Последний час декабря

      Новогодняя ночь — лучшее время посетить Райские сумерки. Монстры не могут отказать себе в удовольствии отпраздновать то, что они пережили ещё один грёбаный год, именно в этом, знаковом для всех них, месте. У каждого есть свои мотивы: Ники хочет заставить всех надеть самые дурацкие костюмы, Аарон — напиться, как в последний раз, Эндрю и Кевин — наконец-то встретить год вместе, а Нил… Нил давно перестал понимать, зачем он проводит бо́льшую часть времени с этой компанией, тем самым делая себе лишь больнее.       Он садится в машину Эндрю по привычке. По привычке соглашается на любую идею. По привычке ходит на все ночные тренировки. По привычке глазеет там на Кевина, с клюшкой в левой руке, и Эндрю, сохраняющего безразличное лицо даже тогда, когда мяч с огромной скоростью летит прямо в ворота, но по итогу там не оказывается.       А потом Нил слушает их тихие разговоры. По дороге до поля, в раздевалке, на пути к машине, на передних сиденьях, в комнате. Иногда звуки похожи на поцелуи, но Нилу нельзя об этом думать. Нельзя, и всё.       Празднование нового года тоже начиналось с машины. Эндрю за рулём, Кевин по правую сторону от него, Ники сзади посередине, Аарон и Нил по бокам — обычная рассадка. Первым делом в магазин, исполнять мерзкое желание Ники.       Половина полок с нарядами оказывается пустой, будто час назад здесь прошёл табун родителей с детьми. Но Ники всё равно находит нужное, возможно, ему так даже лучше: осталось самое дурацкое.       Аарону достаётся олений ободок, хвост и ботинки, имитирующие копыта. Эндрю и Кевин на кассе получают заострённые накладки на уши, формой как у эльфов, плащи и колпаки в одинаковой цветовой гамме. Не обошлось без бурчания о том, что не обязательно подчёркивать их отношения, на это Ники отвечает, что тогда какой-нибудь бармен обязательно подкатит к Эндрю по старой «дружбе», аргумент подействовал. Нилу вручают шапку Санты, накладную бороду и кафтан, из-за его роста достающий почти до пола. Сам же Ники выбирает для себя крайне странную кофту из тонкой гирлянды.       Снова машина. Снова бесконечное щебетание Ники одновременно обо всем и ни о чём. Снова Аарон засыпающий, наклонив голову набок, прислонившись к двери. Снова руки Эндрю, расслаблено держащие руль, в этом можно заметить что-то изящное, если смотреть достаточно долго. Снова взгляд Кевина, тоже направленный на ладони Эндрю и видный в боковом зеркале.       И снова Нил. Снова бессмысленная, глупая и неоправданная ревность.       Он берет пример с Аарона и пытается уснуть, ведь вариант запретить себе смотреть давно перестал быть рабочим. Всё напрасно, сон тоже не помогает. Нил пробует следующий выход из ситуации — смотреть в окно, изучать безжизненные пейзажи и читать номера проезжающих мимо машин. И этого хватает ненадолго. Эндрю тихо материт машину, обогнавшую их. Этого достаточно, чтобы взгляд Нила снова оказался прикованным к чёрным повязкам на ближайшие пятнадцать минут. Только по прошествии этого времени, когда хочется выпрыгнуть из машины, чтобы больше не смотреть на то, что принадлежит не тебе, он осознает, что снова наступил на те же грабли.       Пытка длится ещё час, после чего машина въезжает на парковку клуба. Многие дома и заведения уже приведены в обычный вид: их хозяева празднуют только Рождество и почти сразу убирают украшения, Райские сумерки предстают перед посетителями во всей красе. Среди серого города выделяются пёстрые гирлянды и вывеска, которая с приходом праздников стала ещё ярче, чем была. Это место выглядит особенно.       Нил почти выбегает из машины и делает глубокий вдох прокуренного воздуха. Становится не легче: Эндрю курит сигареты с точно таким же запахом. Ники похлопывает его по спине и, смеясь от своей же шутки, подталкивает Нила к входу в помещение.       Внутри разворачивается целый ад для эпилептиков. Огни всевозможных цветов бегают по танцполу, отражаясь от дискошара. Музыка ужасна, но для таких заведений самое то. Людей слишком, слишком много, со стороны кажется, будто в самом эпицентре столпотворения нет ни одного свободного миллиметра, всё занято чьими-то телами. Бармены не могут справиться с наплывом людей, особенно неопытные, Нил заметил, как один из них чуть не выронил бутылку апероля. Ничего удивительного — до следующего года полтора часа.       Эндрю похоже это никак не смущает. Он ведёт себя так, будто живёт в этой суматохе уже много лет. Роланд, завидев его, со скоростью света справляется с заказами и машет рукой, подзывая к себе. Монстры садятся на пять свободных барных стула на самом краю стойки, словно они весь вечер были заняты специально для них.       