Пожары

В помещении царит лёгкий полумрак. Разноцветные огни мажут по расплывчатым силуэтам, освещая почти нагих девушек, грациозно крутящихся вокруг шестов. Феликс сидит у барной стойки и допивает второй бокал виски. В горле невыносимо жжёт, но он продолжает вливать в себя алкоголь, хаотично водя захмелевшим взглядом по клубу. Уже совсем скоро картинка перед глазами теряет чёткость, шатается из стороны в сторону и начинает рябить. Туман окутывает сознание, и Феликс постепенно расслабляется, откидывая голову назад. Он подставляет шею под слепящие искры и следит за тем, как причудливый свет рисует узоры на его молочной коже. Как назло, воспоминания минувшего вечера всё ещё маячат на задворках сознания и Ли кривит губы, вновь погружаясь в события отвратительного дня. Он вспоминает злой, расстроенный взгляд своего парня, кричащего ему вслед, умоляющего остановиться, и чувствует, как внутри поднимается жгучая обида, отравляя и без того уставший мозг. Феликс снова роняет взгляд на дно бокала с почти допитой жидкостью и просит бармена смешать новый коктейль — очередное взрывное комбо, которое позволит выкинуть Хёнджина из головы хотя бы на этот вечер. «Кретин» — проносится в его голове, пока он наблюдает за тем, как растворяется янтарь в стакане. Как это обычно и бывает, пара поссорилась из-за пустяка, который позже перерос в крупную ссору. Ли очень хотел познакомить возлюбленного со своей семьёй: много рассказывал родителям о Хёнджине и тщательно спланировал вечер, пригласив отца и мать к ним на ужин. Накануне он начал подготавливать все необходимое — испек угощения, накрыл праздничный стол и вымыл всю квартиру до блеска. Но, к сожалению, все его грандиозные планы на вечер разрушил сам же Хёнджин, пришедший с работы в отвратительном настроении. Он едва ли не с порога начал сыпать бесконечными претензиями, цеплялся за каждую мелочь, а после и вовсе заявил, что устал и не желает знакомиться с родителями парня. Шокированному Феликсу оставалось лишь молчать и хлопать глазами. Но очень быстро и его терпению пришёл конец: он завёлся сам и, в конце концов, накричал на Хёнджина в ответ. Крики быстро переросли в настоящий скандал, итогом которого стали громко хлопнувшая входная дверь, разбитая тарелка на кухне и горячие слёзы в уголках глаз, которые Ликс утирал, уже стоя на улице. Сейчас же, сидя в каком-то клубе на окраине их города, парень не придумал ничего лучше, чем просто напиться. Возвращаться домой совсем не хотелось, поэтому он упорно игнорировал все звонки от Хвана или просто сбрасывал их, нажимая на кнопку блокировки. Ревущие биты, доносящиеся с танцпола, больно давили на виски, но с каждым новым тактом Феликс старался влиться в праздничную атмосферу и стать её частью, задвинув куда подальше целый рой неприятных мыслей. И вот наконец взгляд шоколадных глаз постепенно затянул туман, а оглушающие крики в голове, режущие скальпелем по сердцу, затихли. Феликс уже был достаточно пьян, чтобы не заметить высокого парня, который невзначай подсел к нему и начал о чём-то непринуждённо болтать. Ли вяло что-то отвечал, даже толком не понимая, что именно слетало с его губ в тот момент. Кажется, Феликс привлёк внимание этого накачанного мужчины и пропустил момент, когда пустые разговоры переросли в откровенный флирт. Нежданный гость с каждой минутой придвигался всё ближе, а затем и вовсе положил ладонь блондину на плечо и несильно сжал, явно намекая на продолжение вечера. Феликс быстро прикинул, что к чему, и попытался стряхнуть с себя чужую руку, но мужчина, явно не намеренный прощаться так скоро, лишь сильнее вцепился в хрупкое плечо, оставляя неглубокие следы на светлой коже. Юноша начал паниковать, лихорадочно пытаясь придумать, как поскорее удрать от незнакомца и не оказаться в ловушке в богом забытом клубе. Он уже чувствует, как ладонь мужчины ловко хватает его за запястье, намереваясь утащить в глубь танцпола, но, к его огромному