Хорошая дочка

За несколько лет назад до Каскадийского конфликта

      — Ваше имя?       — Робин Куо. Мужчина за стойкой на мгновение почувствовал, что знает это имя, но он быстро отбросил эту мысль, продолжая свою работу.       — Вы здесь, в Тэгу, по делам, или как турист?       — По делам. — Ответила Робин. Сотрудник аэропорта едва поднял глаза, штампуя её билет. Кислый запах воды порта создавал липкую ауру в воздухе, которая кусала каждого, кто находился там. Дирижабли, пришвартованные у доков, подпрыгивали и качались на пенистых волнах, пока пассажиры раскрывали свои зонтики, стоя в очереди на таможню. Вроде пять часов вечера, но темно уже было, как в полночь. Небо освещалось лишь огнями стальных небоскрёбов и стеклянных башен, светящихся огнями квартир и огромными рекламными вывесками. Ничего живого здесь не было. Это откровение поразило Робин Куо: наёмницу, механика, и иногда второго пилота, когда она вернулась домой с Периферии в этой новой роли. Она привыкла к свежему воздуху, зелёной траве, деревьям, лугам и чистому небу. Нет, это был её не первый раз. Она нахмурилась, проходя через таможню среди уставших людей в урбанистическом мире Федерации. По её кепке барабанил кислотный дождь, который местные называли солёным небом. Ужасно, но это было обычным делом. Она продвигалась вперёд в очереди, застигнутой стихиями, среди больных и кашляющих людей, желавших поскорее уйти по своим делам. Она не врала, у неё здесь есть дела. Робин никогда не была хорошей лгуньей. В обслуживании самолётов нет места лжи и недосказанности.

«Хан и Исполнительный Премьер встретились сегодня, чтобы обговорить результаты новой волны призыва…»

«Курорты Малагасия приглашают вас в свои тёплые пески и синие океаны, полные экзотической дикой природы!»

«Чувствуешь себя подавленным? Впусти солнце в свою жизнь с новыми Illuminatrix от Henderson»

      — Мэм? —Прозвучал голос, сопровождаемый шелестом винтовки по синтетическому плащу. Звуки рекламы, далёких радиопередач и новостей, когда-то бывшие для неё обычной атмосферой, на мгновение унесли её в прошлое, отвлекая её внимание. В этот момент два солдата окружили её с обеих сторон, не давая и возможного шанса на бегство. Люди, ожидавшие в очереди перед ней и позади, поспешно расступились. Военная полиция Федерации действовала всегда решительно и методично. Робин моментально пришла в сознание, осознав, где она находится и что происходит. Вес на её правом бедре казался невыносимо тяжёлым, понимая, что стоит она не перед обычными патрульными, а перед ВПшниками. Их лица были скрыты из-за сумрака и дождя.       — А, что?.. — Она собралась с мыслями. Она знала звук гидравлики и механизмов лучше, чем кто-либо. Почти у её правого ботинка были два светящихся красных глаза, пробивающихся сквозь дождь и смотрящих на неё. Это был не пёс, но люди называли этих улучшенных служителей именно так. Четырёхногие машины, распознававшие запах контрабанды не по тренировкам, а по программному коду. Их точность была безупречна. И если Бог создал человека по своему образу и подобию, то человек не сделал такого одолжения дальше. Ну и уродливая машина. Совсем не такая, как самолёты, с которыми она работала.       — Не могли бы вы постоять неподвижно пару секунд, Хунд обнаружил что-то на вас. — прозвучал резкий голос. Она знала, что это за «что-то». На мгновение шок беспокойства и страха пронзил её насквозь, как кислотный дождь, разъедающий всё вокруг и выворачивая её наизнанку. Но она справилась. Она уже не была той робкой, запутавшейся девочкой, как несколько лет назад. Она была профессионалом, а у профессионалов есть стандарты: документы, в её случае. Металлический пёс издал непонятное жужжание из динамиков, говоря на своём секретном языке с солдатами Федерации, и те кивнули друг другу.       — У вас есть что-то с собой, мисс?       — Револьвер, тридцать второго калибра. На моём поясе. — Она немедленно кивнула, оставаясь неподвижной.       — Понял.       — У меня есть лицензия. Частная охрана. Могу я показать документы? — Один из солдат протянул руку к её талии, предположительно двигаясь к карману, и от прикосновения его мокрых, грязных пальцев, её передёрнуло. Она отпрянула, чувствуя, как мерзость и отвращение расползаются по коже. Её нутро сворачивалось от омерзения, словно прикосновение было действительно ядовитым. — В рюкзаке, — процедила она сквозь зубы, стараясь не выдать своего раздражения. Солдат отступил, не выражая интереса, но его напарник, судя по погонам, капитан, был недоволен.       — Путь сама достаёт, мы почти закончили смену. Она сняла рюкзак. Он был обшит цифровым камуфляжем, стандартным для Федерации.       — Где вы взяли этот рюкзак? — Резко спросил солдат, пытавшийся прикоснуться к ней.       — Я… тоже служила, несколько лет назад в запас уволилась. — Ответила Робин, не глядя на него, и уже встав на колено, перебирая рюкзак в поисках кожаного портмоне с документами. Наконец, достав его, она вытащила сертификаты и свидетельство о регистрации. В такие моменты, она прекрасно понимала Босса и его желание держаться подальше от бюрократической машины Федерации. Документы, которые она им вручила, были только на оружие. Никакой информации о том, какой «частной охраной» она занималась. А была она из Сикарио. Это древнее название, возвращающее к рассказам об империях и религии, уходящим далеко за пределы истории до Катаклизма. Для неё это имя несёт вес и груз ответственности, о котором она предпочитает не задумываться.       — О, да? — Капитан военной полиции не поднимал голову, изучая ламинированные документы сквозь дождь и тусклый свет фонарика. Хунд продолжал смотреть на неё, и она чувствовала сверлящий взгляд другого солдата позади. Это вызывало мурашки по коже, заставляя концентрироваться на солёном небе, пронзающем любую открытую кожу.       — Да. — Казалось, это было так давно, когда она решила стать наёмником. И ещё больше времени прошло, как она покинула Город и Федерацию, которая его поддерживала. — Я работала в логистике. Проходила службу в Византии и Вифлееме.       — Понятно. Ладно, документы в порядке. Но вы в безопасности в этом городе, понимаете это? — Он грубо вернул ей документы. — Нет нужды тут ходить с заряженной пушкой.       — Поняла.       — Пошли, Чжэн, она не стоит нашего времени — Говоря поверх и через неё, военная полиция Федерации ушла. Ей это всё напомнило, почему она оказалось в Корпусе наёмников Сикарио, и на мгновение она посмотрела на свою поясную кобуру. «Надо будет её протереть, раз Хунд смог её обнаружить. Дура, так мне и надо, что не обслужила её после последней стрельбы» — Девушка вновь ушла в свои мысли.       — Эй, девушка, двигайтесь дальше! «Как всегда, приветливые лица прямо с порога…» — Подумала Робин с сарказмом. Она задерживала очередь, и это раздражало окружающих. Показав средний палец, она вернулась в строй, ощущая на себе недовольные взгляды.