Незаметно для Нила перед ними появляются пять бокалов с коктейлями, Роланд не нуждается в словах, чтобы сделать напитки, которые приходятся по вкусу каждому из них. Он лишь уточняет у Кевина, добавлять алкоголь или нет — за него отвечает Эндрю, и ответ отрицательный. На секунду Нил думает, что ему тоже не помешал бы человек, берущий этот вопрос на себя. Последнее время он пристрастился к знаменитым коктейлям от Роланда, в которых из раза в раз повышался градус алкоголя. Но эта мысль утопает в глотке чего-то вызывающего горечь на языке.       После четырёх стаканов виски на двоих Ники утаскивает Аарона в глубь танцпола. Вскоре их становится возможным различить в толпе только благодаря кофте с сотней маленьких фонариков. Они остаются втроём — ещё одна пытка, пойти против которой Нил не может.       Он смотрит на улыбку Кевина. Она не такая, как на обложках журналов, сайтах об экси или на интервью у журналистов, ведь рядом Эндрю. Для него у Эндрю есть специальная мягкая улыбка. Нил никогда не замечал, что она появляется, только когда Ники, Аарон и остальные не находятся рядом. В этот вечер ничего не поменялось, этот факт снова ускользнул от него.       Второй бокал оказывается у Нила в руках, когда Эндрю снимает плащ эльфа. Под ним чёрная облегающая футболка без рукавов, зато с воротником, и почти легендарные повязки. Нил не понимает, как находясь рядом с такими плечами, можно вообще замечать что-либо ещё, будь это хоть пожар, хоть нашествие зомби.       Третий бокал знаменуется смехом. Нил не расслышал шутку, но смех проходится по его ушам, словно комплимент среди шквала критики. Заливистый и громкий у Кевина, с хриплой ноткой, и тихий у Эндрю, будто нервный, но если слышать его часто, поймёшь, что этого его нормальное состояние, и привыкнешь.       Четвёртый бокал отмечается всего одним жестом. Эндрю треплет Кевина по волосам, по предположению Нила, после ещё одной шутки, и, судя по реакции, она была дурацкой. Пряди, до этого аккуратно уложенные и заправленные за уши, теперь заслоняют глаза. Кевин одним, самым элегантным и прекрасным в жизни Нила, движением убирает их обратно. Получилось не так прилизано, но оттого не менее красиво. Такой немного растрёпанный и настоящий Кевин Дэй нравится Нилу в разы больше, чем вылизанное лицо с плаката.       Попытки пресечь собственные мысли закончились ещё давно. Алкоголь развязывает Нилу руки, уже не важно, что его взгляд буквально поедает двух парней, и это заметно абсолютно всем, кто обратит хоть капельку внимания на ярко-голубые глаза.       Пятый бокал не успевает оказаться на стойке, как Кевин и Эндрю встают и направляются туда же, куда какие-то полчаса назад ушли Аарон и Ники. Нил выпивает содержимое одним махом, морщится и следует за ними.       Не потерять их в толпе становится непростым квестом. Он распихивает локтями людей вокруг, слушает их возмущённые возгласы и ориентируется на колпаки, удивляясь, как они ещё не оказались в мусорке, как только Ники ушёл. К счастью, Кевин и Эндрю не заходят в самый эпицентр полуобнажённых тел.       Нил замирает, как вкопанный, наблюдая за тем, как Кевин берёт обе ладони Эндрю в свои и начинает двигать ими вперёд-назад в такт музыке. Эндрю бурчит что-то себе под нос, конечно, за почти ощутимой стеной из музыки и других громких голосов Нил не может услышать содержание, но почти уверен, что Эндрю признаётся в неумении танцевать. Кевина это не останавливает, он смеётся, искренне смеётся, затем отпускает одну руку Эндрю, а вторую поднимает вверх, чтобы тот прокрутился под ней, как в вальсе.       Нил перестаёт понимать, какая песня льётся из колонок, кто пихает его в бок, во что одеты люди вокруг. Он стоит, глупо хлопает глазами и, как одержимый, таращится на Кевина и Эндрю, которые смеются, иногда бросая взгляды на Нила. Последнее ему кажется. Наверное. Это ведь не может быть правдой. Зачем удостаивать Нила даже такой мелочью, когда рядом с тобой единственная причина твоей улыбки?       Над столом диджея специально под Новый год повесили огромные часы, походившие на луну. Стрелки указывают на то, что сейчас последний час декабря.       Новый год — новый я. Обычно люди употребляют эту фразу, говоря об идеальной версии себя, начать превращатся в которую нужно обязательно первого января. Для Нила же она могла с лёгкостью возыметь прямое значение.       