Москва-Владивосток

Он и сам не понимает, как они умудрились встретиться в многомиллионной Москве. Каким богам надо говорить «спасибо» за то, что пять дней назад они столкнулись у выхода из Минздрава? Он не видел ее с момента их переезда на юг. Она кажется не изменилась, если только слегка сменила цвет волос на более каштановый, но будто бы погас огонек в глазах. — Петр Викторович! — она увидела его первой. Для нее встретить его здесь стала неожиданностью: они давно не созванивались и не списывались. Она сама первой оборвала их реальное общение, оставив то ли передружбу, то ли недоотношения.   — Вера Георгиевна! — он тоже был удивлен, от знакомых слышал, что она переехала с детьми в Питер, обосновалась там. — Вы здесь какими судьбами?   — Буду возглавлять Министерство здравоохранения в Приморском крае, там новые больницы строят, центры федеральные. У меня есть опыт, вот пришла за всеми поручениями от главного начальства.   — Я вас поздравляю, очень рад! Уверен, что Приморский край будет знаменит теперь своими лечебницами, — Пастухов действительно был рад за нее, был рад видеть ее, был рад находиться с ней, но все так же боялся сделать первый шаг в их непонятных отношениях.   — А вы здесь какими судьбами?   — А мы вернулись, снова работаем в Склифе, а тут конференция была.   — Мы, — еле слышно произнесла Вера, — а вы спешите?   — Нет, я абсолютно свободен.   — А давайте тогда поужинаем вместе! Тут недалеко ресторанчик есть, очень вкусный. — Для чего она все это делает, Вера не понимала; ей просто хотелось побыть с ним, на секунду окунуться в другую жизнь, где возможно они бы ходили по ресторанам.   — Замечательная идея! Куда идти?   — Туда, — указала она путь. Ресторан действительно находился в паре метров от Минздрава: небольшой и уютный, столики уединенные от посторонних глаз, легкая приятная музыка. Они сделали заказ: два бокала вина и десерт — странное сочетание блюд. В ожидании заказа говорили о жизни:   — Вы заведуете отделением?   — Нет, обычный врач-хирург. Будете говорить, что зря я так, надо уйти в другое место, надо должность.   — Я? Нет! Если вам нравится то, как идет у вас работа, то почему бы и нет? — это было ее главное отличие от Полины: она спокойно принимала его выбор, его решение, не давила, а лишь слегка подсказывала.   — Вы, наверное, не знаете. Эмма умерла, разбилась в аварии.   — Да вы что! А дочка их с Брагиным?   — Живет с Мариной и Олегом; у них в браке двое детей еще родилось.   — Молодцы они, молодцы. Вы сами как, Петр Викторович? Как Полина?   — Как всегда, как и тогда.   — Все сложно? — она обладала удивительной способностью понимать его с полуслова.   — Да. А вы как?   — Я возглавляла детскую больницу на Васильевском острове. А дети? Один в Казани, женат. Второй в Питере; сейчас переучивается, хочет внедрять цифровые технологии в медицину. А так оба в IT-сфере.   — Ваш заказ: два бокала красного полусладкого вина и графские развалины.   — За встречу, Вера Георгиевна!   — Пить вино на «вы»? — кажется, она флиртовала с ним или ему хотелось, чтобы это было так.   — Тогда за переход на «ты»? — поднял он бокал.   — Да, — еще не выпив красного вина, она чувствовала, как внутри разливается тепло; оно исходило от него.   — Вы... ой, то есть ты... на сколько здесь?   — На пять дней и сразу уезжаю отсюда во Владивосток.   — Какие планы на эти дни?   — Хочу посмотреть Москву; давно не была. А что?   — А знаешь, я бы тоже прогулялся по Москве; а то дом-работа-дом — порочный круг.   — Отпуск будет; не забудь об этом! — она боялась предложить прогуляться с ней и так слишком много позволила себе за сегодня.   — А ты будешь не против, если к вам присоединюсь? — у него в этот момент зазвонил телефон; он сбросил его и поставил на беззвучный режим.   — Я не буду, но дежурства... работа? — хотелось добавить «семья», но осеклась. — Я что-то придумаю, — ему захотелось хоть на эти пять дней побыть с ней, почувствовать себя другим Петром Викторовичем, каким он был только с ней.   — Тогда я согласна! Я пойду; а то надо еще пару документов подготовить успеть к завтра.   — Я провожу! — не спорила с ним. Шли молча; было очень спокойно рядом друг с другом.   — Спасибо; тогда до завтра. — До завтра, — он не ушел до тех пор, пока ее силуэт окончательно не скрылся за дверями гостиницы. Ей было абсолютно все равно, что сейчас чувствует Полина, что о ней подумают, если узнают. Сейчас она была абсолютно счастлива, впервые за долгое время она была счастлива по-женски. Каждый день она ждала встречи с ним; они всегда длились ровно два с половиной часа. Однако пятый день ее приезда в столицу подходил к концу. Из всех еще открытых и доступных культурно-достопримечательных мест они выбрали прогулку. Шли молча, каждый знал, что сегодня последний день. Символично, но прогулка так или иначе крутилась вокруг их мест.   Цирк Никулина — зачем они пошли, сами до конца не понимают, но заряд эмоций был бешеный.   Театр МХАТ — здесь они смогли насладиться комедией «№ 13D», сидели рядом; Пастухов наслаждался ее смехом, лучезарным взглядом.   Кукольный театр им. Образцова — Зименская вспомнила свое детство, как с мамой ходила всегда перед ее днем рождения; на лице у нее проскользнули слезы. Пастухов заметил это, взял ее руку и подал ей салфеточку.   