Испорченные сюрпризы

      Новостройка пустовала. Лишь в нескольких окнах горел свет, на парковке стояли машины, припорошённые снегом, – их хозяева сейчас наверняка где-то далеко. Может, даже в другой стране наслаждаются новогодними праздниками.       Когда Лёша поставил Кирилла перед фактом, что не собирается переезжать к нему в особняк хотя бы потому, что от него до университета ехать полтора часа с двумя пересадками, Гречкин в свою очередь настоял на том, чтобы снимать своему парню квартиру в элитном районе, где, конечно, все удобства, но на детдомовца смотрели словно на бездомного беспородистого щенка. Жалко, ещё и с сестрёнкой младшей, которая вообще глазками, как кот из Шрэка. Но трогать страшно – вдруг какое-то детдомовское бешенство передадут.       Макаров не особо расстраивался. Говорил, что на него так полжизни смотрели за пределами детского дома, а иногда и в его стенах – чиновники там всякие, благотворители. Кирилл так не смотрел, поэтому сразу встал на ступень повыше в личном рейтинге Лёши. Просто потому что к честным доверия больше, а Гречкин честно и открыто был самоуверенным мудаком.       Мудаком, который абсолютно не по-мудачески завалил Лёшу подарками спустя всего пару месяцев их «не встречаемся».       Мудаком, который позволил Лизе разукрасить собственное лицо детской косметикой и безоговорочно завоевал её доверие.       И наконец мудаком, который снял трёшку в центре и живёт теперь в ней вместе с Макаровыми чаще, чем в подаренном отцом особняке.       Кирилл попросил таксиста остановиться подальше от окон квартиры, чтобы его, вылезающего из машины с горой сумок, не было видно, и предусмотрительно перестал заходить в телегу сразу же, как самолёт приземлился в Пулково. Совещания, работа, деловые встречи в другой стране до конца января. Для Лёши он как бы сильно занят. Как хорошо, что Гречкин-старший позволил скинуть половину обязанностей сына на заместителя и вернуться домой почти на три недели раньше, четвёртого января, и сделать сюрприз для Лёши и Лизы.       Весь воодушевлённый Кирилл с трудом дожидается лифта, который сначала спускается с третьего, а потом поднимается на десятый издевательски-медленно. В отражении взъерошенные волосы, растёгнутая куртка и огромные хлопья нерастаявшего снега на плечах и голове. Гречкин аккуратно его стряхивает, нарушая чистоту идеально белого напольного покрытия и мысленно извиняясь за это перед всеми тремя уборщицами, что здесь трудятся, разом.       Он неловко выбирается из лифта, чудом не помяв Лизин подарок и чуть не оставив Лёшин у зеркала. Шипит ругательства, когда спотыкается о непонятно зачем выставленную платформу, и молится, чтобы Макаров прямо сейчас не выскочил на лестничную площадку – чисто по нисколько не смешному приколу судьбы.       Но в этот раз эта приколистка точно занята чем-то другим. Лаконично белая дверь заперта и за ней приглушённо звучит Джордж Майкл. Гречкин расплывается в улыбке и жмёт на кнопку звонка, трель которого заглушает мелодичное «I gave you my heart». Песня играет ещё секунд пять, а потом наступает тишина. Ещё полминуты и из-за совсем слегка приоткрытой двери высовывается сначала Лёшина голова, а потом и Лизина. Не удивлённые, а ошарашенные, но Кирилла это нисколько не смущает.       – Сюрприз! – с широкой улыбкой восклицает он и тут же пытается протиснуться в коридор, – Брысь оба, у меня куртка холодная, – угрожает Гречкин в шутку, но Лиза ведётся, тут же со смехом отпрыгивает и вжимается в мягкий новогодний свитер брата с кривыми оленями.       А он шокирован настолько, что только чудом не заваливается на мягкий ковёр вместе с девочкой. И молчит, подозрительно сжав губы в тонкую линию.       В светлой квартире всё в новогоднем декоре, мишуре и сияющей гирлянде, в зале торчит зелёный кусочек ёлки, а у огромного шкафа валяется две пары коньков – розовых и белых. Тепло и пахнет мандаринами – Лиза с Лёшей точно съели уже килограмма по три за последнюю неделю. Но Гречкин не осуждает. Он бы так же...       – А ты уже вернулся? А больше не поедешь? – Лиза не даёт сосредоточиться на Лёше, начинает скакать вокруг, мельтеша своим ярким свитером со странными оленями, и лезет обниматься, когда Кир наконец стягивает куртку, оставаясь в деловом пиджаке поверх водолазки.       – Не-а, я теперь с вами до конца каникул, – улыбается в ответ Гречкин и, аккуратно проведя ладонью по волнистым волосам с яркими заколками, опускается на корточки к оставленным на полу пакетам, – Там, короче, в Германии же свой Дед Мороз...       – Я не верю в Деда Мороза, — гордо заявляет Лиза, уперев руки в бока, – И в Германии Святой Николай, не как у нас.       – Мы же ездили в Великий Устюг и видели Деда Мороза, – напоминает Кирилл, выуживая большую коробку в блестящей подарочной бумаге из пакета.       Та мерцает разноцветными звёздочками, отражая на себе ёлочные огоньки. Бант всё же совсем немного помялся и съехал набок. Гречкин в попытке поправить его, чуть не рвёт яркую бумагу и решает оставить так, мысленно называя общую кривизну дизайнерским решением.       – Это актёр, – заявляет Лиза, уже не так воинственно – её интерес переходит к коробке.       – У него должность Деда Мороза.       – Не считается. Он не волшебник, – очаровательно хлопает глазами, придумывая больше аргументов, – Просто... дядька какой-то.       – Есть много факторов делающих Деда Мороза Дедом Морозом, – ухмыляется Кирилл, впихивая девочке в руки коробку и оставляя за собой последнее слово, закрывающую её почти полностью, – Вот, это тебе от Санкт-Николауса.       – Нету его!.. – возмущается Лиза, но подарок в итоге окончательно перенимает весь интерес девочки на себя. Та вертит её в руках, но бумага скрывает все подсказки, – А что там? – наконец сдаётся и спрашивает, подняв те самые кошачьи глазюки из Шрэка.       – Открывай – узнаешь, – отвечает, но тут же поправляет себя: – Лучше в своей комнате. Сейчас все втроём пойдём.       Та согласно кивает и Кирилл вдруг замечает, что в ней изменилось. Серьги! Гвоздики, которые обычно вставляют после первого прокола, чтобы он зарос правильно.       – Охренеть, это какой из Дедов Морозов тебе подарил такую красоту? – с ухмылкой интересуется Гречкин, аккуратно убирая прядь волос за ухо девочки.       – Это не подарок, просто Лёша... – начинает воодушевлённая Лиза, но быстро сама себя останавливает, часто моргает и виновато косится в сторону побледневшего вмиг брата, — То есть, да, подарок. Лёша меня сводил. В салон.       А Лёша стоит в углу совсем потерянный и белый, под цвет падающего на улице снега. Кирилл задерживает на нём взгляд, пытаясь понять, есть ли в юноше хоть капля радости, хотя бы немного приятного удивления, но вместо этого сталкивается со страхом и стыдом. У Макарова не выходит свои эмоции скрыть, они слишком сильные, но, вместо того, чтобы сказать прямо то, что написано на лице, – «Какого хуя ты здесь, Гречкин?», – парень смаргивает, отведя взгляд, и уходит на кухню.       Не этого Кирилл ожидал. Вот совсем.       Он ждал, что, даже если для Лёши вдруг его приезд будет неприятным, они просто поссорятся с порога. Со словами, а не так. Гречкин готов был извиняться всеми теми способами, что Лёша потребует: поездка, покупки, секс.       Но тут Макаров просто молчит и будто хочет спрятаться.       Этого раньше у них не было.       – Лиз, я что-то не так сделал? – шепчет Кирилл, обречённо потупив взгляд в пол.       Ждёт, когда девочка переварит вопрос и, оббежав взглядом по всей прихожей, выдумает ещё одну ложь. Ну, конечно, она всё знает! И, несмотря на то, что доверие Гречкин заслужил, брата она не подставит.       – Не знаю, – пожимает плечами нервно и пытается увести разговор: – Так... Пойдём открывать подарок?       – Ты иди в комнату, я... Лёше тоже подарок купил. Потом подойду. Наверное, – сам сомневается, что подойдёт – мысли одна нахлёстывается на другую и ведут Кирилла к неутешительным выводам.       Лиза в ответ кивает и быстро семенит к дальней двери, за которой всё в мягких игрушках и книгах. Девочка будто только и ждала, когда её отпустят, чтобы не участвовать в надвигающейся ссоре.       