***

Это был её Город. Построенный на костях Азии, о которой мало кто знал в мире. Катаклизм стёр её подчистую, и всё же среди руин оказались и выжившие. Она была одной из осколков той цивилизации, по крайней мере, в ней текла эта кровь. Она была наполовину кем-то, кто принадлежал к острову, которого больше не существует: рассыпавшемуся и затонувшему, когда мир вывернулся наизнанку и сгорел. То, что восстало из пепла на этом месте, было… чем-то. Но она не называла это «чем-то», когда жила здесь, как она могла бы? С чем ещё ей сравнивать этот вечно туманный город, с оттенками синего отражения от зданий, возвышавшихся над промышленным облачным слоем смога, создаваемый предприятиями, работающими с Кордием. Металлические формы, будущее, воплощённое в углах и мигающих огнях, которые, казалось, душили Её не смущало идти плечом к плечу с безликой толпой, с опущенными головами, пробиравшейся сквозь будничную жизнь под дождём. А тем временем, ноги сами вели её по знакомым местам Здесь для неё или подобных ей, не положен тёплый приём. Местный пролетариат, зачастую, занят торговлей, или пытаются поддерживать Город при жизни. Ларьки, магазины, офисы занимают каждый квадратный сантиметр нижних уровней небоскрёбов, тянущихся вперёд и вверх. Говорят, что единственные здания, сопоставимые с этими громадинами, находятся в Каскадии: их «Столпы связи». Но все вокруг слишком озабочены собой, чтобы задумываться, почему мир, в котором они живут, именно такой. Она останавливается на перекрёстке, ожидая, когда уставший регулировщик остановит движение, чтобы пешеходы могли перейти. Огромные автономные грузовики проносятся мимо с яркими, безумными рекламами на своих кузовах: «Картофельные чипсы, 100% настоящая соль!» До присоединения к Сикарио, Робин никогда ничего не выращивала. Она никогда не видела, как что-то растёт, кроме, может быть, людей. Всё в её жизни было уже построено, доставлено, продано и куплено. На ближайшем здании работали механики в альпинистском снаряжении. Охлаждающая жидкость стекала по стене, и она сразу поняла в чём дело: нужно заменить трубы. Но это дорого, придётся отключить серверы, пока охлаждающую жидкость будут сливать, вырывать старые трубы, ставить новые, затем заливать новую жидкость в новые трубы… Город не может позволить остановку, ни одна их его шестерёнок не может. От жилищно-коммунальной службы, до пищевых комбинатов и Кордие-перерабатывающих заводов. Никто и ничто не может остановится, потому что, если остановится — всё рухнет. Только пожив вне Федерации, она понимает, что эти башни её Города, в котором она провела свою юность, очень символичны для Федерации в целом. Они продолжают строить, всё выше и выше, без какой-либо видимой на это причины. Ведь территории хватает вокруг, и она пригодна для людей, которые тут живут, чтобы не продолжать застраивать центр. Но вдруг сирены прерывают поток мыслей девушки. Робин моментально дёрнулась, по привычке оценивая обстановку, но это не вражеская атака, и не ДРГ, щупавшие периметр базы Сикарио. Надвигалась геотермальная буря, вызванная заряженным Кордием в городе, взаимодействующего с облаками над ним. Как с грозой, молния образуется при трении частиц облака, но здесь в атмосферу вмешивался летучий Кордий, создавая опасное явление. Буря могла быть смертельной для любого снаружи, смешивая электрические разряды и токсичный Кордий. Услышав сирену, регулировщик сразу же бросается в патрульный БТР, а все, кто попал под дождь, в панике ринулись искать укрытие в ближайшем открытом здании. Робин, и ещё несколько десятков прохожих укрылись в тесной прихожей какого-то частного врача. И вот буря начинается. Вместе с отдалённым громом, температура всего Города поднимается на несколько десятков градусов. С приходом дождя, город на мгновение очищается, обжигая его, поднимая запах соли от испарений. Под дождём пробегает бездомный кот, останавливаясь на мгновение и глядя на толпу людей за стеклом. Его мокрая шерсть облеплена грязью, сквозь которую видно истощённые рёбра. В его глазах читается отчаяние, он жалобно мяукает, словно прося о помощи, глядя на людей, укрывшихся внутри. Девушка видит, как бедное животное теряет силы на улице. Она бы и рада была выбежать наружу, но пробраться к двери было невозможно. Кот издаёт последний жалобный звук, прежде чем его тело начнёт плавится под воздействием геотермальной бури. Робин прикрыла глаза, сильно закусив губу, не желая дальше видеть этого.       «Они строят империю, хотят прибрать к рукам Периферию, развивают новые ресурсы, и ради чего?.. Федерация, с её несметными богатствами и передовыми технологиями, позволяет этим бурям свободно гулять прямо в Ядре, словно жизни тех, кто здесь живёт, ничего не стоят. Хотя, в принципе, так и есть.» — Сдерживая гнев, подумала Робин. Она давно уже не боится смерти, но почему-то сейчас ей стало жаль этого бедного кота, погибшего под тяжестью того мира, что должна была защищать Федерация