Купили места на теплоход «Императрица», наслаждались видами на Кремль и Собор Василия Блаженного.   Каждый боялся задать вопрос:   — Завтра уезжаешь? — спросил он, подходя к ее гостинице.   — Завтра уезжаю, — с грустью ответила она. — Спасибо за воспоминания о Москве, Петр Викторович! — она сама целенаправленно переходит на «вы», делая больнее себе, напоминая о том, что прекрасное время закончилось.   Она боится обернуться и посмотреть в его сторону; она боится, что сорвется и скажет лишнего о том, что у нее на душе, и как ей хочется быть с ним. Она не хочет окончательно рушить семью, тем более что там есть ребенок, а у него с ней некогда была работа и прогулки. Семья и ребенок явно перевешивают. Она уходит в свою гостиницу, сжимая в полушубке пачку сигарет. На глазах появляются первые слезы. В голове всплывает мантра: «Еще чуть-чуть. Нужно дойти до номера». И уже в номере, впустив в него холодный январский воздух и закурив сигарету, можно дать волю своим чувствам. Он стоит и молча смотрит ей вслед, пытаясь понять ее резкий переход на «вы», который резанул не только его слух, но и сердце. Ему больно слышать из ее уст «Петр Викторович». Неужели эти пять дней, эти 120 часов, эти семь тысяч двести минут, эти четыреста тридцать две тысячи секунд для нее ничего не значат? Ему нужно посмотреть в ее глаза, чтобы понять, что между ними, кто они друг другу. Ему не хочется оставлять непонятное многоточие в их истории в этот раз; ему хочется поставить точку — понятую точку для них двоих. Но только она так и не оборачивается, уходит к себе в гостиницу, а он продолжает стоять на границе, которую она поставила в первый день их встречи.   Пустой лифтовой холл; вполне можно дать волю чувствам уже в лифте, но камеры не позволят. Придется ждать приезда на свой этаж и идти в свой номер.   Она прошла в лифт, уже хотела нажать на цифру «пять» и кнопку «закрытие дверей», но лифт не подчинился команде. В лифт зашел он.   — Какой этаж? — спросил он.   — Пятый.   Она почувствовала, как его руки крепче обнимают ее, словно он боялся, что она исчезнет. Они стояли так, словно весь мир перестал существовать, и были только они вдвоем.   В этот момент она осознала, что больше не хочет ничего другого, кроме как быть рядом с ним. В его объятиях она чувствовала себя защищенной и любимой.   Его губы мягко коснулись ее губ, и время остановилось — открылись двери лифта. В этом поцелуе было столько нежности и тоски.   Вышли на расстоянии друг от друга: она спереди, он сзади; расстояние в три шага соблюдалось на всем протяжении до номера.   Как назло, долго искала карту от комнаты у себя в сумочке; он молча ждал, слегка улыбаясь. Оказавшись в номере, предоставила ему полный карт-бланш. Она чувствовала его страстные прикосновения и настойчивые поцелуи. — Не надо, — ее голос на грани истерики. Она вырывается из его объятий, сбегает в туалет и закрывает замок.   — Вера, — он дергает ручку двери.   — Вера, — он дергает ручку двери еще раз.   — Уходи, прошу, так будет лучше, — она умоляет его об этом. Она слышит, как хлопнула дверь. Он ушел. Ушел навсегда. Она сама поставила точку. Она подходит к окну, впуская холодный воздух, открывает пачку сигарет, берет одну, вдыхает едкий табачный дым, но что-то не отпускает; еще одна затяжка, третья. Не легче. Не легче. Ее привычная терапия дала сбой. Она тушит сигарету и опускается на пол. Ей до одури больно: тихие всхлипы превращаются в крик раненного зверя. Ей плохо. Ярославский вокзал. Она в темных очках и платке; если бы он был рядом, то обязательно бы поругал ее, заставил накинуть поверх капюшон, но он не рядом. Он, вероятнее всего, провожает Юлю в школу. Она последний раз смотрит на Москву, прощается с ней. С ним. Увидятся ли они в следующий раз? Будет ли у них этот следующий раз?   Впереди ее ждет дорога в СВ-вагоне длиной в шесть дней. Радовало одно: купе, если верить сайту РЖД, свободно; она едет одна. Значит, никаких расспросов от попутчика не будет. Она заходит в вагон; нужно успеть убрать чемоданы до отправки. Но только вот соседнее место занято.   — Ты как всегда в платке! — ей кажется, что у нее начались слуховые галлюцинации; такого быть не может. — Давай, я поставлю.   Она оборачивается. Действительно, за ней стоит он. Пастухов Пётр Викторович.   — А ты как здесь? Откуда? — она растеряна; неужели он просто пришел проводить, поставит ей чемодан и уйдет?   — Я на юге жил, в столице тоже, а вот на севере нет, — отвечает он, расставляя сумки.   На ее лице вновь появляется улыбка, а в глазах загорается огонёк, но она все-таки рискует задать волнующий ее вопрос:   — А как же Полина? Юля?   — Мы с Полиной давно как-то никак. Юля... Буду звонить, заберу на новогодние каникулы к себе. Ее начинает знобить, хотя вагон теплый; сказывается бессонная ночь в совокупности со слезами.   — Иди сюда. Только не кури больше, — он шепчет ей в макушку. — И не смей так сильно плакать, я не позволю. Он вернулся вчера к номеру, выронил там у нее ключи от ординаторской. Но так и не решился постучаться; даже сквозь дверь, несмотря на шумоизоляцию, он услышал ее всхлипы. Именно тогда он и зашел на сайт РЖД; догадаться, какой поезд было несложно, а вот с купе было сложнее, но он угадал. Поезд трогается. Может, Владивосток подарит им шанс построить совместную счастливую жизнь?