Кирилл свою куртку снимает медленно, оставляет её в шкафу – просто впихивает, не удосужившись даже повесить на плечики рядом с куртками Макаровых. Туда же подарок – чтобы Лёша, даже если поссорятся, всё равно получил долгожданную коллекцию оригинальных комиксов. Остальные сумки остаются на полу. В зеркале дверцы пятернёй Гречкин зачёсывает растрепавшиеся, высветленные пряди, расправляет складки на пиджаке и пытается окончательно собрать мысли в кучу.       – Эй, бейб? – Кирилл заглядывает на кухню, где мандаринами пахнет так, словно ребята только ими и питались всё то время, что Кирилл был в отъезде.       Лёша стоит возле столешницы, сутулится, опираясь одной рукой на поверхность и набирая сообщение кому-то – Кирилл не рассмотрел. На него, к слову, Макаров совсем не реагирует. Дожидается ответа, а, когда Гречкин подходит к нему ближе со спины, кладёт телефон экраном вниз и отступает на шаг. Взгляд прячет за чёлкой и ещё сильнее сжимается, давя пальцами край столешницы.       – Что случилось? – спрашивает Кирилл, хотя ответа получить не надеется.       И не получает. Лёша напрягается весь, конечно, но в остальном не реагирует. Может, верит, что парень отвяжется, хотя по собственному опыту знает, какой тот дотошный.       – Ладно... Это из-за того, что мы не смогли отметить Новый год вместе? – Гречкин начинает с лёгкого, с того, во что сам не особо верит.       Лёша только тяжело вздыхает и быстро качает головой из стороны в сторону, но Кирилл не чувствует приятной радости, даже покоя, только тревогу из-за потока новых, волнующих его мыслей.       Он озвучивает самую безобидную из них:       – Из-за того, что я приехал неожиданно? – даже ухмыляется криво, подойдя ближе и пытаясь вывести во флирт это всё, – Ну, сюрприз, крошка.       Макаров не ведётся, отходит ещё на два шага, оставляя телефон рядом с Гречкиным. Тот ещё так соблазнительно пиликает, уведомляя о новом сообщении. И как же Кирилла тянет телефон забрать и заглянуть. Ему просто необходимо подтверждение, что Лёше пишет Игорь, его с Лизой воспиталка или ещё кто-то, кто не лучший друг из университета.       Ревность.       Этого чувства он не испытывал давно во многом потому, что однажды оно им чуть всё не испортило. Вот стоило Лёше вырваться из общества маргинальных детишек и поступить в лучший университет в Питере, как Кирилл сразу стал чувствовать себя не такой уж завидной партией. Не таким умным. Не таким интересным в общении.       Гречкин не был собственником никогда, не хотел за кого-то брать ответственность и принадлежать кому-то, но Макаров – это другой случай. Это почти нездорово.       До разбитого телефона и покупки нового, долгих извинений и жизни отдельно друг от друга в течении всего лета. Это был бы конец, но Лёша всё же поверил, что Кирилл исправится ради него.       И доверие это не хотелось подводить, но что-то внутри скребло тревогой.       – Скажи – и я уеду, – Гречкин готов об этом почти умолять, чтобы не натворить дел. С эмоциями ему почти невозможно справиться – он привык получать своё, а сейчас ему не дают.       Он знает, что Лёша всё понимает, но молчит, выводя этим ещё сильнее. Кирилл скрещивает руки поперёк груди и, хмурясь, ждёт от Лёши хоть чего-то. А на телефон приходит ещё несколько сообщений. Он раздражает Кирилла своим пиликаньем, приходится кусать язык, чтобы не сказать лишнего.       Но Лёша ведь тоже даёт повод. Лёша не объясняет, хотя видит, что настроение Гречкина с каждой секундой становится всё хуже. Вместо объяснений, зачем-то тянется к телефону, и Кирилл окончательно взрывается.       – Лёх, блять, просто скажи правду, – он перехватывает запястье парня и даже не понимает, что сжимает его слишком сильно, почти выворачивая, – Если появился кто-то, так и скажи, а не ломай комедию. Я уеду. Завтра нормально поговорим, но, блять... – спотыкается, когда видит полный спокойствия взгляд и вскинутую бровь.       Лёша одними глазами спрашивает у него: «Ты тупой, Кир?». А Гречкин готов признать – тупой. Идиот идиотом, потому что вообще ничего не понимает. Только чувствует ярость и обиду. Он старался. Он правда хотел, как лучше, а встречают его так.       