***

Её маска была подарком ещё со службы. Очень нужный предмет после Геотермального шторма, пока мелкие частички Кордия ещё витают в воздухе. Это гораздо лучше, чем, как остальные, вдыхать в себя эту дрянь. Люди, видя, что маска как у военных Федерации, расступались перед ней на тротуаре, давая ей пройти на хорошей дистанции. Чисто технически, она когда-то была солдатом. Фактически, так есть и сейчас, но она бы так не сказала. Она реально работала логистом. Её оружием, вместе с «офиской» Федерации, был планшет и навыки по ведению учёта. Она едва умела обращаться с винтовкой: этому их почти не учили. Однако она умеет не только вести учёт матчасти, Она знает, как эту матчасть ремонтировать. Это пришло вместе с работой: когда на поездах снабжения детали были плохо закреплены, следовательно, они ломались. Приходилось импровизировать, чтобы подготовить приводы для танков, или возвести укрытие безо всяких сборных конструкций. Всё когда-то приходит с чем-то. Её прошлое пришло к ней с детства. В Сикарио, она редкий тип. Она единственная, кто всё ещё поддерживает связь с семьёй. За углом находился настоящий торговый район. Везде, где есть свободное место — угол или здание, появляются стихийные рынки, предлагающие самые разношёрстные товары и услуги. Официальный торговый район города, где жители обязаны покупать свою еду, находился неподалёку, но здесь царит совсем другая атмосфера. Среди стандартных продуктовых лавок и киосков, предлагающих свежие, а, точнее, свеже-привезённые фрукты, овощи и мясо, скрываются тёмные уголки, где продаются не совсем законные товары. Торговцы в этих местах выкладывают свой товар с осторожностью, поглядывая за прохожими и местными властями. Здесь можно найти почти всё: от редких и запрещённых медикаментов, до контрабанды, с только что севшего дирижабля. Пряные ароматы жареного мяса и свежего хлеба смешиваются с запахом махорки и химикатов. В воздухе висит напряжение, усиливаемое шёпотом переговоров и быстрыми передачами товара. На чужака здесь с опаской смотрят как торгаши, так и покупатели. Но она даже не обращает внимание на эти косые взгляды: девушку снова завлекли радиопередачи с информационных панелей и огромных экранов, развешанных практически на каждом здании. Громкие голоса дикторов сообщают последние новости и события, прерываемые рекламными вставками. И вновь в инфополе та же песня…

      «Сегодня Венеция официально заявила, что присоединяется к оборонительному пакту с Норденом и несколькими государствами Периферии. По словам спикера «Хрустального королевства», этот акт предательства взят на контроль миротворческими силами Федерации в Византии. Оставайтесь с нами, мы следим за развитием событий…»

Будучи моложе, Робин думала не о сражениях, которые могут произойти, а о том, какие торговые связи будут утрачены и какие поставки будут задержаны из-за этого. Она помнит, что в этом регионе Периферии находился значительный рынок рыбы и овощей. Тогда она не задумывалась об этом глубже, но сейчас Робин уже взрослая и опытная, её профессиональный взгляд позволяет видеть другую, невыраженную сторону медали — ту, о которой официальные СМИ Федерации предпочитают умалчивать. Еда на этих рынках не из тех мест, откуда она приехала. Еда, которую она ест, может быть, добыта семьями, похожими на её собственную: теми, кто ловит и выращивает её. Она старается не думать об этом, но вынуждена. Она была в тех местах и видела то, что Федерация предпочитает скрывать, чтобы поддерживать эти мрачные башни и сохранять контроль. Но ей приходится думать об этом, потому что её семья — неотъемлемая часть системы города. Проходя через торговый район, среди складов и магазинов по обе стороны, мимо людей с армированными тележками и пакетами с продуктами, она решила проверить свой блокнот. Да — блокнот. Не телефон, и не планшет. Старая добрая ручка и бумага: так меньше шансов, что тебя отследят. В нём нацарапано её неразборчивым почерком: «СПИСОК ПОКУПОК». Она не гнушается покупками для своих сослуживцев. «Киллеры» хорошо ней относятся. Список Комик состоит из самых необходимых вещей, напоминающей Робин собственные посылки во время службы. Бывшая сотрудница Нацгвардии Каскадии всегда относилась к ней лучше, чем любой другой офицер Федерации. «Это материнский, хотя скорее сестринский инстинкт, вперемешку с её прошлым» — размышляет Робин. У Комик когда-то был небольшой взвод инженеров и логистов, и Робин думает об этом, вспоминая, как бывший офицер помогает ей с обслуживанием, словно возвращаясь в лучшие времена…

***

      — Я знаю, какие вы, обезьяны с гачеными ключами, были на службе. Не подводите меня сейчас, слышите? Обычно я сама забочусь о своём самолёте, но сейчас я доверяю вам. — Девушка спрыгивает с трапа, расписываясь в журнале полётов. Сейчас нужно быстро бежать к Боссу, так что придётся довериться старым товарищам       — Да, мэм! — Ответили инженеры, стараясь не выдать дрожи в голосе       