облегчению, через несколько секунд в челюсть заигрывающему с ним незнакомцу летит тяжёлый кулак. Феликс не успевает даже пискнуть и широко распахивает глаза, видя перед собой разъярённый взгляд хищных карих глаз, устремлённый на громилу, ещё мгновение назад сидевшего рядом с ним. В следующую секунду того уже прижимают к барной стойке, и он визжит, как резаная свинья, пока его с остервенением прикладывают к жёсткой поверхности. Ликс громко выдыхает, когда узнаёт в спасителе своего парня. Тот наносит ещё несколько ударов и, наконец, отбрасывает беспомощного мужчину в сторону, напоследок выплёвывая ядовитую угрозу: — Если ты, сука, ещё раз посмеешь подойти к моему парню — язык тебе вырву и заставлю сожрать, не пережёвывая. Через пару секунд он теряет к нему интерес и полностью переключает внимание на опешившего Феликса: — Этот ублюдок ничего не успел сделать? С тобой всё нормально? Ли мягко кивает. Его сердце перестаёт долбить о грудную клетку, как сумасшедшее, и он тянется за так нужными ему объятиями, размякая в сильных руках. Хёнджин сгребает его в охапку, оставляет отпечаток похолодевших губ на светлой макушке и уводит того подальше от барной стойки. Ликс ощущает жгучее прикосновение к ладони и неосознанно сжимает её сильнее, цепляясь за шершавую кисть, словно за спасательный круг, пока Хван извилистыми путями ведёт его к туалету. Спустя пару поворотов они оказываются в тесной, грязной комнатке с пожелтевшей от времени раковиной и треснувшим унитазом. Хёнджин заводит парня внутрь, поворачивает щеколду и прижимает парня к холодной плитке. — Я чуть с ума не сошёл, пока мчался сюда через полгорода, — произносит Хёнджин, скользя обеспокоенным взглядом по фигуре Ликса. — Хорошо, что ты GPS не выключил… Он делает вынужденную паузу, а затем продолжает: — Прости меня, пожалуйста. Мне не стоило вымещать на тебе всю свою злость. День был тяжёлый, а я, как дурак, сорвался на тебе. Ещё и наговорил всякого говна, — он склоняется к любимому и глубоко выдыхает, шепча слова раскаяния тому на ухо. Феликс кладёт подбородок ему на голову, ощущая долгожданное облегчение. Сам начинает поглаживать его и пропускать каштановые пряди сквозь пальцы, успокаивая. Алкоголь постепенно выветривается, но Ли всё ещё соображает плохо, хотя изо всех сил пытается собрать себя в кучу. Он инстинктивно обхватывает талию возлюбленного чуть выше пряжки ремня и проникает похолодевшими пальцами под футболку, прижимаясь ближе. — Мне тоже не стоило уходить вот так, — мотает головой парень. — Я даже не заметил, как этот придурок подсел ко мне. Боюсь представить, что могло бы произойти, если бы ты не пришёл… Ликс вдыхает свой любимый запах — терпкий мускус с нотками цитруса, и окончательно расслабляется, желая прямо сейчас раствориться в нём целиком и полностью. — Мой маленький Ликс-и, как же ты меня напугал… — льнёт к нему Хван. — Я места себе не находил. Если бы этот мудак что-то сделал с тобой, клянусь, я бы себе этого не простил. Он поворачивает голову и оставляет жаркий поцелуй чуть ниже мочки уха, затем ведёт языком вверх. Хёнджин мажет губами по волосам, запястьем приподнимает подбородок любимого и заглядывает ему в глаза, утопая в манящем сизом мареве. — Больше не убегай так, хорошо? — просит Хенджин, получая в ответ кивок и долгожданный поцелуй в губы. Хван послушно раскрывает рот и пропускает влажный язык внутрь, позволяя Феликсу коснутся кончика его языка и вовлечь в грешный танец. Вязкая слюна хлюпает и плавно перетекает из одного рта в другой. Поцелуй почти сразу теряет свою невинность, и Феликс отдаётся дурманящему рассудок опьянению, чувствуя электрические разряды, поднимающиеся вверх по загривку. Хёнджин напирает сильнее, надкусывает нижнюю губу и больно кусает, пуская между ними тонкую струйку крови, а затем тут же слизывает её, растворяя металлический привкус в поцелуе, пока его рука уже вовсю хозяйничает под футболкой парня и, нащупав