Макаров пытается вырвать руку из чужой ослабевшей хватки, но Кирилл и не думает его отпускать, снова стискивает в пальцах и придавливает ладонь к поверхности столешницы.       – Лёш, я не сделаю ничего, клянусь. Я... постараюсь. Ты мне дорог, Лиза рядом, – он пытается разобрать хоть что-то по чужому задумчивому взгляду, но почему-то Лёша будто бы уводит его в какие-то другие мысли. Не те, что сейчас важны, – Ладно... Тогда...       Тогда ему надо уехать. Тогда надо самому разобрать каждый свой косяк. Тогда...       У Лёши глаза виноватые – и непонятно, винит он себя за то, что сейчас молчит, или за то, что правда совершил что-то ужасное. Кирилл всматривается в голубые радужки и, не удивительно, сегодня они ему говорят куда больше, чем сам Макаров. Сначала наполняются виной, потом обидой и смирением.       А затем Лёша становится близко-близко и прячет глаза под веками, прижимаясь к его губам своими. Это кажется таким неуместным, но с неожиданным для Кирилла напором парень ведёт кончиком языка по его губам, болезненно шипит отчего-то, но не отстраняется, а толкается вперёд. Гречкин реагирует заторможенно, по большей части рефлекторно перемещает ладони на его спину и давит.       Не отпустит.       И сам не уедет.       Пока ему прямо на месте не объяснят, что происходит.       Но Лёша пояснять не стремится, а продолжает целовать, несмело сплетая языки и, Господи, как же Кирилл скучал по этому. Лёша нетерпеливый, иногда излишне напирающий – и сейчас всё так же. Гречкин чувствует себя дома. Он готов задохнуться, лишь бы не отстраняться и просто быть рядом. Ощущать каждое движение и рассчитывать на что-то более смелое. Прямо на кухне.       Но его и тут обламывают. В моменте. За секунду язык проходится по чему-то твёрдому и гладкому, Макаров болезненно всхлипывает и толкает ошарашенного Кирилла в плечо. Отстраняется с тихим шипением и сжимает ладонь на чужом плече в кулак, спрвяляясь с болью.       И, пока Лёша мычит тихо и жалостливо, прижимая пальцы к губам, Гречкин чувствует, как у него по крови растекается адреналин. От простого осознания. От него сердце бьётся о грудную клетку быстро и громко, на языке остаётся ощущение чего-то твёрдого в чужом рту. Кирилл свои ладони отнимает от спины Макарова и перемещает их на его шею, большими пальцами нежно ведёт по линии челюсти, чуть приподнимая его лицо. Гладит и сутулится, пытаясь снова заглянуть в голубые, слегка влажные от болезненного ощущения глаза.       – Покажи-ка, бейб, – шепчет нежно, но требовательно, отчего Лёша не может противиться пусть и пытается.       Шмыгает носом, убирая пальцы от своего рта и стараясь скрыть взгляд от внимательных глаз Кирилла. Нервно, с тихим всхлипом вдыхает. Выдыхает. Гречкин терпеливо ждёт, хотя хочется скорее увидеть, дать своим домыслам – только всё уже очевидно – подтвердиться. Касания, лёгкого и совсем быстрого недостаточно, чтобы убедиться. Надо увидеть. У него в голове не может состыковаться Лёша и пирсинг. Лёша в тёплых свитерах, с мягкими, пушистыми волосами и серебряный шарик на языке.       Но подлецу всё к лицу. А Лёша самый настоящий подлец, сначала выводящий на нервы, а потом стыдливо опускающий веки и послушно высовывающий язык со штангой, проходящей сквозь него. Кирилл не то чтобы ценитель искусства, – у себя сторисы выкладывал пьяный, о том, как ебал этих ваших Мона-Лиз, – но он готов сравнивать Макарова со всеми великими картинами, выставленными в знаменитых галереях. Он готов навечно покрыться мурашками оттого, как же парню идёт прокол. Вместе с его свитером. Вместе с мягкими чертами лица.       Лёша язык прячет быстро и отворачивается от удивлённого парня к холодильнику. Теперь время Гречкина охуевать, пока его парень шарится по полкам, на которых Кирилл успевает заметить кастрюлю с супом рядом с десятью пачками детского пюре. Макаров выбирает из этого многообразия яблочное и садится за стол, словно ничего не произошло. Хотя недовольно морщится, пока ест. Больно.       