***

Дипломат ведёт себя как избалованный ребёнок. Конечно, она всё ещё точит на него зуб, но не со зла. У неё пять братьев, похожих на Дипа, и это напоминает ей, почему она здесь. Его список, помимо необходимых вещей, полон кучи барахла: острый соус, солнечные очки, новые носки, какое-то чтиво для скучных дней… Нет, это точно вычёркиваем. Список Монарха… интересен. Он знает, что она снова будет здесь. И он знает, что до того, как она стала механиком, до того, как она когда-либо надевала форму, она жила жизнью гражданского. Жизнью, которая обеспечивала её всем необходимым и позволяла всегда находить что-то, если это действительно было нужно. Она мельком смотрит на список перед тем, как спрятать его: соль, серебро и… Кто-то толкает её, и она возвращается в реальность, осознавая, что находится в месте, ускользнувших от многих в мире, но не от неё: она дома. Не самый известный бренд, но в этом районе городе «Куо’Март» пользуется популярностью среди англоязычного населения. Её фамилия большими красными буквами висит на вывеске на пяти разных языках. Склад, преобразованный в большой магазин, привлекает покупателей. И вот она подходит к нему со стороны улицы, рассматривая неоновые огни, рекламирующие свежие продукты и товары для дома. Здесь даже есть ветеринарный кабинет, пекарня, и маленький фуд-корт. Но самое главное, о чём мало кто задумывается — это дом семьи Куо. Повсюду побитые погодой вывески рекламируют различные акции и предложения, стараясь выиграть конкуренцию: еженедельные скидки, скидки для военнослужащих, новинки и эксклюзивные товары, доступные только здесь. Бизнес идёт хорошо, ведь трудно не вести дела, когда людям нужно есть. Она делает то, чего никто в этом городе обычно не делает: останавливается и неподвижно смотрит на дом, запоминая его. Она сравнивает его со всеми своими воспоминаниями и понимает: да, она вернулась туда, откуда начала. Люди в масках проходят мимо, а она борется с вопросом, который возникает каждый раз, когда возвращается домой, как стала наёмником. Этот вопрос, словно якорь, держит её на месте: можно ли когда-нибудь снова вернуться домой? Каждый раз она не знает на него ответ, и всё-таки, она здесь: наблюдает, как грузовики и автомобили выезжают с небольшой парковки. Большие автопогрузчики работают слаженно с рабочими на заднем дворе, перевозя палеты с продуктами и товарами для магазина. Рабочие одеты в комбинезоны с яркими светоотражающими полосами на рукавах, чтобы быть заметными в вечной тьме города. На спинах комбезов вышита улыбающаяся лиса — маскот магазина Китти Кицунэ, обещающая всем посетителям отличные сделки и выгодные покупки. Она поправила кепку, опуская её чуть ниже, и решительно шагнула вперёд, перебегая улицу в неположенном месте. Ей хотелось увидеть, кто сегодня на смене. Конечно, вся её семья там. В полном составе. У неё большая семья: старшие и младшие братья, сёстры и всякая родня, настолько крепко связанная, что не важно, кто кому кем приходится. Ромео, Ли, Ли Фань и маленький Миша уже заняты делом — помогают грузчиками разгружать товары на грузовом доке. Миша аккуратно проверяет, целы ли яйца в очередной партии, а Ли сверяет с водителями график поставок. Один из них грубит, но Ли не теряет самообладания, стуча пальцем по планшетке, как по метроному. Это привычка, которую он перенял у своей старшей сестры. Привычка, которую он перенял у Робин. Дядя Бао, собирая тележки на парковке, заметил, что Сатоши и Мари снова шалят, гаркнул на них своим хриплым голосом, но не со зла. Ещё не хватало, чтобы они своим баловством сломали себе что-нибудь. Эти двое: младшие в семье, им не более десяти лет. Сатоши продолжал висеть на его ноге, а Мари, выпятив язык в ответ, хихикнула и убежала обратно в магазин. Через большие стеклянные двери, ведущие внутрь, Робин замечает тётю Сью, внимательно следящую за всеми кассами и теми, кто за ними стоит. Её волосы стянуты в едва держащийся пучок, а клиенты один за другим донимают её вопросами о скидках и акциях.       — Хотите торговаться? Так это вам не базар на Федерационной улице! — Робин почти слышит, как тётя Сью с газетой, свернутой в руке, словно дубинка, отвечает наглецам. — Совесть-то имейте, за такую цену вы нигде и так не получите! Через дорогу магазины электроники продолжают громко транслировать новости. Телевизоры и аудиосистемы работают, доказывая, что они ещё на ходу, хотя стоят здесь уже больше двадцати лет. Шум этой техники сопровождает её даже когда она проходит мимо «Куо’Марта», до самого следующего перекрёстка. Перекрёсток ведёт к слабо освещённому переулку, в центре которого протекает мутный водосток. Провода, трубы и машины торчат из стен, и гул всей этой аппаратуры будто шепчет ей: «Робин, ты дома». Вдалеке виднеется небольшая лестница, ведущая на второй этаж здания, где находится «Куо’Март». Когда-то просторные офисные помещения этого склада стали домом семьи Куо. Но она не собиралась туда заходить. Её кровать, её личная комната, как ей всегда говорили, всегда её ждёт, чтобы она могла отдохнуть в покое. Но это был не тот день. Она не была уверена, что хочет заходить в магазин и давать им знать, что она здесь. Ей достаточно было увидеть, что магазин всё ещё на месте, а семья продолжает выживать и жить без неё.

