Заевшая пластинка

— Что это? — …Напугал. Просто снежный шар. — Ты делаешь с ним что-то. — Ммм… Просто хочу кинуть его в Мультивселенную, чтобы он к какому-нибудь Рождеству прибился. Один лотерейный билет кому-то очень счастливому! — И почему же этот кто-то счастливый? — …Потому что он создаст новую вселенную, убрав то, что его делает несчастным.

💎

Тони сидел на диване, обессиленно растëкшись по мягкой обивке. Стакан на высокой ножке покачивался в руке, грозясь упасть, но Тони удостоил его одним безучастным взглядом, смотря сквозь стекло и цитрус. Рядом сидела Романофф, вооружившись пузатой глупой кружкой вместо стеклянного бокала для глинтвейна в одной руке и нерастраченной бутылкой вина в другой. Обложилась полотенцами и прихватками, занимая стратегически важное место возле кастрюли, в которой как-то печально плавали колясочки апельсина, яблока и палочки корицы. Периодически подливала всем напиток, но в основном, почему-то, Тони: он, словно назло ей, пытался выпить его как можно быстрее, чтобы уйти. По Башне играли назойливые надоедливые рождественские мелодии и именно это бесило больше всего. В груди всё обжигало, как и на языке, но Тони, быстро моргая, продолжал глотать сезонную жижу, борясь с желанием просто отобрать у Чёрной Вдовы бутылку и присосаться хотя бы к вину. Он услышал всхлип, подозрительно напоминающий его собственный. Видимо, его мозг сдался, признавая очевидное: горело внутри всё не от горячего. Пора было согласиться с тем, что ему становилось только хуже. Из динамиков под потолком раздавался голос Вона Монро и кто-то решительно настоял на подсветке из тёплых цветов — учитывая то, что Тони это не пресёк, то, вероятно, это был Стив. В стакане вновь прибавилось жидкости — хотя, судя по вкусу, в процентном соотношении количество вина увеличилось. Тони сощурился. Роуди рассказывал о том, как праздновал Рождество с семьёй: тогда, ещё во времена института. Рассказы звучали… по-семейному. В поместье Старков же стояла большая Рождественская ель для заглядывающих на званый ужин именитых представителей вооружённых сил США и тайных организаций для очень важных бесед. Тони сглатывает ком в горле. Запивает одним большим глотком, от которого давится ещё сильнее. Хоронит где-то внутри себя готовый сорваться с губ выдох. В следующее Рождество — Джим как-то просёк — его утащили смотреть фестиваль в какой-то деревушке. Потом всё как-то снова пошло не так — словно кто-то во Вселенной посчитал своим святым долгом показать Тони то, что он никогда не сможет иметь. Испытывать. Рождество он не любит. Просто очередной повод для простого люда повеселиться, наесться, выпить чего-нибудь с горла. Он Старк — для него и так каждый день праздник. Если окружающие продолжат убеждать его в этом, то рано или поздно он сломается. Примет это. Как и то, кем же является он. Кем всегда был. Он не жалеет о Рождестве восемьдесят седьмого: ни о том, что оно, по сути, было единственным, ни о том, что он был там. Он не жалеет о том, что такой отвратительный. Это было тем, что ему услужливо сообщали на протяжении всей его жизни. Это не значит, что от отдельных людей слышать это не больно. Но Тони просто принимает это. Это, и то, что вымученная улыбка на лице ощущается столь привычно. Тони косится на Стива, спорящего о чём-то с Клинтом, и… Боже, какой у него голос. Тони опускает взгляд на подрагивающую поверхность глинтвейна и прижимается к кромке стакана губами, не в силах сделать следующий глоток. Все звуки вокруг сливаются в сплошной гул и Тони не сразу может различить, как кто-то его зовёт. В первую очередь он бросает быстрый взгляд на Романофф: та смотрит на него прищуренно — явно заметила, что что-то не так. Как и все эти дни до этого. Не удивительно. Если она и не знает точно, что же он такое идиотское выкинул, то уж точно догадывается. У Тони дрожат руки. — Старк! — окликает его уже где-то в третий раз глухим голосом Барнс. Тони поворачивает голову так резко, что в шею стрельнуло — но смотрит ровно, жёстко, уверенно. Мгновение — и растерянно улыбается на одну сторону. Испуганно. Барнс теребит в руках салфетку, что выглядит несколько странно. Тони нервно облизывает губы, вспоминая, что тот пялится на него постоянно. Наверное, пристальные и чего-то выискивающие взгляды профессионального убийцы должны пугать не так, как это происходит с ними. Тони переводит взгляд на Стива. Тот тоже смотрит на него, переводя взгляд между ними туда и обратно. И от этого все внутренности сжимаются, как от холода, и вибрируют. — Что такое? — мягко спрашивает Стив. С бескойством. Барнс мнётся с ответом, молчит. Тони тоже. Потому что спрашивают не его. В груди ворочается страх. Никогда. Беспокойство никогда не распространится на отвратительного, как бы он не лез вон из кожи. Он знает. Но, Господи, это так больно. Смирение с ситуацией не лишает его способности чувствовать. Хотя иногда и оно куда-то проваливается: мозг словно бы замирает, встаёт, как программа при ошибке в коде, и на баг-репорт выдаёт лишь повторяющееся почему почему почему… Стив не просит ничего. Тони и рад выполнять все требования, все абсурдные приказы, обронëнные пожелания тут и там. Но только вот единственное, чего хочет Стив — это Барнс. Это настолько очевидно, что Тони хочет смеяться. Громко, в истерике, до слëз. До острой боли в районе сердца и ноющих мышц в грудной клетке, до огня в искалеченных лёгких. Он хочет умереть. Он хочет этого последние полгода на постоянной основе, буквально каждый день продолжая зачем-то торговаться, зачем-то надеяться, зачем-то задаваться вопросом: Почему ты смотришь на него так, как и я на тебя? Почему он? Почему не я? Почему я тебе противен? почему ты солгал что ненавидишь саму концепцию чувств между двумя мужчинами когда любишь так своего драгоценного друга Почему? Тони прикусывает щёку изнутри, стараясь изо всех сил не выпустить наружу ни лёгких — души — ни одного звука. Кажется, его тошнит. Прикрыв глаза и вернув улыбку, пьёт. Сухим скрипучим голосом где-то недалеко раздаётся вопрос: — Ты в порядке? Почему… Почему из всех людей на свете его видит и спрашивает именно Барнс?!