А у Гречкина в голове клинит, искорки начинают колоться о мозг и мешают думать. История выстраивается тяжело: Лёша проколол язык не так давно, поэтому молчит. Почему-то он старался это скрыть, даже Лизу подговорил – понятно теперь, отчего она осеклась, когда говорила о походе в салон.       – А к чему вся конспирация? – усмехается Кирилл, усаживаясь на соседний стул. Нагло так пялится, подперев подбородок кулаком.       Лёша перестаёт стучать ложкой по стеклянным стенкам маленькой баночки, одаривая Кирилла возмущённым взглядом с примесью «Ты дурак?».       Кирилл почти кивает, подтверждая немой вопрос, – да, дурак.       – Лёша, можно я расскажу? – Лиза всовывается на кухню несмело – подглядывала малявка, а они оба в процессе выяснений отношений языками – в прямом смысле – ничего и не заметили. Она ловит рассерженный взгляд брата уже на себе и тут же пытается оправдаться: – Я только пришла! Я ничего не видела! – но, когда во взгляде парня читается недоверие, девочка только фыркает: – Нечего сосаться на кухне. Это общая комната.       – Так чё там, Лиз? – Кирилл расплывается в заговорщицкой ухмылке, за что Макаров его тут же одаривает слабым пинком под колено и уходом к противоположной стороне стола.       Только Гречкин после трёх лет отношений может писать диссертацию об обидах Макарова – и сейчас была как раз шуточная. Позволяющая Киру посмеяться вместе с сестрой.       – Он сказал, что это тебе сюрприз, – Лиза подсаживается к брату, – Только мне не сказал, как это связано с подарком. Типа... Он же себе язык проколол. По-моему, это даже не красиво, вторую неделю не может привыкнуть разговаривать с этой штукой во рту. Вот мне уши прокололи прикольно.       И продолжает тараторить о серёжках, которые заказала на Алике, только Кирилл слушает краем уха пытаясь, наверное, вместе с Лизой сопоставить проколотый Лёшин язык и сюрприз. Косится на парня, который соскребает со стенок остатки яблочного пюре и отправляет маленькую ложечку себе в рот. Гречкин смотрит так внимательно, желая вновь увидеть серебристое украшение, но вместе этого встречается взглядом с Лёшей.       В момент голубые глаза блестят хитрецой. В момент губы смыкаются на ложке, и она толкается за щеку. Чуть оттягивает кожу изнутри.       Намекает вполне конкретно, а у Кирилла предательски внизу живота чуть тянет и голова кругом идёт.       Буквально секунда, похожая на помешательство. Только всё реально – Макаров смотрит так выразительно, опуская ложку на край стола, а его сестра вдруг добавлят между делом:       – Кстати, Лёша вообще не хотел, чтобы я была дома, когда ты приедешь. Даже с Юлей и Игорем договорился, чтобы я у них переночевала.       Чертёнок.       Кирилл думал, что он утянет Макарова вниз, а на деле тот сам обосновался в тихом омуте и показывал периодически своему парню, как глубоки его владения.       Гречкин закашливается, когда фантазирует об ощущениях от минета с пирсингом, глаза прячет, и Лёша, лишившись зрительного контакта с ним, поднимается со стула. Отправляет баночку в мусор и ложку быстро моет под краном, затем поднимает телефон со столешницы и, кажется, – Гречкин спиной не видит, – что-то жестом показывает Лизе, но та в ответ глаза недовольно закатывает.       – А знаешь, почему Лёша с тобой не разговаривает? – девочка вдруг склоняется над столом с хитрой улыбкой, а когда Макаров быстро обходит стол, чтобы спугнуть сестру, ловко отпрыгивает и забегает за спину Гречкина, – Он говорит, как ребёнок! Иза, убеыи игуски, вынеси мусол, – передразнивает и хохочет, когда брат покрывается красными пятнами от смущения.       И Кирилла это тоже веселит, но он старательно прячет широкую улыбку за ладонью. Как же тяжело не смеяться, когда Лёша, злится, а сказать ничего не может, его просто сдали с потрохами. Гречкин с трудом отводит взгляд и старается строго смотреть на девчонку.       – Лиз, с такой сестрой и враг не нужен, – лохматит её волосы, заставляя от себя отпрыгнуть.       – Эй! Не я ему язык прокалывала! – возмущается Лиза, поправляя спутанные пряди, – И вообще, я вас жду подарок открывать.       – Да, сейчас ещё пару моментов с Лёшей обсудим и придём, – деловито заявляет Кирилл, замечая, как Макаров, немного успокоившись, важно задирает подбородок.       Всем своим видом спрашивает: И что тебе в связи между проколотым языком и намёком на минет непонятно?       – Ага. У вас пять минут, а потом я приду прерывать ваши телячьи нежности, – с шуточной неприязнью отвечает Лиза, направляясь к выходу из кухни.       Дверь в её комнату хлопает. Кирилл медленно поднимается и обходит стол, пока Макаров пристальным взглядом его прожигает. И всё равно молчит, скрещивая руки поперёк груди и сжимая в правой телефон.       – И ты постоянно молчишь? – искренне интересуется Гречкин.       Лёша в ответ неопределённо жмёт плечами, выводит, заставляя Кирилла криво усмехнуться, подступив ещё ближе. Совсем не боится теперь, уперевшись поясницей в край стола и подпуская близко-близко. Голубые глаза пылают игривым вызовом, напоминая Гречкину о самом начале их отношений. Когда вызов был не совсем игривым, не совсем шуточным.       – А со мной поговоришь? – из вежливости добавляет вопросительную интонацию и с интересом наблюдает за тем, как Лёша задумчиво вскидывает взгляд к потолку, а потом опускает его в телефон.       Гречкин бесстыдно заглядывает в экран и читает появляющийся в избранном ответ:       «У тебя лицо чуть не треснуло, когда сестра меня передразнивала».       – Это потому что ты милый.       Лёша в ответ глаза закатывает, но Кирилл по краснеющим щекам видит, что ему приятно. Что комплименты на него всё ещё действуют, но он пытается учиться реагировать на них спокойно.       Неудачно пока, поэтому у него слишком много времени уходит на короткий ответ:       «Не ври.»       Кирилл же только вздыхает, мазнув губами по веснушчатой щеке, обнимает под грудью и, поместив подбородок на плечо парня, продолжает перечитывать два сообщения под скинутой презентацией на семинар. Отсчитывает минуты перед тем, как придёт Лиза останавливать их телячьи нежности.       На третьей минуте Лёша снова снимает блокировку с экрана и пишет:       «Что тебе сказать?»       И серьёзный взгляд приковывает к расплывающемуся в довольной ухмылке Кириллу. Тому на самом деле и так хорошо. Да, скучает по эмоциональной речи, но в молчащем Лёше тоже есть своё очарование.       – Шла Саша по шоссе и сосала сушку, – хитро ухмыляется, наблюдая за быстрой сменой эмоций на чужом лице: удивление, непонимание, возмущение и смущение.       Лёша промаргиватся, набирает полную грудь воздуха, отчего Кириллу даже кажется, что он правда попытается произнести незамысловатую скороговорку. Близко-близко к его лицу придвигается, любопытный весь из себя.       – Ити ыахуй, – фыркает Макаров, а у Кирилла вся сдержанность от неудачной попытки послать его пропадает.       Он громко смеётся, пока Лёша пытается отпихнуть и вылезти из объятий. Только Гречкин наоборот прижимается к нему плотнее и ловко выхватывает телефон, отправляя его на другой край стола. Чтобы у Макарова просто не было выбора, как отвечать. Только вслух.       – Даже тут обломал, – заключает Кирилл, – Очень хотел послушать, как ты эту херню просвистывать будешь.       – Ш шупыизом ты шебя шам обомал, – сдавшись, Лёша продолжает разговор так и даже игнорирует новый смешок.       – Надо было приехать в конце месяца?       – Покол бы сшажил, – жмёт плечами Макаров.       – А ты так хочешь мне отсосать? – с хитрой улыбкой интересуется Кирилл и тихо хохочет, когда Лёша обречённо вздыхает.       – Пидуок, – ругательства звучат особенно смешно, но Гречкин, закусив губу, сдерживает смешок, – Я... ыад, што ты пиехал, – и, прикрыв глаза, Макаров прижимается к чужому плечу, позволяя себе расслабиться, – Но обитно...       – Сюрприз всё равно охуенный вышел, – Кирилл кивает, будто и самому себе это подтверждая, – А теперь нужно идти к Лизе, а то она нас сожрёт. И тебе подарок надо бы отдать.       Лёша недовольно вздыхает, но всё же отстраняется нехотя, оставив перед этим на щеке Кирилла смазанный поцелуй. Снова возвращает себе таинственное молчание, когда сжимает чужое запястье, направляясь в коридор.