***

Крр-крр-крркркрк. Всё её мысли мгновенно развеялись, уступив место инженерному мышлению. Мозг, натренированный улавливать малейшие признаки поломки, среагировал моментально. Если такое услышать на земле, то можно ещё принять меры для устранения чего бы это ни было. Но не дай Бог это услышать в воздухе, когда летишь с Монархом… Она шагнула в переулок, следуя к звуку. Её уши вели её прямо к источнику шума — малый генератор начал барахлить. Крр-крр-крркркрк. Звук повторился. Она ждала Крр-крр-крркркрк. Один раз — случайность. Два раза — совпадение, Три — уже проблема. Генератор был размером с небольшой мотоциклетный двигатель, встроенный в металлический ящик в стене. Подойдя ближе, она вновь поблагодарила судьбу, что не сняла маску: из выхлопной решётки выходил очень токсичный дым. Девушка достала из-под куртки инструмент, готовая принять оперативные меры по устранению неисправности С виду это просто универсальный нож, такие в древние времена называли «Швейцарскими», в честь страны производителя. Катаклизм сильно раздробил Европу: гористая местность буквально поглотила в себя эту маленькую страну, которой обязаны многие производители этих ножей. Робин щёлкнула рукояткой, подпружиненное лезвие тут же выпрыгнуло изнутри, готовое к работе. Без особых усилий, она подцепила лезвием тонколистовой металл, чтобы ухватиться за него рукой. Теперь можно спокойно отодвинуть защелку, подбираясь к этому железному зверю. Весьма старая модель, отработавшая уже не первый десяток лет. На шильдике гордо смотрелась гравировка именитого «Henderson». Однако едва ли он имел хоть какое-то отношение к детищам Джека Хэндерсона, поднявшего свой бизнес в столице Федерации ещё пять десятков лет назад. Этот мотор был сделан где-то на Периферии, если ей изменяет память. Они с семьёй ездили на фабрику за ними, чтобы в магазине постоянно работала станция мониторинга и очистки воздуха. Продукты не должны впитывать слишком много этой дряни в воздухе за окном. Штекер крепко встаёт в свой разъём. Осталось перепроверить остальное оборудование, насколько это можно сделать, смотря сквозь решётку. Робин по долгу службы хорошо разбирается как в аппаратной, так и в программной части, особенно в современной. Программное обеспечение от Магаданского ОКБ весьма простое, в сравнении с тем же Хэндерсоном, поэтому она сама предпочитает работать с разработками Магадана, и даже ставить свои модификации их оборудования на самолёты Сикарио. На рукоятке её мультитула есть экранчик, на котором отобразился код ошибки: 4268. Первые две цифры значат «где», а последние – «что». Коснувшись экраном, код сменился надписью: «5 ПЕРЕДАЧ ВКЛ\ВЫКЛ, ДАВЛЕНИЕ НЕТ» Что-то тут не так… Генератор, оснащённый резервными системами для обеспечения бесперебойной работы, всё равно не выходил на полную мощность. Где-то внутри заклинила какая-то упрямая шестерня, нарушая работу всего механизма. Такое нужно исправить как можно скорее. Робин, не теряя времени, извлекла лезвие из мультитула, чтобы подцепить застрявшую деталь, и с силой отогнула решётку рукояткой. Закончив с упрямым куском металла, она опустилась на корточки, внимательно изучая хитросплетения трубок и механизмов. Она была техническим гением семьи Куо. Высокие оценки в школе, а затем и в колледже снабжения Федерации, куда она так сильно хотела поступить, говорили сами за себя. Робин была настоящей мастерицей, чинившей всё: от велосипедов до полуживых кассовых аппаратов, а порой даже «чинящей» людей… Так почему же ты стала наёмницей?.. Она осторожно дотронулась до двигателя ощущая его вибрацию, и начала проверять датчики. Интересно, давно ли делали техобслуживание ему?.. Судя по критически низкому уровню масла — вообще не делали. Этот факт неприятно кольнул её. Ведь именно ради таких вещей, она отправляла большую часть своего гонорара домой. Деньги – это замена ей. Робин потеряла счёт времени, копаясь в неисправном механизме. Ведь её задача не просто починить генератор, не отключая, так ещё и не покалечив себя. Ведь отключить генератор – значит заявить, что она здесь. А сейчас это последнее, чего она хотела. Хотя, кажется, теперь это уже не важно: сзади раздался скрежет – кто-то приближался, волоча биту по бетонному полу.       — По-моему я ясно сказала, придурки, отвалите от…! – Это был в её голос: точь-в-точь. Но как такое возможно, если она сама сейчас работает с генератором?       — Сибил, — произнесла Робин, не оборачиваясь. Показав мультитул, она продолжила работу. — Это я. Сибил Куо замерла в нескольких шагах, не веря своим глазам. Робин тем временем доделала последние штрихи: с тихим щелчком защёлкнула решётку на место и только тогда обернулась, подняв руки, чтобы показать, что она безоружна. Откинув кепку и сняв маску, она встретилась взглядом с сестрой. На мгновение могло показаться, что перед Сибил стоит её собственное отражение, но нет: это была Робин. Чёрные волосы Робин резко контрастировали с крашенными ярко-рыжими локонами Сибил. Когда-то это была единственная разница между ними. Но за двадцать шесть лет их жизни изменились не только внешние детали. Плечи Робин стали крепче, взгляд – жёстче. Годы службы и войны наложили на неё свой отпечаток. Сибил, наконец, опомнилась. Она шагнула вперёд, хватая сестру за руки, словно боялась, что это видение исчезнет. В этот момент пальцы Робин дрогнули, и она обронила на пол маску и инструменты. Звук эхом разнёсся по помещению.       — Что ты здесь… — начала Сибил, но не успела договорить. Робин обняла её настолько крепко и внезапно, словно боясь, что это объятие будет последним. И единственное, о чём она думает: лишь бы она не почувствовала пистолета в скрытой кобуре. Наступила тишина. Мгновения растянулись, словно время остановилось, даруя короткую передышку. Сибил обнимала блудную сестру, пропитываясь этим моментом. Мгновения. Секунды. Целая жизнь.       — Робин, что.. Как? Ты вернулась, насовсем?? — В её голосе звучала надежда, смешанная с сомнением.       — Просто в гостях. Решила заехать, по пути на следующую базу – Это был один из тысячи вопросов, которые она прокручивала в голове тысячу раз. И ни разу ей не удавалось найти достаточно убедительный ответ. Сестра пристально смотрела на неё, скептический взгляд говорил больше, чем слова. Робин никогда не оставалась надолго. Казалось, что с той самой службы она так и не вернулась по-настоящему. Впрочем, иногда она всё же появлялась – проблески прошлого, не позволяющие окончательно угаснуть семейным связям. Сибил устала, но это нормально. Вся семья занята этим магазином. Семейный бизнес не является нормой в Тэгу, соперничать приходится с крупными сетями и конгломератами, не раз предлагавшие приличные, а также неприлично маленькие и большие суммы: лишь бы Куо'Март сгинул на милость их прибыли.       — Может ещё месяц, и он сам бы взорвался – Робин указала на снова работающий генератор. Ей всегда нравилось возиться с машинами: машины можно починить. И всё, что остаётся после– это пятна масла, которое легко смыть.       — Да… Сибил скрестила руки на груди. Толстовка, на ней намекала на выходной. – Мы просто всё время забываем нанять механика. Да и какой тут механик? В округе давно никого толкового не найти, как Федерация переманила всех выгодными контрактами… В её словах звучал едва уловимый упрёк. Робин понимала, что не упрёк в её адрес — или, всё-таки упрёк… Возможно, в голосе сестры пряталась боль, которая не имела отношения к генератору. Но сейчас Робин молча складывала инструменты, пытаясь отгородиться от разговоров и сосредоточиться на завершении ремонта.