*💎*

— А подарки? — Романофф щурится. Тони равнодушно смотрит на доставленную в Башню барахло и выдаёт: — Берите, что хотите. Выкидывайте остальное. Стив, кажется, цокает. Тони поджимает губы, но сделать этот день хуже уже явно ничего не может. Так что, задавив в себе истерический смешок насчёт того, что ему уже, такому обречённому члену общества, даже нотации не прочитают. Собираясь уходить, Тони скользит взглядом по коробкам, думая лишь о том, как ему жаль, как он не хочет здесь находиться и хочет одновременно, как лучше уйти, чтобы никому не было хуже… Как от этого определённо как раз хуже и станет. «О чём ты жалеешь больше всего?» Тони просто… замирает. Боится дышать, словно от одного лишь вдоха сломается окончательно нечто неимоверно хрупкое, на чëм пока ещё держится его желание просто существовать. На вершине всех безликих подписанных именитыми людьми и даже компаниями подарков стоит коробочка не более трёх дюймов в высоту, длину, ширину… И к ней прилеплена простая открытка с одним-единственным вопросом. Без имени. Тони настороженно берёт её в руки. О чём он… Жалеет? Да о всём. Всё в его жизни пошло не так. И он знал это — очень хорошо знал. Ему говорили это в лицо, он сам себе выгравировал это на сердце, нацепил верёвку на шею с биркой со всеми его прегрешениями. Он знал. Но глупый кусок картона вдруг пронзает его тонкой иглой насквозь. Тони всхлипывает. Он ломается. Сырые эмоции все разом выходят наружу, словно простой вопрос сорвал то множество замков и печатей, за которыми Тони сокрыл их. Он… Ничтожен. Он знает это. Отвратителен, ненужный никому так, как ему бы хотелось. Как каждому человеку, на самом деле, хочется. Влюблённый разлагающийся дурак, ловящий воздух руками. Рыдающий навзрыд посреди гостиной, полной мстителей, закрывающий лицо руками, сжимающими маленькую коробочку и чёртову открытку. Кто-то почти сразу настойчиво начинает трясти его за плечи. На мгновение Тони просто представляет, что это Стив пытается до него дозваться. Вот только сильные руки, осторожно обхватывающие его, голос, зовущий по имени — ничто из этого не Стив. Стив стоит позади, ошарашенный. Наверняка переживает о любви всей своей жизни, прилежный какой. В глотке скапливается горечь, которую Тони никак не может сглотнуть. Перед глазами всё размыто и вместе с тем слишком уж чётко: да, Стив смотрит в его сторону, Стив обеспокоен. И сильно. Тони закрывает глаза и изо всех сил прикусывает губы, пытаясь сдержать всхлипы. На одно ужасающее мгновение он наслаждается этим взглядом. А затем со всей дури толкает Барнса в грудь, выпутываясь из его рук. Он слабый. Он сбегает.

