Тайна под Маской

— Что, понравилось играть в героя? — Он, сука, произносит с презрением, сжимая пистолет так крепко, будто готов раздавить его в ладони. Курок направлен прямо в лоб Ги Хуна, и тот ощущает холодное дуло, как лед, впивающийся в кожу. Руки Ги Хуна подняты вверх, но они дрожат — не столько от страха, сколько от ярости и бессилия. Его тело тоже сотрясается мелкой дрожью, не слушаясь. План провалился. Все рухнуло. Этого стоило ожидать с самого начала, еще тогда, когда он услышал тот безжизненный голос Ён Иля по рации. Черт. Он был их последней надеждой. И теперь... Ён Иль мертв. Остальные игроки тоже. Трупы, оставленные на поле этой больной игры, не оставляют места для иллюзий: никакой пощады здесь не будет. Но то, что произошло дальше, заставило Ки Хуна похолодеть. Пистолет медленно разворачивается — и теперь смотрит на Чон Бэ. — Нет, — тихо шепчет он, почти не осознавая своих слов. — Ты же не собираешься... — Теперь посмотри, до чего довело твое геройство, Ги Хун, — холодный, лишенный эмоций голос убийцы звучит как приговор. Выстрел. Звук гулким эхом отдается в ушах, перекрывая все. Ги Хун будто чувствует, как что-то внутри него ломается. Тело Чон Бэ оседает на пол, словно безжизненная кукла, ударяясь об лужу собственной крови. Кровь — темная, густая — растекается вокруг, впитываясь в эту проклятую зеленую форму. Его глаза, некогда живые и полные света, теперь остекленели, глядя в никуда. Ги Хун кричит. От боли, от ярости, от ужаса. Это единственное, что он успевает сделать, прежде чем его оглушают сотрудники, шестерки с фигурами вместо головы, и мир погружается во мрак. ☆ Он приходит в себя медленно. Голова гудит, как после удара молотом. Первое, что он чувствует, — это запах. Металл, кровь, сырость. Тяжелый, густой аромат наполняет лёгкие, заставляя грудь сжиматься. Ги Хун открывает глаза. Темнота вокруг словно поглощает всё, но где-то вдали пробивается слабый свет, едва различимый, как призрачная надежда. Он осторожно шевелится, чувствуя под собой поверхность. Холодная кожаная обивка дивана, липкая и влажная, пропиталась железным запахом. Кровь. Ги Хун поднимается, но тут же жалеет об этом. Острая боль пронзает голову, будто кто-то сжал её в тисках. Он хватается за виски, пытаясь прийти в себя. Голова тяжёлая, мысли путанные. Ги Хун еле вспоминает, как проходила их операция. И его самая огромная ошибка. Его руки на веки будут запачканы кровью всех, кого он оставил здесь. Второй раз отомстить не получилось... Он оглядывается. Вокруг ничего не видно, но постепенно глаза привыкают к темноте. Это место похоже на кабинет или небольшой зал. Углы комнаты скрыты мраком, но кое-что выделяется. Рядом с диваном стоит низкий столик. На его поверхности — открытая стеклянная бутылка виски. Внутри осталось немного янтарной жидкости, отчётливо пахнущей алкоголем. Рядом лежит дотлевшая сигарета, её пепел осыпался на стол, оставив едва заметный след. Чёрный миниатюрный пульт с несколькими кнопками лежит неподалёку, будто забытый кем-то. Что это? Для чего он? Ги Хун тянется к пульту, но не успевает его коснуться. Внезапно свет вспыхивает ярко, будто издеваясь над его болезненной чувствительностью. Ги Хун зажмуривается, его глаза мгновенно режет белый свет. Он отворачивается, прикрывая лицо руками, но вскоре вынужден привыкнуть, чтобы понять, что происходит. Перед ним стоит Он. Тот самый убийца. Тот, кто только что забрал жизнь Чон Бэ и еще сотни (тысяч) несчастных жизней. Мужчина в чёрной маске, отливающей блеском при свете ламп. Его фигура кажется ещё более пугающей в этом безмолвии. Ги Хун застывает, чувствуя, как холод пробегает по спине. Убийца делает шаг вперёд. Свет выхватывает детали: чёрные перчатки, тяжёлый взгляд, который он, даже под маской, чувствует кожей. — Проснулся, — программный голос звучит спокойно, и Ги Хун готов появляться, что он насмехается над ним. Как хищник, играющий со своей жертвой. — Надеюсь, тебе комфортно. Каждое слово отдаётся в голове Ги Хуна, словно удары молота. В груди закипает гнев, но страх тоже даёт о себе знать. Что он задумал? Почему Ги Хун всё ещё жив? — Где я? — голос Ги Хуна хриплый, почти сорванный, но он старается говорить твёрдо. Убийца наклоняет голову, будто размышляет, стоит ли отвечать. — Там, где ты должен быть. Пока что, — отвечает он, и в этих словах звучит пугающий намёк, — Я бы хотел тебе кое-что очень важное показать. Ги Хун сжимает кулаки. Он чувствует, как сердце начинает колотиться быстрее, адреналин разливается по венам. Он не знает, что будет дальше, но одно ясно — этот человек не оставит его в живых, если он не сделает что-то первым. И вот он срывается с места, словно дикий зверь, загнанный в угол, движимый не страхом, а яростью. Он не думает, просто действует. Рывком сокращает расстояние, руки уже тянутся к чёрной маске убийцы. Нужно увидеть его лицо. Нужно запомнить его раз и навсегда. Лицо монстра, который отнял у него всё. Но вместо триумфа он ощущает холодный металл, врезающийся в кожу. Кольца наручников срывают его порыв. Они крепко стягивают его запястья, не оставляя свободы для манёвра. Рывок обрывается так же резко, как начался, и следом он чувствует, как его грубо отталкивают. Ги Хун падает спиной на диван, воздух с хрипом вырывается из лёгких. Сила, с которой его прижимают к кожаной обивке, подавляет любое сопротивление. Колено убийцы упирается в его живот, не давая двигаться, а руки — словно тиски, которые удерживают его в одном положении. — Даже не пытайся, — произносит убийца, его голос звучит холодно, как лёд. Ги Хун изо всех сил пытается вырваться, дёргает руками, но наручники только сильнее впиваются в запястья. Он задыхается от ярости и бессилия, но этот человек даже не шелохнётся. — Что? — убийца наклоняется ближе, так близко, что Ги Хун чувствует его дыхание через маску. — Думаешь, если сорвёшь её, что-то изменится? Его голос полон насмешки, и это злит Ги Хуна ещё больше. — Ты просто трус, — сквозь стиснутые зубы выплёвывает он, глядя прямо в скрытое лицо. — Прячешься за этой чёртовой маской. Убийца замолкает на секунду, а затем ухмыляется, даже несмотря на то, что лицо его всё ещё скрыто. Это ухмылку Ги Хун буквально чувствует. — Возможно, — отвечает тот спокойно, убирая руки, но оставляя наручники на запястьях. — Но я предпочитаю быть трусом, чем трупом. А вот ты... Он наклоняется ещё ближе, его глаза блестят, как у хищника, готового к прыжку. — Ты сам выбрал быть героем,— Он продолжает прижимать Ги Хуна к дивану ,и, словно наслаждаясь его отчаянием , ухмыляется под маской,— а герои должны брать весь удар на себя , не забыл? Мужчина отстраняется, делая пару шагов назад, и с любопытством наблюдает за Ги Хуном, словно изучает реакцию жертвы, заточённой в ловушке. Его взгляд за маской — пронизывающий, холодный, как сталь. Ги Хун сидит, с трудом подавляя рвущуюся наружу ярость, и пытается собраться с мыслями. Что эта