***

      — Как дела в магазине? — спрашивает Робин, двигаясь на «автопилоте» к обеденному столу. Видимо, выходной достался только Сибил, ведь дома не было ни души.       — Всё как всегда — Сибил пожимает плечами. — Не больше, не меньше. Тётя Лин, вот, хочет попробовать новый паштет для фирменных сэндвичей. Ты прикинь, в ФедБуке уже сделали группу против этого.       — Наши сэндвичи не настолько хороши, чтобы вызывать такие страсти, — замечает Робин, больше обращаясь к себе, пока вода продолжает течь из крана.       — Может и так, но народ уже вырос на них — указывает Сибил.       — Ну, я выросла на муктуке, но это не значит, что я создаю группу для охоты на геотермальных китов.       — А такие, кстати есть, тебе скинуть ссылочку? — парирует Сибил, ухмыляясь.       — Ай, не хочу об этом слышать даже… — фыркает Робин. В семье часто шутили, что сёстры, разговаривая друг с другом, словно сами с собой говорили. Робин усмехается, осознавая, что обсуждают китовое мясо и шкуры в формате обычной бытовой беседы.       — А где мама с папой?.. — голос Робин прозвучал настолько резко, что сама удивилась.       — Уехали по делам в Каскадию. — сразу ответила Сибил, кивнув на сложенную стопку бумаг на столе. — Говорят, хотят открыть там магазин, может даже переехать всей семьёй. Представляешь? Уехать из города в какое-то более приятное место… Ты бывала там? Робин почти не слышала последних слов сестры. Для неё имело значение только одно: их здесь нет.       — О, я просто…. подумала, что смогу их увидеть. — проговорила она тихо. Её голос потускнел, в нём появились нотки разочарования и печали. Ком подступил к горлу, и на миг она снова почувствовала себя маленькой девочкой, которой не хватает родителей. Она безумно скучала по ним.       — Федералы не могут так водить тебя на поводу, это бесчеловечно… — Сибил тоже расстроилась, мгновенно почувствовав боль сестры. — Обычно они такие…… Но они не знают. Никто не знает. Потому что она никогда им и не говорила правду. Всё, что они думают — что она работает по контракту с оборонными компаниями на базах Федерации за границей. Просто, потому что она чертовски хороша в этом. И да, она хороша, но не для Федерации. Больше не для неё. Сикарио снова отправляется на Периферию. Где-то рядом с Карибами, на Багамах. Там, где солнце и ласковое море. И тот самый океан, в который можно погрузиться и расслабиться, а не мерзнуть от кислотных дождей или плавиться в их горечи. И ведь у неё нет даже суток на то, чтобы остаться. Уже ночью ей нужно быть на диком причале, куда сядет Монарх на специально выделенном для этого гидросамолёте. Он заберёт её и всё. Пролетит между слепыми зонами радаров пограничников как умеет: ну, то есть, опять доведёт бедную Робин до истерики. И это всё стало возможным только благодаря милости Босса, которую она недавно заработала. Так она и оказалась здесь, всего лишь чтобы на мгновение почувствовать, что такое дом, прежде чем снова отправиться в очередное путешествие по этой беспокойной планете.       — По крайней мере, вы получаете мои деньги?..       — Да к чёрту эти деньги, Робин! — срывается на крик Сибил. — Ты нужна нам здесь. Робин остаётся только взять себя в руки и принять то самое решительное выражение лица, ставшее её визитной карточкой. Именно из-за этого её и ждут дома. Она старается не дать себе слабину, и отвечает холодно.       — Долг зовёт, сестрёнка. Мне жаль, но я просто слишком нужна Федерации. «Честь, долг, отвага… это всё, чему Федерация учила нас в детстве...» —мыслит про себя она. Эти слова звучат как наигранная песня, легко запоминающаяся и знакомая. Но в каком-то смысле она всё же обманывает себя. — «Да и зачем?.. Неужели я действительно нужна им?»       — Я имею в виду… Ты всегда была самым сильным ребёнком — Губы Сибил не наигранно задрожали. Уж кому, а ей не свойственно разводить трагедии и истерики — Люди скучают по тебе, Робин.. Я чертовски скучаю по тебе. Каждый день смотрясь в зеркало, я вижу ТЕБЯ, а не себя… — Она переступает с ноги на ногу, пытаясь привлечь внимание сестры, но в этом нет никакой нужды. Она уже слушает, и её глаза тускнеют, пускай она и пытается их спрятать в тени слабого освещения комнаты. — Ты пропадаешь месяцами, не говоришь куда направляешься. Мы не можем тебе ни написать, ни позвонить.. Ты понимаешь, как это нас беспокоит? Что мы чувствуем? На самом деле, Сибил не нужно даже спрашивать, Робин и так это прекрасно знает, понимает и помнит.

***

Их дом внутри был обид мягкой тканью, обеспечивающий отличную шумоизоляцию. Городские звуки и шум магазина снизу почти не проникали сюда, создавая тихое убежище. Обои с нежным цветочным узором и лампы с тёплым, мягким светом добавляли ощущение уюта, заставляя забыть, что это помещение когда-то было офисом. Холл, служивший ранее приёмной, теперь стал кухней-гостиной, а боковые офисы превратились в спальни. Но за годы, которые они здесь провели, пространство изменилось до неузнаваемости: здесь стало настолько уютно, что даже не верится, что когда-то это место было безликим и чужим. Среди всех семейных фотографий, украшающих стену, одна сразу привлекает внимание. Её обрамляет чёрная лента, а рядом на полке едва заметно горит крошечная лампадка. На снимке — Дэнни Куо, пятилетний мальчик. Его держат на руках тётя Сью и тётя Фуонг, обе сияли тогда такими искренними улыбками. Вопреки их суровому виду, когда дело касалось семьи, вся их свирепость вмиг улетучивалась. Никто из Куо даже на мгновение не мог допустить ни злой мыли, ни дурного слова в адрес кого-то из своих. Но Дэнни навсегда останется пятилетним. Иногда Город поглощает людей целиком, и семья Куо знает эту потерю слишком хорошо. И всех их часто посещает мысль: а что, если они потеряют Робин? И сама она, когда удаётся побыть наедине с собой, тоже задумывается об этом.       — Ах, остынь, ладно?.. — Робин становится противно от самой же себя. В эти моменты она похожа на Дипа. — Я не делаю ничего опасного, и это хорошие деньги ведь? Просто… Мне просто нужно будет выйти из этого в нужное время. Сибил трудно спорить с этим. Это действительно были хорошие деньги. Каждый квартальный транш, который Робин сразу попросила отправлять не ей на счёт, а сразу домой, оставляя себе лишь четверть заработка, позволял магазину держаться весьма лучше, относительно того же стихийного рынка. Более того, это стало необходимостью. Вся внутренняя экономика семьи построена на деньгах Робин. В том числе и этот цикл заставляет Робин снова идти в бой, убеждая себя, что это действительно нужно. Да, ради денег, но деньги — ради семьи. Но почему она не может остаться? Почему она должна быть в Сикарио? Каждый раз, задавая себе этот вопрос, она приходит к одному и тому же ответу: там она чувствует, что служит чему-то большему, чем она сама, чему-то, что превосходит всю Федерацию. Эти трое — Комик, Дипломат и Монарх стали для неё не просто соратниками. Забота о них и о самолётах, с которыми они проводят больше времени, чем все остальные, наполняет её непостижимой верой в непостижимое нечто, что даёт ей крылья, и поднимает её ввысь. Это чувство, трудно поддающееся описанию, теперь знакомо каждому в Сикарио. По чистой случайности, ошибке или, возможно, чуду, Киллеры превратились в самую сплочённую боевую группу корпуса. Они стали единым целым, слаженным до такой степени, что могли посоревноваться даже с Ронинами — группой спецназа, лично присягнувшие Боссу ещё давно. Но эта сплочённость никогда не обсуждалась, как будто была само собой разумеющейся истиной, связывающей их на глубинном уровне. Каждый из них понимал это, и как ранее для троих, так теперь и для всех четверых эта связь была священной и нерушимой. Казалось, их судьбы переплелись, чтобы вместе достичь чего-то великого — большего, чем всё, что они знали и делали прежде. Самое близкое к чему-то священному, что Робин приходилось испытывать в этом мёртвом мире — это наблюдать, как поле боя меняется в одно мгновение, стоит Монарху ворваться в этот хаос. Так значит ли это для неё больше, чем семья? Нет. Хотя теперь всё выглядит иначе, это выходит за пределы того, что она могла бы объяснить кому-либо. Это связано с делами, которые касаются её смертной души. Ей нужно быть с Сикарио ровно также, как и мир должен был сгореть дотла. Просто потому что так нужно.       — Эй. э-э.., у меня есть пару часов. Могу осмотреть этаж, глянуть, не найдётся для меня какой-то быстрой работы, которую могла бы сделать, заодно и всё остальное перепроверю. Это же нормально будет?.. — Она на секунду замолкает. Что-то крутится на языке, и вдруг ей становится тяжело, сожалея, что она вообще пришла сюда. — Я бы хотела остаться… Честно…       —Да-да, я верю.. — Сибил вытирает набежавшие слёзы, и кивает. — Все там внизу будут рады тебя увидеть.