позвоночник, хаотично скользит вдоль него. Это кружит голову, заставляя забыть о том, что они находятся в грязном общественном туалете, где стоит не самый приятный запах и катастрофически мало места для двоих. Но Феликса это не волнует, он нехотя отстраняется и из последних сил тянется ладонями вверх, буквально повисая на чужой шее. Хван проводит языком по линии его подбородка и спускается ниже, посасывая порозовевшую кожу вокруг кадыка. Феликс машинально закидывает голову назад и слегка ударяется затылком о кафельную плитку, тихо шикнув. Перед глазами расплываются разноцветные пятна, а внизу живота, где-то под солнечным сплетением, нарастает давление, постепенно превращаясь в настоящий пожар. — Блять… если дальше так пойдёт… — он дышит тяжело, рвано, с трудом проталкивая кислород в лёгкие. — А что, не нравится перспектива быть вытраханным в туалете ночного клуба? — Хван опасно скалится и слышит в ответ что-то, похожее на хныканье. Парень в его руках начинает извиваться и, случайно задев чужое возбуждение, издаёт первый приглушённый стон. Он не видит, но знает наверняка, что его любимый сейчас победно улыбается, наслаждаясь полным контролем над ситуацией. — Очень-очень плохой мальчик, — Хван широко распахивает глаза, смотрит оголодавшим, почти озверевшим взглядом, от которого у Феликса ноги подгибаются, а вся горечь от выпитого алкоголя моментально скапливается на корне языка. Ли не успевает сообразить — чужая шероховатая ладонь уже оказывается чуть ниже ширинки джинсов и требовательно дёргает бегунок вниз, после чего проводит по вставшему члену и сжимает так сильно, что у Феликса чуть ли не искры из глаз начинают сыпаться. Другой рукой Хёнджин очерчивает ломаную линию по сочному бедру партнёра и слегка приподнимает колено Ли, толкаясь ему навстречу. Он прижимается пахом и делает плавное движение снизу вверх, позволяя Феликсу ощутить его даже сквозь грубую ткань брюк. Ликс тихо выдыхает, затем заводит руки за спину Хвана и сам начинает двигаться в смежном ритме. Он весь дрожит в сильных руках, выводя на теле возлюбленного одному ему понятные узоры, и окончательно теряет голову, стоит жёсткой материи брюк в очередной раз столкнуться с его горячей плотью. — Просто трахни меня уже, — у Феликса закатываются зрачки от переизбытка эмоций, смешивающихся в ядерный коктейль, пока Хёнджин продолжает его дразнить, толкаясь с ещё большим остервенением. Он забирается под футболку, оглаживает впалый живот, по которому стекает солёный пот, и сжимает тазобедренные косточки. — Кажется, кому-то было мало прошлой ночи… — победно ухмыляется Хёнджин. — Если так хочешь, то попроси получше. Хван слегка подаётся вперёд и сталкивается со лбом своего парня, ни на секунду не прерывая зрительного контакта. Ликс от этого лишь сильнее кривит рот и тянется запястьем к чужой пряжке ремня, возмущённо изгибая бровь: — Хван Хёнджин, просто засунь свой член в мою задницу. Клянусь, ты меня доведёшь — и я возьму аскезу, оставив тебя на месяц без секса! Хван в ответ лишь слегка фыркает и уже куда охотнее помогает Ли расправиться с брюками, отбрасывая пряжку в другой конец тесной комнатки. — Ты всё ещё носишь ту самую резинку в заднем кармане джинсов? Она бы сейчас здорово пригодилась, — медленно, растягивая слова, произносит Хёнджин. Феликс издаёт тихий смешок, расплывается в довольной улыбке, словно мартовский кот, и вынимает из кармана потёртый, но всё ещё запечатанный презерватив. — Повезло, что я хорошо растянут после вчерашнего марафона. Иначе пришлось бы возиться чересчур долго. Хёнджин молча кивает, соглашаясь, и решает больше не мешкать. Он проводит языком по нижней губе и оставляет быстрый отпечаток на сомкнутых устах, прежде чем отпустить чужую ногу и окончательно спустить джинсы Феликса. Хван поднимает затуманенный взгляд и на секунду замирает, любуясь картиной, представшей перед ним: даже в дымном полумраке Феликс светится, словно ангел, спустившийся