тварь задумала? Опять хочет играть в свои извращённые игры? Снова заставлять его бороться за жизнь в бесконечных издевательствах? Каждая секунда кажется вечностью. Но вот мужчина отворачивается, будто демонстрируя своё пренебрежение, давая Ги Хуну иллюзию пространства и времени. Возможно, он уверен, что Ги Хун слишком слаб, чтобы предпринять что-либо. Это его ошибка. Ги Хун видит свой шанс. Бутылка виски всё ещё стоит на столике рядом. Тяжёлая, толстостенная, почти полная. Он осторожно тянется к ней, стараясь не выдать свои намерения. Металл наручников звякает, но убийца, кажется, не замечает. Схватив бутылку обеими руками, Ги Хун резко поднимается и, вложив всю силу, наносит удар прямо по голове убийцы. Звук удара раздаётся глухо, как раскат грома, и бутылка вдребезги разбивается о маску. Осколки разлетаются в стороны, а виски стекает по черной ткани, перемешиваясь с тонкой струйкой крови, проступившей в месте удара. Убийца пошатнулся, но устоял, схватившись за голову. Ги Хун, не теряя ни секунды, делает шаг вперёд и с силой толкает убийцу ногой в грудь, прижимая того к стене. Злость и адреналин бурлят в крови, перекрывая боль и усталость. Он сжимает в руках осколок от разбитой бутылки, его взгляд наполнен решимостью. Ещё немного, и этот монстр получит по заслугам. Но убийца оказывается быстрее. Его реакция стремительна, словно у хищника. Он ловко перехватывает запястья Ги Хуна, и прежде чем тот успевает нанести удар, мощным движением сковывает его руки. Металлические наручники звонко сталкиваются друг с другом, а осколок стекла выскальзывает из ослабевших пальцев, падая на пол с резким звоном. Ги Хун пытается вырваться, но хватка убийцы словно стальные тиски. Он удерживает его с лёгкостью, даже не пытаясь нанести удар. Кажется, он наслаждается этим моментом — моментом полной власти. — Наивный, — насмешливо произносит убийца, наклоняя голову чуть набок. Его голос звучит ровно, без тени волнения. Динамик пострадал и теперь вместо роботизированного голоса еще слышно что-то человеческое. — Ты и вправду думал, что сможешь меня победить? Ги Хун скрипит зубами, дёргаясь изо всех сил, но тело отказывается слушаться. Боль в руках, усталость и наручники превращают сопротивление в жалкую попытку. Он понимает, что сейчас в проигрышной позиции. Каждая мышца ноет, дыхание сбивается. — Ты слишком слаб, — продолжает убийца и теперь Ги Хун отчетливо слышит его смешок, — Но это делает игру только интереснее. Он разворачивает Ги Хуна и прижимает его к холодной стене спиной. Движение резкое, бесцеремонное, но в нём чувствуется отточенная уверенность. Лицо убийцы оказывается так близко, что Ги Хун ощущает холод металла маски почти у себя на коже. Их разделяют лишь миллиметры. Его запястья всё ещё зажаты в железной хватке, кровь с разбитых ран медленно стекает вниз, окрашивая кожу в алый. — Сука, — выдыхает Ги Хун, его голос хриплый от напряжения. Убийца не реагирует на оскорбление. Его голова слегка наклоняется, и вместо ответа он насмешливо продолжает: — Мягко сказано, игрок 456. Он отпускает одну руку, перенося её на лицо Ги Хуна. Ладонь в кожаной перчатке касается его щеки, мягко, почти осторожно, что заставляет Ги Хуна внутренне вздрогнуть. Это прикосновение омерзительно, но мужчина не отдёргивается. Вместо этого он неподвижно смотрит прямо в глазницы чёрной маски, словно бросая вызов. — Могу ли я задать тебе один вопрос? — голос убийцы звучит тихо, почти интимно, и