Сравнение

      Он уже и не вспомнит откуда у него возникла эта ассоциация. Может быть так говорил отец, может быть где-то услышал на очередном из множества светских раутов, а может быть и сам к этому пришел. Память тут уже не помощница, слишком много мыслей в голове. Но Хольт согласен с ней. Русские как алкоголь: отталкивающие, ядреные и горькие. И они почти везде, как алкогольных магазинов в любом городе; много. Есть приятные, как ликер, есть полезные, как глинтвейн или биттер, есть яркие и запоминающиеся, как искрящееся шампанское, но в своей основе вызывающие тошноту. Да и знакомые из России или постсоветского пространства имели проклятую любовь к напиткам покрепче. И к его количеству.       В Санкт-Петербурге эта ассоциация только укрепляется. На тренировочном полигоне помимо острого запаха пороха присутствует запах перегара, вызывая отвращение. У кого-то явно была пьянка посередине рабочей недели, что не красит лик бравой полиции. Отвращение и омерзение, тошнота, совсем как при дешёвом алкоголе. Ассоциация только закрепляется.       Среди толпы есть один лейтенант, который привлек внимание. Смотрит открыто и без ненависти, рассказывает кто он и чем занимается, отделяет поступки отца от его. Это... подкупает.       А ещё это затягивает в какой-то странный водоворот.       Знакомство, редкие встречи, подарки и отказы от них, близкое общение и тайны на двоих. Теперь Дима не сравнивается с алкоголем в сознании, как все русские. Тот что-то другое, отличное от остальных. Жесткое и заботливое, нежное и радикальное, жертвенное и жестокое. Такое противоречивое. Лейтенант в одно мгновение дарил рисунки с собачками, а в другое задерживал вора с жестокостью граничащей с необходимостью. Вот тот зарывается в дело с головой, отказываясь от сна и еды, а вот у того сияют глаза от озарения и силы появляются на невероятные поступки. Это привлекает, увлекает и заставляет терять голову от желания узнать больше.       Русские оказываются такими... не такими. Это самое точное описание, которое удается подобрать на пяти известных языках. Люди не отталкивают, как казалось изначально, а не подпускают. Не чертят строгую грань, а в случае пересечения карают, не запугивают, чтобы не приближались и не обманом водят вокруг своего доверия, как местный Леший, которого разозлили. Нет. Как-то филигранно, между строчек и взглядов они обозначали границу, за которую нельзя заходить. И любой человек в ответ уважал это. Не заставлял, умолял или просил откровенничать, а просто прекращал обсуждение. Это восхищало. И не ядреные они абсолютно. Они... настоявшиеся в своей трагедии и слабостях, окрепшие в своих поступках и взглядах. Весь народ состоит из крови и страха, но вместе с тем из тепла и нежности. Проживают жизнь в вечном стремлении к чему-то недосягаемому и далёкому, но вместе с тем умеющие ловить миг. Но есть все же и схожесть с алкоголем. Горькие - это да. И отчаянные тоже. Пытаются скрыть от всех свое горе, не замечать общее отчаяние и так искренне поддерживают в ответ. Такие двоякие, превращающие падение в планирование, но вместе с тем еще опускающиеся, умеющие хохотать от души, когда нужно плакать и такие сопротивляющиеся, надеющиеся на авось.       И со временем ты проникаешься этим.       Проникаешься искренностью, открытостью, добротой и принятием, черным юмором и тленом окружающего пространства. Подсаживаешься на это. Теперь Хольт не мыслит утра без нежной улыбки Димы, шуточных переругиваний с Игорем и фотографий искалеченных тел на столах. Это стало так привычно. Обсуждать политику за кофе такими словами, которые должны быть подшиты к уголовному делу, но всем плевать. Слушать тихий смех вечером после рабочего дня, когда пьяная компания бредет в сторону дома, но при этом пытаются не помешать окружающим шумом. Наслаждаться игрой уличного музыканта. Они знакомы вот уже как несколько месяцев, но у Августа четкое чувство, что он еще далёк понятия "друг". Здесь это звание нужно заслужить. Искренностью, готовностью помочь и сотней мгновений тихих откровений.       Игорь все еще держит дистанцию, хоть и уже не такую далекую, как в начале. Но охраняет ее со злобой адских псов. Стоит сделать хоть крохотный шаг за эту линию близости как тот сразу же оттолкнет и напомнит, что они не друзья. Шуточно, между делом, иногда грубо, но очень четко и понятно. От этого несет знакомым отчаянием и тихим горем, что майор никого не подпускает к себе близко. Хорошо хоть Дима стал с недавнего времени использовать в разговорах это драгоценное слово. Изредка совсем, не до конца уверенно и весомо, но использует.       Русские как алкоголь: отталкивающие, ядреные и горькие. Но вместе с тем совсем другие и переворачивающие значение этих слов. Август готов гордо носить такое некрасивое звание как алкоголик. Потому что "подсел" на это. И совершенно не хочет "слезать".