с небес. Его красота поражает до глубины души, заставляя поверить, что этот парень — сын Афродиты, её самое совершенное творение. Он идеален не только в своей невинной красоте, но и в желании быть осквернённым и отдаться без остатка, сгорев в пожаре их тел. На его влажном лбу выступает лёгкая испарина, носик мило дёргается, а созвездие веснушек переливается под приглушённым светом грязной лампы под потолком. Неосознанно засматриваясь на это великолепие, Хван снова и снова проваливается в бездну ореховой радужки и пропадает в ней. Ли, заметив замешательство на чужом лице, пару раз моргает, невинно хлопая пушистыми ресницами: — Ты чего застыл? Парень выныривает из своих мыслей и снова тянется за поцелуем, глупо улыбаясь. Но на этот раз Феликс останавливает его, сам проводя языком по пересохшим губам. Похоть накрывает их с головой, и Феликс прикасается к чужому запястью, направляя его к своему члену. Хван послушно проводит кистью по стволу и слегка нажимает на головку, выбивая из Феликса очередной грязный стон. Он немного сползает вниз, и единственное, что удерживает его от скольжения по холодной стене, — рука Хёнджина, уже по-хозяйски покоящаяся на его ягодицах. Феликс чувствует, как от напряжения немеют руки, а чужой взгляд по кусочкам пожирает последние остатки здравого рассудка. — Боже, блять! Я сейчас кончу от одного твоего взгляда. Перестань на меня так смотреть! — восклицает Феликс, мотая головой из стороны в сторону. Хван на это лишь ухмыляется, большим пальцем касается его горячей щеки, медленно поглаживая. Ликс ластится к руке, притирается, стараясь продлить этот миг близости, а Хёнджин только и рад наблюдать, как его котёнок почти задыхается от каждого прикосновения и тихо мурчит прямо в ладонь, сгорая от нетерпения. — Не могу перестать любоваться твоим личиком. Оно прекрасно, — Хван в последний раз задерживает взгляд на пухлых губах в форме сердечка, довольствуется лёгким отпечатком усмешки на лице своего партнёра и переводит внимание чуть ниже. Член Феликса упирается в приспущенные брюки, в которых и без того слишком тесно. У Хвана самого стоит так, что возбуждение вот-вот разольётся по венам раскалённой лавой, вышибая последние остатки самообладания. Но он всё равно не торопится, смакуя каждый вздох и приглушённый стон, доносящиеся до его ушей. Старший замечает, что Ликс уже сам начинает толкаться ему в ладонь, готовый рассыпаться на тысячу осколков и вспыхнуть в его руках. Терпение и выдержка Хёнджина оказываются исчерпаны. Он без промедления подносит ладонь ко рту Феликса — и тот без слов понимает, что от него требуется. Блондин смачно плюёт своему парню на руку, заставляя Хвана довольно облизнуться. Хёнджин слегка размазывает слюну между пальцами и, не теряя ни секунды, прикасается ими к заднему проходу партнёра. Он мягко поглаживает распухший после вчерашних игр анус, очерчивает вокруг него пару кругов, а затем осторожно вводит одну фалангу, проверяя растяжку. Феликс тихо шипит, но всё равно начинает подаваться навстречу, несмотря на боль. — Всё нормально, можешь не… Хван неспешно поглаживает мягкие стенки, осторожно проминая их изнутри, затем резко замирает и поднимает затуманенный взгляд на своего парня: — Перестань дёргаться, я о тебе же забочусь. Феликс тут же покорно стихает, принимая заботу. Он старается максимально расслабиться, чтобы процесс пошёл быстрее. Хёнджин вводит второй палец, всё так же бережно и не спеша массируя и разрабатывая проход, стараясь свести дискомфорт к минимуму. Он погружается глубже и сгибает фаланги, почти с первого раза нащупывая чувствительный комочек нервов. У Феликса темнеет перед глазами. Он начинает скулить и широко распахивает веки — партнёр добавляет третий палец. Хван разводит их на манер ножниц, убеждаясь, что дальнейшее проникновение будет максимально безболезненным. Но уже спустя минуту Хёнджин наблюдает, как Феликс сам начинает охотно насаживаться на его