*💎*

В коробочке маленький снежный шар с алым снегом внутри. Тони встряхивает его несколько раз и безучастно смотрит на кружащиеся под стеклом хлопья. Рука почти дёргается швырнуть его в стену, но остатки сердца в груди сжимаются в лёгкой боли от мысли уничтожить ближайший предмет. Тони умеет только разрушать. Он знает. И от этого почему-то таким важным кажется сохранить то, что у него в руках. Шар маленький. Помещается на одну ладонь, полностью скрывается под обеими. Стекло приятно нагревается от покрытых потом ладоней и Тони угрюмо шмыгает носом. А потом задерживает дыхание, прислонившись затылком к стене, по которой сполз, и слегка наклонив голову. — …и чтобы ещё раз! — голос Стива злой, громкий. Сердце по привычке начинает биться быстрее, застревая в горле. — Прекрати это повторять, — раздаётся в ответ шипение. Ого, голубки ссорятся? Один уголок губ Тони приподнимается безотчëтно. Он весь превращается в слух. В голове болезненно свистит, но что-то заставляет Тони поверить, что то, что он слышит, важно. Стив вздыхает. Затем с бóльшим миролюбием произносит: — Если тебе необходимо поговорить, Бак, я всегда… — Вот именно! Тони подпрыгивает. Барнс либо молча смотрит. Либо с огромными паузами произносит что-то тихое и невнятное. Словно всегда потерянный и напряжённый. Осторожный. Барнс рычит. — Да! Я хочу поговорить! О то… — Бак, ты знаешь, если тебе нужна помощь, я всегда… — а Стив — само благородство. Всегда спешит на выручку всем за одним единственным исключением… Только его голос мягкий. Страстный. Горячий. Помешанный. Плевать на то, как он говорит с Тони — Тони никогда не слышал, чтобы Стив говорил так с кем-либо. — Но это ему нужна помощь! — Барнс кричит. В его голосе смешиваются паника и злость, что неожиданно делает его… человечным? Тони непроизвольно вздрагивает. Они говорят о… — Я сказал тебе не лезть к Старку! — Стив тоже вдруг срывается. Хотя, почему это «вдруг»? Речь ведь о Тони. Судорожный всхлип каким-то чудом остался не услышан ни одним из суперсолдат. — Ты мой лучший друг, и я не хочу, чтобы ты говорил с ним, он… — Говорил с ним?.. — голос Барнса неожиданно становится жутко плоским. Стив вздыхает. Затем с мольбой произносит: — Он ужасный человек. Ты должен поверить. Что-то тёплое в груди Тони, выскребшее себе в гнили местечко и прятавшееся там всё это время, наконец, умирает. — …Поверить тебе? — после непозволительно долгой тишины выдыхает Барнс. И Тони неожиданно хочется, чтобы он возразил, чтобы спорил дальше. Он впивается ногтями себе в ладони, не чувствуя этого. Просто хочет услышать о себе хоть что-то хорошее. Хоть от кого-то. И Барнс напряжённо спрашивает за поворотом, угрожающе медленно проговаривая каждое слово: — Я правильно понимаю, что мне пришлось бы выбирать, с кем из вас общаться? «Да» голосом Стива бьёт под грудь сильнее, чем должно было. Весь воздух выходит из лёгких и Тони просто устало опирается на стену, закрыв глаза. Вот и всё. Выходило, что все взгляды, все паузы посреди слов, вся напряжённость и скованность — всё это было лишь неуклюжими попытками пообщаться? А было бы иронично: любовник национальной иконы пытается подружиться с неудачником, которого довольно жестоко отшил сам Стив Роджерс. Этого не произойдёт никогда. Тони всё равно никогда не ставили на первое место. Даже он сам. — Ну, тогда ты можешь пойти нахуй, — раздаётся ледяной ответ Зимнего Солдата. Чёткий, полный холодной ярости, убийственно-спокойный. Это не то, что он должен был сказать. Это… Это… Лёгкие Тони резко расширяются, проталкивая внутрь кислород, а глаза распахиваются, позволяя уткнуться стеклянным взглядом в стену напротив. Что он сейчас сказал? Тони не смеет издать ни звука, не смеет почувствовать что-нибудь, что вдруг даст ему надежду на… Что-то. Человеческое обыкновенное отношение. Что угодно. Тони просто предмет для спора — способ выплеснуть наружу накопившееся недовольство, не более того. Он это знает. По-другому быть не может. Он же не нужен никому всё равно, он… …слышит, как Барнс выплëвывает с ненавистью и беспокойством: — Я иду искать Тони. Тони прижимает ладонь ко рту и со всей силы надавливает, не понимая. Поджимает колени ближе к груди, роняет, кажется, открытку… Впивается пальцами в оставшийся в другой ладони снежный шар. За поворотом слышится какая-то возня. Судя по тому, что никакие звуки не приближаются, а Стив явно кричит вслед, Барнс, если он действительно собирался найти Тони, решил начать поиски в противоположном направлении. — Что он с тобой сделал?! — Стив тоже в гневе. И его эмоции однозначно направлены на Тони, даже если он и не перед ним. От этого в голове начинает настойчиво кружиться какая-то очень любопытная мысль, которую перепуганный отчего-то мозг Тони решает отодвинуть на второй план. Вау. Он тяжело хватает ртом воздух, как будто долгое время находился под водой. А в этом он опыт имеет. Он не замечает, когда Стив оказывается над ним и резко вздëргивает вверх. Тони по-совиному моргает, фокусируется на полных ярости голубых глазах напротив и ему вдруг становится страшно. Тони сглатывает нервно перед тем, как его с силой впечатывают в стену, а чужое лицо оказывается так близко к его. …когда-то он тешил себя нелепыми фантазиями о том, как в похожие моменты Стив страстно его целует. Сам. Шепча что-нибудь приятное. Сейчас Тони храбрится, пытается что-то сказать — оправдаться извиниться молить — но из сжатого горла не выходит ни звука. — Что ты ему сказал?! — Стив практически плюëтся ядом, сдавливая пальцы на чужой шее. Тони нечем дышать. Подрагивающей рукой он цепляется за предплечье Стива, бесполезно скользя пальцами по чужой коже. Ему страшно. В глазах напротив ни осмысленности, ни пренебрежительного холода, ни даже привычной уже пустоты. Они горят нечеловеческой ненавистью, и Тони смотрит в ответ, задаваясь одним единственным вопросом: это всегда было там? Это нечто жуткое присутствовало в Стиве с самого начала? Не значит ли это, что в нём есть что-то от монстра? Значит, это не с Тони что-то не так? Тони вдруг ощущает неожиданное спокойствие вкупе со смирением и закрывает глаза, выпуская чужую руку. В сознании остаётся единственная чёткая мысль: «Мне жаль, что я полюбил тебя, Стив».