от этого по спине Ги Хуна пробегает дрожь. Он не отвечает, не кивает, но его взгляд говорит за него. Ги Хун пристально смотрит прямо в лицо врага, как будто пытается заглянуть за этот чёрный барьер, найти что-то человеческое. — Хорошо, — убийца едва заметно кивает, и в голосе мелькает странное довольство. — Тогда скажи, тебе понравился игрок под номером 001? Слова обжигают, словно кипяток. Ги Хун замирает, ощущая, как что-то в его груди сжимается. Этот вопрос застал его врасплох. Его разум лихорадочно пытается осмыслить сказанное. Да как он смеет? Как он может произносить имя Ён Иля. , зная, что тот стал для Ги Хуна не просто напарником, а другом, почти братом? Это имя должно оставаться святым, незапятнанным, но в устах этого человека оно звучит как насмешка. Ги Хун чувствует, как его ярость вновь закипает. Его сердце стучит быстрее, но он всё ещё не двигается, сдерживая себя. Лишь его глаза, горящие презрением и болью, устремлены на убийцу. — Ты... — наконец хрипло выдавливает он, но злость перехватывает дыхание. — Ты не имеешь права говорить о нём. Смех. Истеричный, оглушающий смех убийцы разносится по всему кабинету, обрушиваясь на Ги Хуна, словно острая боль, пробирающая до самых костей. Это звучание пронзает уши, оставляя после себя горький осадок. Убийца резко хлопает Ги Хуна по щеке — жест насмешливый, издевательский. Его смех становится громче, почти безумным, словно он находит особое удовольствие в унижении своей жертвы. Этот смех. Этот проклятый смех. Почему он кажется таким знакомым? Ги Хун напрягается, его взгляд обжигает убийцу, но руки остаются скованными, тело словно цепями приковано к стене. В голове проносятся мысли, каждая хуже предыдущей. Может, это всё ради нового издевательства? Может, Он хочет привести сюда тело Ён Иля, чтобы показать: Смотри, вот до чего доводит твоё геройство! Ги Хун стискивает зубы, заставляя себя морально приготовиться к самому худшему. Сердце бьётся в груди так, словно пытается вырваться наружу. Смех, наконец, затихает, растворяясь в гнетущей тишине. Убийца отстраняется, и Ги Хун наконец замечает его руки. Он снимает перчатки, одна за другой, неторопливо, методично, словно наслаждаясь напряжением момента. Пальцы оголены, но движения остаются уверенными. — Что ты... — шепчет Ги Хун, но голос застревает в горле. Убийца медленно поднимает руки к своему затылку, сдвигает капюшон серой кофты, обнажая лицо, скрытое под тенью. Затем слышится щелчок. Маска соскальзывает с его лица и падает на пол с глухим звуком. Ги Хун цепенеет. Перед ним стоит человек, которого он ни за что не ожидал увидеть. Ён Иль. Его лицо, знакомое до боли, смотрит прямо на него. Брови чуть приподняты, губы изогнуты в холодной полуулыбке. — Здравствуй, Ги Хун. — произносит он ровным голосом, от которого Ги Хуна бросает в дрожь. Ги Хун дрожит. Каждая клетка его тела отказывается верить в происходящее. Он моргает, как будто пытается стряхнуть иллюзию, но лицо Ён Иля остаётся перед ним, реальное и ужасающее. Ему хочется провалиться сквозь землю, сломать эту реальность, вырвать собственные глаза — лишь бы не видеть этого. Лишь бы не верить в то, что перед ним стоит именно он. "Пожалуйста... Пусть это будет кошмар," — молится Ги Хун про себя, сжимая кулаки до боли. Сердце готово выскочить из груди, но разум отказывается принять правду. Ён Иль? Его Ён Иль? Ги Хун отчаянно пытается связать воспоминания с этой новой реальностью. Они ведь столько