Нил за считанные секунды принимает решение, о котором думал последний год, если не больше. Снова распихивая людей, он приближается к Эндрю и Кевину, в конце концов оказываясь между ними. Они отрываются друг друга и переводят недоуменные взгляды на него.       — Вы… вы мне нравитесь, оба. Господи, я даже не знаю, как такое называется… Я ни на что не надеюсь, просто хочу, чтобы вы знали. — Язык Нила, будто больше не подаётся командам мозга, точнее последним его трезвым клеткам. Лица Эндрю и Кевина не меняются, Нил не понимает этой реакции и остаётся только один выход. — Извините.       Он бежит.       Бежит сквозь людей, чувствуя себя призраком, а на самом деле выглядящий самым главным мудаком бара. Весь танцпол чуть не оказывается на полу, кто-то орёт матом, кто-то видит в этом хорошую возможность «случайно» ухватить ближайшую даму за место, до которого без разрешения прикоснуться нельзя, кто-то пускает сплетни о драке.       Нилу снова кажется. Кажется, что Эндрю пытался схватить его за руку и остановить. Зачем тебе останавливать человека, который только что признался тебе в любви, когда рядом с тобой стоит Кевин Дэй? Разве что набить ему лицо, он ведь признался и Кевину Дэю тоже. Нил уверен в том, что не убеги он сразу, его щека сейчас приобрела синий оттенок, а может быть получила бы что-то серьёзнее синяка.       Оказавшись на улице, Нил даже не задумывается о том, куда идти дальше. Он поворачивает в ту сторону, откуда они приехали, и включает режим бегунка. Давно он не занимался этим, и нельзя сказать, что скучает, но хорошо, что помнит всё, не придётся учиться заново. Добраться до Пальметто, по минимуму собрать вещи и уехать — такой план выстраивает не думающий мозг.       Ещё одна проблема — не подходящий для бега внешний вид. Нил не задумывается насколько бредово и по-наркомански выглядит человек, бегущий по обочине в костюме Санты, понимает лишь то, что кафтан запутывается в ногах, а шапка вместе с бородой вот-вот слетят с головы. Чуть не упав под машину, Нил наконец-то скидывает с себя этот дурацкий костюм.       Развилка встречается на пути Нила быстрее, чем он успевает прийти в себя. Поворачивать направо, куда едет основной поток машин, глупо. Части тела всё ещё не слушаются его, особых усилий попадание под колеса не требует. А слева асфальт превращается в две полосы от колёс на земле, Нил понятия не имеет, куда они ведут, но видимо узнает это сейчас.       Ещё пятьдесят метров и он в тупике. Ноги, пробежавшие неведомое расстояние в неудобных ботинках, благодарны вселенной за остановку, лёгкие — за передышку, а сам Нил проклинает этот мир за то, что его план трещит по швам.       Всё становится ещё хуже, когда в зоне видимости появляется машина, ослепляющая Нила фарами на несколько секунд так, что ему не сразу удаётся разглядеть цвет и марку. Открыв глаза, он видит два силуэта по обе стороны от уже остановившейся перед ним машины.       Нил не сразу понимает, что это не монстры со странной формой головы, а всего лишь колпаки и накладные уши. По правде говоря, лучше бы это были настоящие монстры. Потому что Нил теряет способность думать окончательно, даже привычная команда бежать затихает.       — Кевин, напомни, зачем мы бегаем за этим дураком? — первым подаёт голос Эндрю.       — Кажется… — после десяти секунд размышлений начал Кевин, за это время они успели приблизиться к Нилу на достаточное расстояние, чтобы схватить его руками при второй попытке побега.       — Извините, — перебил его Нил. — Я не должен был, правда, я не для вас, я понимаю, не нужно за мной бегать…       Эндрю и Кевин смотрят на него с лёгкой улыбкой на губах, будто прямо сейчас он рассказывает забавную историю, а не пытается извиниться за свои чувства. Нил не знает, чего ему хочется сильнее — ударить и наорать на них за эти улыбки, или продолжить извиняться. Судя по словам, которые до сих пор бесконтрольно льются из его рта, последнее явно остаётся в выигрыше.       Нил видит, как они одновременно, не сговариваясь, подглядывают время в телефонах — двадцать три пятьдесят девять, тридцать первое декабря.       Через секунду до их ушей доносятся радостные крики и грохот салютов и петард. Эндрю и Кевин тут же делают шаг навстречу, но не друг к другу, чтоб, например, поцеловаться в такой прекрасный для этого дела момент, они подходят к Нилу.       Не теряя ни мгновения, их губы оказываются на щеках Нила с обеих сторон. Перед тем, как закрыть глаза и почти свалиться в обморок, Нил видит перед собой оранжевый фейерверк.       — С новым годом, идиот, — смеясь, шепчет Кевин.       — Наш идиот, — поправляет Эндрю.