молодой человек оставляет на ночь одного, чуть ли не со слезами на глазах шагая домой.

***

На следующий день снежный красавец бесследно исчезает, чем знатно удивляет своего создателя — никто не видел, чтобы его ломали, а мороз лишь усилился, так что и расстаять он не мог никак. На его месте осталась лишь вмятина и следы самого Дилюка, что так долго возился со своим творением. Еще через день мороз начал беспощадно губить укрытый на зиму виноград: и тут Дилюк насторожился еще больше, приняв решение не спать этой ночью, разобравшись с проблемой раз и навсегда.

***

Холод бежит по пояснице, перескакивая на затылок, поднимая волосы и заставляя мурашки проснуться, мерзко пробежав по конечностям. — Кто ты? — его голос по звучанию похож на траурно-мрачные завывания вьюги за окном в особо холодный зимний день, когда простого взгляда на улицу достаточно, чтобы промерзнуть до костей. — Ч…что ты такое?! Дилюк хмурится, сжимая в руке рукоять меча, готовясь ударить в любой момент. Лицо стоящего перед ним юноши словно покрыто инеем, что сказочно блестит в свете полной луны. Он и сам словно соткан из этого света. У него грациозные аристократические черты лица, что крайне привлекательны и подходящая под это впечатление одежда. Полупрозрачная блузка, совершенно не спасающая от ужасного для этих краёв мороза, свободно висит на стройном теле — ветер то и дело задирает тонкую ткань, но парню нет до этого никакого дела: всё его внимание поглощено красноволосым юношей, стоящим напротив. Облегающие брюки так же чрезмерно тонкие; Дилюк ужасается, когда до него неожиданно доходит: этот «человек» не чувствует холод.

Он и есть холод.

— Да что ты такое?! — так и не получив ответ, молодой человек, спрашивает вновь, до побеления костяшек сжимая массивную рукоять оружия. — Ты — тепло. Синий глаз, не скрытый под повязкой словно меняется: Рагнвиндр готов поклясться, что взгляд монстра становится осознаннее, когда он тянет к своему создателю руку. Его вены сверкают под луной чистейшим серебром, что не может не привлечь внимание, поглотив его целиком. — Помоги мне. Дилюк не успевает среагировать, ведь снеговик резко валится на землю без сознания.

***

— Я ничего не помню. Но знаю, что вспомню, если Вы согласитесь помочь, — первое, что произносит пришедший в себя юноша, глядя на сидящего возле кровати на стуле Дилюка. — И чем мне помочь? Изящная рука с тонкими ледяными пальцами манит молодого человека ближе, словно ему хотят поведать какой-то важный секрет. Только вот Дилюк никак не ожидает, что эти руки окажутся настолько сильными, что бесцеремонно притянут его лицо ближе к чужому, обезоружив окончательно неожиданностью данного жеста. Дыхание, больше похожее на ветер с высоких гор, морозит кожу на шее, а руки крепко придерживают за плечи, не позволяя отстраниться даже на сантиметр — Рагнвиндр жмурится и хочет отвернуться, но утыкается носом прямо в щеку оказавшегося под ним монстра, что воспринимает это как согласие на помощь. От его поцелуя вмиг замерзают губы, но уже спустя пару секунд Дилюк чувствует вкус талой воды во рту и расслабляется, охотно отвечая на поцелуй, с жадностью улавливая тихие постанывания. — То есть проклятие снимается поцелуями? — Теплом. Вы — тепло. — Что это означ., — ему не позволяет договорить очередное слияние губ, от которого растаять готов даже сам красноволосый; юноша столь нежен и ласков, что Рагнвиндр и не замечает, с каким энтузиазмом принимается целовать его тело расстегивая постепенно промерзшую насквозь рубашку. Дилюк с ухмылкой облизывает алую горошину соска, и с нескрываемым наслаждением сглатывает попавшую в рот воду, не сводя при этом глаз с резко ожившего мальчишки. Его до этого мертвенно-бледные щеки заливаются румянцем, какой появляется после прихода домой с улицы, а губы становятся винными, насыщенными, вкусными. Дилюку ни при каких обстоятельствах не хочется останавливаться: даже когда парнишка резко запускает пальцы ему в длинные волосы, лишь бы тот не целовал его бедра, Рагнвиндр просто берет чужую кисть за запястье, нежно целует самые кончики пальцев, напоследок шаловливо облизывая указательный, а затем вновь возвращается к бедрам, спускаясь от колена ниже, не скрывая своего удовольствия от такой «помощи». — Стойте, только не там! Синеволосый елозит по кровати и скулит, чувствуя губы молодого человека на своем члене, — вообще в первый раз чувствуя чужое прикосновение к этой части тела. — Где мне еще снять заклятие, морозный мальчик? — с долей издевательства спрашивает Дилюк, вновь нависая над парнем и видя, что румянец стал еще насыщеннее. — Какой ты милый. Ну же, скажи, что еще нужно сделать. Или тебе язык заморозило? Желая удостовериться, он открывает чужой рот, надавив на подбородок и осматривает розовый язычок, боязливо прижавшийся к нижнему небу. — Завершением обрядом является., — он перестал стесняться сразу же, как увидел чужой неподдельный интерес. — Секс. По обоюдному согласию. Вы, как я вижу, более чем согласны на него, верно? Он ухмыляется именно так, как ему заповедовал создатель в первый день его жизни на этом свете — с чувством превосходства, бессовестно насмехаясь над самой судьбой. — Уверен, что выдержишь это? — Единственный, о ком тут и стоит переживать, так это Вы, господин. Этот мальчишка великолепен в своем умении подать себя: вставая на четвереньки, он столь красиво выгибается в спине, упираясь грудью в кровать и высоко задирая округлую попу, что у Дилюка на мгновение темнеет в глазах от нахлынувшего возбуждения. — Не стесняйся, красненький. Нападай. Я на все согласен. От этой уверенности не остается и следа, когда внутрь протискивается головка крупного члена Рагнвиндра. Бывший снеговик звонко стонет, скользя грудью по мятой постели под собой и нахально влияет попой, вынуждая продолжить. — Я чувствую, как ты таешь на мне, маленький паршивец, — произносит на выдохе красноволосый, довольно выдыхая в чужую шею, после слабо кусая бронзовую кожу юноши. Он меняется на глазах, заставляет смотреть на себя, хоть Дилюк и не собирался отводить своего по-животному голодного взгляда от этого прекрасного тела, пожирая горящим взглядом каждый его миллиметр. — Хочу видеть твое лицо, — неожиданно выдает он, выходя из растянутого парня. Он сажает его на себя, не позволяя отстраниться ни на дюйм, крепко обнимая сильными руками, утешительно порой поглаживая по спине. Поцелуи приходятся на тонкую шею — Рагнвиндру сносит крышу жар чужой кожи, оказывающейся под его ненасытными губами, так что он не может удержаться, чтобы не оставить на ней следы зубов, пометив свое творение. — Я сейчас кончу, — поймав чужое лицо в ладони, шепчет синеволосый, наконец сообщая свое имя перед тем, как глубоко поцеловать парня, с приглушенным стоном приняв чужое семя внутрь — Не двигайся пока, Кэйа. Он всё еще твердый. — Я чувствую. Ты во мне вообще-то, — язвит Альберих и тихо смеется, оказываясь в нежных объятиях. Он сам создал себе ожившее волшебство и теперь ни за что не отпустит его, продолжая согревать вечно мерзнущего мальчишку собой.