времени провели бок о бок. Он помнит, как Ён Иль защищал его, когда остальные игроки видели в нём лишь слабое звено, называли сумасшедшим, и как сам Ин Хо заступался , лез в драку и дарил ему надежду. Ён Иль был единственным, кто верил в него. Единственным, кто казался настоящим. — Это ложь, — тихо выдавливает он, больше для себя, чем для кого-либо ещё. Голос дрожит, звучит едва слышно, но в нём звучит протест, отчаяние. — Ты не можешь быть этим монстром... Но Ён Иль молчит, его холодный взгляд впивается в Ги Хуна, и это молчание говорит громче любых слов. — Почему... — хрипит Ги Хун, его голос ломается, глаза наполняются гневом и болью. — Почему именно ты? Ему казалось, что светлое будущее, о котором он мечтал, было рядом, что всё это время оно скрывалось за добрыми глазами Ён Иля. Но теперь этот свет превращается в тьму, поглощая его надежду. Ги Хун опускает голову, и слёзы, горячие и обжигающие, текут по его щекам. Он почти забыл, каково это — плакать. Последний раз это случилось всего несколько часов назад, когда… Чон Бэ. Осознание обрушивается на него, словно удар молота. Ён Иль. Ён Иль убил Чон Бэ? — Что за... — шепчет он, но голос ломается, заглушённый бурей эмоций, рвущей его изнутри. Он резко вскидывает голову, глядя прямо в лицо Ён Иля. Тот стоит перед ним, словно статуя. Его лицо… холодное, безжизненное. Ни капли раскаяния, ни следа эмоций. Только ледяное безразличие. Ги Хун кричит. Этот крик, полный отчаяния и боли, прорывается из его горла, как гром среди ясного неба. Его голос раздирает тишину, срывается, превращаясь в хрип, а слюна струится по подбородку, но ему всё равно. Ему плевать! Так думал Ги Хун. Так он хотел думать. И в этот самый момент Ён Иль двигается. Резко, уверенно. Прежде чем Ги Хун успевает понять, что происходит, он чувствует его губы. Холодные. Жестокие. Они накрывают его собственные, погружая Ги Хуна в ещё большую тьму. Всё его существо замирает. Он хочет сопротивляться, хочет оттолкнуть Ён Иля, но руки бессильно висят вдоль тела. Поцелуй — не утешение, не прощение. Это вызов. Заявление. Доминирование. Ги Хун чувствует, как его боль и ярость смешиваются с этим прикосновением. Он ненавидит его за это. Ненавидит всей душой. Но глубоко внутри его сознания пробивается одна единственная мысль: Почему? Почему именно Ён Иль? Сквозь пелену перед глазами, сквозь нарастающий гул в голове, Ги Хун чувствует горячее дыхание Ён Иля прямо у своего уха. Оно обжигает, словно пламя, и заставляет его напрягаться всем телом. Поцелуи. Лёгкие, мимолётные, словно преднамеренные удары по его нервам. Они ложатся на шею, оставляя за собой дорожку влажных следов, как шрамы от того, что уже нельзя стереть. Ён Иль облизывается, и Ги Хун слышит этот тихий, почти звериный звук рядом со своей кожей. — Прежде чем я продолжу, — его голос низкий, проникающий прямо в сознание, — хочу, чтобы ты знал... Пауза. Громкая, наполненная смыслом. — Я Ин Хо, а не Ён Иль. Запомни. Ги Хун сжимает зубы, а по телу проходит дрожь. Всё, что он может, — это дышать, медленно и тяжело, чувствуя, как эти слова накладываются на его сердце тяжёлым грузом. Ин Хо, теперь Ин Хо, отстраняется, позволяя тишине заполонить всё вокруг. Его взгляд прожигает, но он больше не двигается. А Ги Хун остаётся один на один с этим признанием, с собственной болью и ненавистью. Теперь он не может вернуть прошлое, не может больше закрывать глаза на реальность. Конец или начало — никто не скажет.