***

Остальные члены семьи действительно были рады её видеть. К большому огорчению покупателей, весь магазин оказался парализован — кассы отключены, а на стеклянной двери в самый разгар дня появилась табличка «Закрыто на переучёт». Народ собрался в мебельном отделе, где различных диванов, кресел и табуреток хватило на всех. Эндрю, как всегда, подхватывает её своей крепкой рукой, и вот она уже фактически плывёт на волнах семейного потока. Вокруг, как в привычной суете, вся родня — от мала до велика — осыпает её вопросами о том, как починить то или иное, будто она вернулась не только как родная, но и как спасительница поломанных вещей. Маленькая Мари тянется к Робин с вопросом, получится ли починить её маску, и правда ли, что есть такие места, где дождик не щиплет кожу, а земля бывает мягкая, как подушка. Миша, немного смутившись, рассказывает, что собирается стать солдатом, как и она, а Робин, слегка улыбнувшись, советует ему не делать этого, за что он надувает губы и тихо прихлёбывает чай. Дядя Юкио напоминает, что она обещала привезти сувениры, о которых они говорили в прошлый раз. Робин, конечно же, забыла, хотя в кошельке всё-таки есть кое-что. Но это — только для неё. Ли, как и все, рада видеть её, но даже в перерыве продолжает работать. До ужина осталось совсем немного времени, а дел ещё много, так что, с её подсказками, она должна успеть сделать всё быстрее.       — Ты ведь останешься на ужин, правда, моя птичка-умничка? — Раздался старческий голос за плечом Ли «Птичка-умничка»… Лёгкая наживка для одной девочки, по имени Робин. Она едва не обронила свою чашку чая, когда обернулась, и увидела её — Ба Ной.       — Ба! — восклицает Робин, бросаясь в объятия своей семидесятилетней бабушки. Хотя по виду ей можно дать не больше пятидесяти. Всё-таки жизнь в Федерации оставляет свои плюсы. Её вьющиеся тёмные, такие же как у Робин, волосы, ниспадают на плечи, держась благодаря аккуратно завязанной ленте на затылке. Лицо, покрытое морщинами, но в толстой оправе очков, делает её глаза по-настоящему широкими, что они могут охватить всю Робин, когда Ба смотрит на неё. Девушка улыбается, обнимая родную бабушку, до самых ушей.       — Конечно останусь! — заявляет она уверенно, и вся семья, встретившая её, ликует в ответ. Мама и папа с самого начала дали понять: Ба не нужно работать, они справятся всей семьёй. Но она всё же нашла дело по душе, устроившись встречающей в «Куо'Март». Её приветливость и неизменная улыбка сделали её своеобразным талисманом магазина, почти как Китти, с чьей добротой и обаянием Ба могла легко соперничать. Она зазывала замёрзших и голодных прохожих в магазин, словно заботясь о том, чтобы прокормить не только свою семью, но и весь район. С возрастом у неё появилась лёгкая горбинка на спине, но это нисколько не мешало ей двигаться быстрее многих молодых, словно её энергия была неисчерпаемой.       — О, моя птичка-умничка наконец-то вернулась в гнёздышко? — спрашивает Ба с искренней надеждой.       — Не в этот раз… — отвечает Робин, и эти слова выбивают почву из-под её ног. Ей приходится отступить, неловко смеясь, пытаясь скрыть свою боль. Она снова нервно посмеивается про себя, не понимая, почему так реагирует. — Прости… Она не может смотреть бабушке в глаза, но всё же пытается поддержать её. Ба, не говоря ни слова, берёт её за подбородок своими старческими, морщинистыми руками, и мягко поднимает её взгляд к себе.       — Всё в порядке, я понимаю, — говорит она тихо, её голос полон понимания и тепла. Ба оглядывает всю семью, которую она фактически сама взрастила. Несмотря на то, что Робин не вернулась, она своим взглядом и тоном даёт всем понять, что всё будет хорошо.       — Даже, когда тебя нет рядом, ты всегда с нами в наших сердцах, не так ли? Вся семья соглашается, и этот момент — простое, но искреннее подтверждение, становится тем, чего Робин так давно не хватало. На данный момент этого достаточно.

