Орган

ОРГАН

      В высоком, просторном соборе стоит исполинский орган, трубы коего простираются почти что до потолка. Пред ним же сидит искусный композитор, что с азартом предвкушения и деловитым видом, себе пальцы разминает, он готовится творить игру и, право, лишь он один способен сего мощного гиганта принудить стонать и трепетать пред ним.       Покуда он остаётся один в зале, начинает дело своё он. Разносятся звучания органа по всему помещению и эхо отбивается от мощных, кирпичных стен. Сквозь витражи, между тем, на мраморный пол падает блеклое, лунное сияние- оно окрашивается лёгкими, цветными оттенками, приобретая силуэты, что были изображены на стекле. Имеют они строгий, сакральный смысл- они аллегорическое отражение догмы, того, что было, есть и будет, а именно древнейшей триады: творец, произведение и инструмент.       Творец- субъект. Активен он и порождает из душевных колебаний, а также всех закоулков и ущелий разума, идею, коя как раз таки посредством инструмента способна облик ощутимый для других приобрести. И этот облик мы зовём: картиной, симфонией, книгой и иным. Закон таков, что всегда был творец и инструмент- для первого процесс сей утверждение и он глава, и он велик. Но инструмент же, был всегда пассивен, его субъект способен принудить, заставить изгибаться, он лепит из него всё, что только в голову придёт.       И догма такова, что инструмент и творец, не могут поменяться местами- что серафимов ряд и маленький, блеющий ягнёнок на витражах изящных подтверждают. Ведь если выиграл ты генетическую рулетку и мастером вдруг повезло родится, значит, есть такой порядок? Так было есть и будет?       А ты, орган- своими толстыми, торчащими трубами лишь стоны издавай, пока самоутверждается и творит симфонию композитор, а сеи стены из старых, больших кирпичей и объёмные, мраморные колонны, на коих были изваяния четвёрки тетраморфа, они закон блюдут. Покуда этот храм стоит, да будет так!       "И я орган. Я знаю, право, так было, есть и будет. И что могу я против учинить? Да и хочу ли я? Наверное, желаю всё же, утверждение, хоть раз, но ощутить." Мужчина играет дальше. Он чётко, мелодично и с ухмылкой на лице скачет по клавишам. Величественное же звучание равномерно распределяется по залу. "Ох, как же унизительно! Неужели у тебя, орган, совсем не осталось чести?- Отстань! Таков закон, такая догма. Я должен, я обязан продолжать стонать, производить симфонию! Однако.... его самодовольная ухмылка невероятно раздражает, любопытно, что же он ощущает, когда творит, когда возвышается. За эти сотни лет осточертело мне быть паинькой, когда смотрел я с грустью на душе на этих всех играющих. Как все они велики и всемогущи, а азарт и гордость в их глазах порождает зависть. Но что они нашли в сеем активном состоянии, коли из раза в раз ко мне всё возвращаются?"       Бац! Гудок. Ещё- протяжный стон. Игра становится всё интенсивнее, здесь почти апофеоз. И клавиши трепещат под бомбардировкой резких, чётких, но в то же время лёгких ударов. Зал наполняет мрак- погасли свечи в лампадках, что давеча стояли подле композитора, остался лишь бледный след луны на стенах и полу. И силуэты с витражей. А также- музыка.       "И я сломаю себе трубы, чтобы звук сей, противный мне, впредь не издавать! Неужели это я так скудно, жалко пою? Я вырву клавиши себе, дабы каждый, желающий играть, вдруг обломался! Обломался! Обломался!!!" Бац! Бац! Бух! Бух! Зашла луна за тучи, гонка средних и указательных пальцев вошла в финальную стадию, а композитор был за миг до пика. До того, как всё в дивном вальсе вечности навеки замерло.....       Однако....       "Однако не хочу служить машиной для конца, для апогея. Я сам хочу его произвести- я стать хочу создателем трофея!!!"       И орган, стоявший в том соборе неподвижно уже лет как сотню- он начинает подниматься, так, что стены затряслись от страха. В панике озирается органист, где же видано такое, чтобы инструмент посмел прервать мотивы гения?       - Хэй, орган! А ну ка вернись на место!       Но возгласы композитора не остановили машину. Инструмент начал приближаться ближе, всё сокращая и сокращая дистанцию. Когда симфонист всё понял, деваться было некуда. Увы- так он был схвачен. Навеки должен стать тот посредником- между творением и творцом.       И расправляя свои широкие клавиши, схватил орган несчастного композитора- прижал он того в пол, чтобы застыл тот на века. Разминаться начал, и пошёл клавишами по мужчине скакать, всё хотел понять, каково это. Но каждый сей удар, тот провокатор крика, визга, стона- ох! Там краска алая растеклась по полу, слышен глухой хруст костей хрупких; движение за движением завораживали сознание органа. Он возжелал закончить- выковать симфонию собственную за сто лет посредничества.       - И стоит ли моё утверждение твоей спины? Один момент- и мы с тобой не равны. О! Право, мы с тобой на разных уровнях. Сея власть, могущество опьяняют- в жизни не чувствовал я такой лёгкости и сейчас я, поистине, ха-ха, парю- нет! Я взлетаю до небес, пока ты, всхлипами и стонами тянешься к земле, в неё врастаешь. Вот в чем суть музыки! Теперь то я тебя понял! Я понял тебя! Ха-ха-ха!       Орган смеялся- гордое и эпичное звучание вырывалось из его труб. На сей раз, он был доволен, ибо инициатором мелодии был он сам. Он был причиной своего же величия.       Крик- он сломал мужчине руку. Визг- теперь калечил ногу. Но он играл, слышите!- он творил! Значит, это искусство, а оно, как знаете, требует жертв. Положим, на алтарь кладётся туша композитора- его идеи и мечты. Хотя..., не важно, ибо богиня музыки должна принять в дар инструмент- не человека. Посредника не жалко, для творчества, он может потерпеть.

***

      Светлело. Окровавленный и искалеченный труп мужчины осветили лучи восходящего солнца, кои робко проглядывались сквозь витражи. Орган стоял и склонившись над уже безжизненным телом, рассматривал плоды своих деяний.       В церковь скоро придут люди- он становится на своё место, как ни в чём не бывало. Но это чувство- безумие творца; орган запомнит навсегда.

Мисс Календарь