***

Тони безуспешно пытается открутить крышку бесперебойника, съëживаясь на стуле от каждого шороха и беспрестанно бросая взгляд на снежный шар три дюйма в высоту, стоящий на верстаке. Пустой. Измученный, Тони прикрывает глаза, откидываясь на спинку стула, бросает в сторону отвёртку и трëт лицо ладонями. Затем опирается на стол локтями, опускает на руки подбородок. Снова смотрит на шар. Он внезапно оказался в своей мастерской двадцать три минуты назад. Одежда на нём другая, на руках не хватает парочки шрамов, щетина намекает на его обычные творческие запои. Тони боится проверить календарь. Возможно, это такая предсмертная галюцинация. Вселенная сжалилась над ним и напоследок показала ему место, которое он любит больше всего. В котором ему комфортно. Что бы ещё это могло быть? С шипением дверь в мастерскую открывается, заставляя Тони резко обернуться и… почти упасть. — Брюс сказал, что у него какой-то проект для тебя, — буднично произносит Стив, уверенно проходя внутрь. Тони шумно втягивает в себя воздух и отворачивается. Хватает откатившуюся отвёртку, поворачивает её в руках, откладывает в другую сторону. Напрягается всем телом. В голову лезут дурацкие сравнения с добычей. — Что-то про… — пауза. Тони знает, что Стив закатывает глаза. У Тони целая чёртова картотека его эмоций и выражений лица в голове. — Вылазку в Сэндбокс. Чем бы это ни было. Тони медленно оборачивается. Опять? Но они так и не поехали. Брюс собирался оккупировать лаборатории ЩИТа, Тони это помнит. Это было полгода назад. Они не смогли, потому что Тони отказался, потому что Тони… Тони тупо смотрит на Стива. — Наташа, видимо, это одобряет, так что спрашивать ничего не стану, — Стив морщится забавно, как всегда делал, когда находил что-то непонятное и решал оставить разбираться с этим более квалифицированных людей. Тони склоняет голову набок. «Мило», подумал он полгода назад. Отчаянно. Болезненно. Влюблëнно. — Ты странно на меня смотришь, — замечает Стив. И улыбается, уставившись на планшет в руке. Наверное, это дружелюбная улыбка, но полчаса назад Стив душил его в приступе ярости. Да и, надо же, заметил взгляд? Тони кривит губы в ухмылке. Стив не замечал раньше. Не расшифровывал. Или же принимал прошлые взгляды как должное. Тони просто будет молиться, что это не он сам заставил Роджерса задуматься о том, чтобы так же начать глазеть на задницу отмороженного дружка. Тот хотя бы действительно замечал Тони, а не делал вид. Хм. — Я знаю, какой сегодня день, — заявляет Тони, запрокидывая голову немного назад и изучающе смотря на Стива. Тот вскидывает на него слегка удивлённый взгляд. Затем вздыхает и спрашивает: — Сколько ты уже здесь? Тони обводит стены мастерской взглядом. При желании или необходимости сюда можно перебраться и на постоянное проживание. Но ему интересно. Тони, пошатываясь, уверенно выдаëт: — Думаю, четвёртый день. Он не знает, зачем это сказал. Стив не реагирует. Джарвис, благослови его Господь, тоже молчит. А у Тони… Воспоминание. Как Барнс отбирает у него кофе после подобного вопроса и похожего ответа. Как отпивает, видимо полагая, что сможет отпугнуть этим Тони от его законной кружки. Как Тони отнимает её обратно и сердито хлебает. Как вытягивается лицо Барнса и меняется взгляд. Как сильные руки обхватывают за плечи посреди гостинной. И, что уж там, с козырей так с козырей… Как Баки Барнс посылает Роджерса, собираясь идти искать Тони. Тони знает, какой сегодня день. День, когда он поцеловал Капитана Америка. — Что-то ещё хотел? — отстранённо спрашивает Тони, отворачиваясь. Стив пока не игнорирует его существование. Не пытается убить. Тони, несмотря на мурашки по всему телу, полагает, что стоять к нему спиной безопасно. — Это всё, — отзывается Роджерс. Тони игнорирует его, открывая ящик стола и поочерёдно доставая его содержимое. Закрытие двери оповещает его, что Стив ушёл. Вздыхая, Тони оборачивается и тяжело опускается на стул. Смотрит на маленький шар на верстаке. Стив не будет его игнорировать. Тони больше не будет по нему вздыхать. Скоро найдётся Барнс и тогда голубки прилепятся друг другу без проблем и можно будет ни о чëм не беспокоиться. — О чём я жалею больше всего, да? — Тони хмыкает. Откидывает голову назад, смотрит в потолок. Начинает смеяться. Начинает дышать спокойно.

***

Эта часть осталась без изменений. Тони был достаточно дружелюбен, чтобы Роджерсу пришло в голову притащить Зимнего Солдата в Башню. Тот стоял на входе гостиной, пока остальные, стараясь скрыть свою настороженность, смотрели на него. Один Роджерс щебетал радостно о том, как благоприятная и комфортная обстановка поможет Баки восстановиться и стать тем самым золотым мальчиком из сороковых с прекрасной улыбкой. Тони вышел вперёд и, нахально улыбаясь, смело протянул руку, проговорив: — Слышал, знаешь около четырнадцати способов, как убить человека ложкой? Сначала повисает тишина. Роджерс ловит ртом воздух несколько мгновений, прежде чем заорать: — Старк! Тони его с чистой совестью игнорирует. Подмигивает Барнсу заговорщицки и продолжает: — Тогда ты точно у нас приживёшься! Бартон спит в обнимку с луком, а Брюс и я периодически что-нибудь взрываем. Мстители постепенно отмирают. Роджерс скрипит зубами. Но Джеймс Бьюкенен Барнс смотрит на Тони завороженно, осторожно пожимая руку в ответ. Тони искренне улыбается.