пальцы. И в этом есть что-то по-настоящему животное, граничащее с первородным безумием и откровенной жадностью. Это возбуждает ещё сильнее, заставляя почувствовать себя живым как никогда. Хван окончательно понимает — его мальчик готов. Он быстро спускает свои брюки, освобождая изнывающий член, давно требующий внимания. Несколько раз проводит по нему снизу вверх, размазывая предэякулят, а затем хватает презерватив, который Ликс всё ещё сжимает в руке, и рвёт упаковку. Хёнджин быстро раскатывает резинку по своему стволу, а затем подносит покрасневшую головку к распухшему анусу и плавно входит. Феликс глубоко выдыхает, чувствуя, как большой член распирает его изнутри. Ему немного больно, но он полностью доверяет своему партнеру, потому смиренно ждёт, когда боль отступит. Он точно знает — Хёнджин не причинит ему вреда. Сам же потом сомкнет в успокаивающих объятиях, покроет тело обжигающими поцелуями и залижет каждую ранку. Хван входит в него до упора, заботливо придерживая за талию и очерчивая плавные, кошачьи изгибы. Ликс смыкает запястья у него за шеей, выводя на загривке размашистые кляксы, а затем выжидающе смотрит, давая зелёный свет. Хёнджин нервно сглатывает и чувствует, как тёплое кольцо сжимает его сильнее, как стенки плавно и маняще поддаются под напором. Он снова входит в него — на этот раз искоса, безошибочно попадая в нужную точку. Феликс на секунду замирает, теряясь в прострации, и постепенно утопает в хмельной неге. На его теле один за другим загораются вулканы, своей раскаленной магмой обжигая внутренности. Парень кое-как разлепляет веки и видит, как в глазах напротив плавятся радужки, вновь и вновь взывая поддаться грешному желанию. Хван рычит, наращивая темп, скользит руками по крепкому каркасу мышц и тонким сухожилиям, ощущая, как кости под ними стираются об немую муку. На барабанные перепонки давят нескончаемые басы, доносящиеся откуда-то снаружи, но Феликс слышит лишь стук собственного сердца, эхом отлетающее от стен грязного помещения, пока Хёнджин с оттяжкой втрахивает его в кафельную плитку, глубоко насаживая на свой член. Они слышат настойчивые удары в дверь туалета, но этот звук, как и все остальные, растворяется где-то за пределами уборной. Каждый раз, стоит члену проехаться по простате, Ликс срывается на хрипловатые стоны, стараясь не шуметь, но безуспешно — развратные звуки наверняка слышны даже в паре метров от злосчастного туалета. Хван наматывает на кулак длинные пшеничные пряди, оттягивая их назад. Не предоставляет возможность передохнуть и, словно изголодавший зверь в период гона, срывается на беспорядочные толчки. Возлюбленный начинает подрагивать в его руках, и Хенджин прижимается сильнее, позволяя Ли почти обхватить его ногами сзади и ощутить невесомую опору. — Кончишь без рук? — прежде чем окончательно забыться, задает вопрос Хван. Уголки его губ ползут вверх, и Ликс, принимая правила их извращённой игры, кивает, насаживаясь на разбухший член особенно глубоко. Хватает всего нескольких фрикций — и Феликс бурно кончает себе на живот, основательно запачкав майку Хёнджина. Тот успевает вдоволь насладиться этой картиной и уже через пару мгновений кончает сам, параллельно подхватывая обмякшее тело с в своих руках. Ли дышит тяжело, через раз делая рваные вздохи, еле как приходя в себе после ошеломлявшего оргазма. — Если после каждой ссоры мы будем мириться вот так… — Ли пытается сплести мысли в связное предложение, но Хёнджин тут же перебивает его: — Я, конечно, тот ещё придурок, признаю, но клянусь: если ты ещё раз убежишь — я сравняю с землёй не только этот клуб, но и весь город. Хван выходит из податливого тела, завязывает презерватив и выбрасывает его в мусорное ведро у раковины, не в силах больше пошевелиться. — Хван Хёнджин, почему ты такой… — Феликс смотрит на него с щемящим теплом, наконец придя к внутреннему равновесию. — Всё просто: потому что только ты разжигаешь во мне пожары.