***

Её милитари-куртка состояла из двух слоёв. Снаружи была прочная ткань рип-стоп: она трудно рвётся и не так быстро намокает. А внутри был подклад из мягкого флиса, позволяющий носить такую куртку на футболку или майку. Тем не менее, из-за кислотного дождя, она всё равно вымокла, так что отправилась в сушку. На смену куртке, Робин надела свой семейный комбез. Надевая его, она почувствовала лёгкое разочарование: инструменты, которые она привезла в прошлый раз, как и этот комбез, так и не были использованы, оставаясь в ожидании своей хозяйки. Всё это продолжало лежать в углу, как невостребованные вещи, готовые служить, но так и не призванные в бой. Ей нужно было просто пройтись по магазину своего детства, пройтись по чётко составленному списку вещей, ради которых, по сути, и была эта вылазка. Однако куда бы она ни посмотрела, везде вокруг была её семья. Сибил большую часть времени ходила с ней, как тень, бесконечно повторяя, как её здесь не хватает. Робин слушала, воспринимая слова больше на уровне фона, скользя мимо упоминаний о других членах семьи. Она их хорошо знала, и искренне любила. Однако, когда эйфория от возвращения домой прошла, всё снова вернулось в привычное русло. Рабочий ритм. Всё было, как прежде, будто Робин и не пропадала. И вот сейчас она уже лежит на полу, ковыряясь в холодильнике из отдела заморозки, который просто перестал включаться. Сибил, как и всегда, сидит рядом, вовремя подавая инструменты по первому требованию. Всего за три с половиной часа пребывания здесь, выполнен весь этот проклятый список, с которым Ли возился неделю. И большая часть времени ушла на сложные механизмы, типа погрузчиков или экзоскелетов. Холодильник, в котором она сейчас копалась, был для Робин почти игрушкой.       — Клянусь, ты была бы здесь очень востребована, Робби, — неожиданно говорит Сибил, с интересом наблюдая за её работой.       — Да? В чём именно? — Девушка выскальзывает из-под холодильника, резко пиная боковую стенку, возвращая морозильник в своё место. Её комбез был запачкан маслом, но это её нисколько не смущает. Нет более наглядного показателя для механика, чем грязный комбез. — Не думаю, что семье нужны лишние рты.       — Я про твои навыки, — Сибил, мгновенно сменив взгляд, становится серьёзной. Её пальцы теребят рукав толстовки, когда она продолжает: — Ты сама видела, что происходит в Городе. Это уже не тот Город. Люди, как ты, нужны, чтобы собрать всех воедино. Говорят, Губернатор собирает комиссию представителей города, чтобы Тэгу не рухнул. Ты же сама когда-то говорила, что это важно.       — Сибби... — Робин вздыхает, поправляя причёску. — Это прям чертовски соблазнительная приманка.       — Ну, стоит хотя бы попытаться, — Сибил с лёгкой улыбкой пожимает плечами.       — Да? А что будет с Мамой и Папой, если они перевезут семью в Каскадию, если то, что Город спасут? Сибил снова пожимает плечами, её выражение становится небрежным, как всегда, когда речь заходит о дальнем будущем. Она — из тех людей, кто плывёт по течению, не слишком задумываясь о последствиях. Странная это штука — близнецы. Они не только похожи внешне, но и во многом схожи по характерам. Но не в случае с Робин. Возможно, она стала такой из-за службы — всё должно быть просчитано до мельчайших деталей. Иначе можно остаться на полпути без топлива или запчастей. Но вот Сибил… она больше доверяла интуиции, чем расчетам.       — Ну… — Сибил снова пожимает плечами, её взгляд становится задумчивым. — Мы же как-то тут обосновались. Хотя некоторым старшим, наверное, будет труднее жить за пределами Города…       — Да… — Робин смеётся, отмахиваясь от мыслей, которые начали подкрадываться. В ящике с инструментами непременно должна быть хотя бы одна чистая тряпка. Она находит последнюю, одну-единственную, и локтем указывает на неё. Сибил, не раздумывая, подкидывает её так, что Робин ловит её грязными пальцами, тут же вытирая руки. — Я тоже так думала, когда первый раз уезжала.

***

      — В этом вся Робин, — отмечает Комик, когда она впервые летит в Океанию с Сикарио. Прошло уже три месяца, и, возможно, именно тогда Комик впервые решает заговорить с ней не о работе. Робин потрясена. Имя, которое она получила — «Гаечная обезьянка» — было обычной практикой для лётчиков, обращавшихся к наземному персоналу. Но тут, когда она слышит своё имя, произнесённое так доброжелательно боевой лётчицей... Робин впервые почувствовала связь с Комик, а затем и со всеми Киллерами в целом. Она смотрит по направлению руки лётчицы, и замечает на ветке маленькую птичку с оранжевыми пятнами на груди и мордочкой, с круглыми чёрными глазами, которые пристально смотрят на неё. Робин ничего не может сделать, кроме как смотреть в ответ.       — Это... Это реально? — с потрясением спрашивает она. Комик сначала смеётся, но потом её смех обрывается, когда она осознаёт: возможно, это первый раз в жизни, когда она видит птицу.

***

Индустриальные городские пейзажи Федерации тянутся на весь континент: отсюда, из Города, вплоть до земель, некогда древних и священных до Катаклизма. Природа потерпела поражение в борьбе с Федерацией, и теперь она отступает на Периферию, где она -- и такие, как она — находят общество и окружающий мир пугающе чуждым и безжизненным, по сравнению с тем, что было раньше. Возможно, это из-за того, как её голова слегка наклоняется вбок, когда она встаёт, или из-за худобы щёк и ритма дыхания, но Сибил замечает что-то странное в Робин.       — Ты заботишься о себе? — спрашивает она.        У неё не хватает ногтя на пальце ноги — осколок пробил кокпит и ботинок во время обычного патрулирования где-то над Периферией. Нет, Монарх — потрясающий лётчик, но даже ему порой достаётся. К тому же, она заработала сердечную недостаточность, когда её отправили очищать резервуар Сикарио от какой-то дряни во время одного контракта. Киллеры были выходцами из Каскадии, и там этот процесс называли «трансформацией» — когда тело высыхает, но жертва остаётся живой, покрываясь чешуёй. Это был самый страшный случай за последнее время, когда Робин едва не погибла. После госпиталя она вернулась к обслуживанию самолётов Киллеров уже на следующий день, как будто ничего не случилось. И сделала она это без единой жалобы. Так же, как и не отдохнув, вернулась в расположение, раскладывая покупки, сделанные в круглосуточном гипермаркете, как ни в чём не бывало.       — Да что со мной будет? — врёт она, кивая. А ведь за весь день она даже толком не поела. Следующее, что ей предстоит съесть -- жареный бройлер из фуд-корта... Так, нет. Сибил нужно отвлечь, решает Робин, доставая из кармана свой блокнот. — Эй, у меня тут есть небольшой список того, что я собиралась взять, пока я тут       — А, да?       — Ага. Это для моих сослуживцев. Они были бы очень благодарны. — Сибил берёт список, внимательно просматривая позиции и замечая имена.       — Хах, тут есть несколько забавных прозвищ. У тебя есть такое?       — Неа, я не настолько крутая. — Не будет же она объяснять, что прозвища в Сикарио важнее имён, и что её называют Гаечной обезъянкой       — Хах... — Близняшка смеётся, кивая самой себе. — Без проблем, тут совсем по мелочи.       — Попроси, пожалуйста, курьера оставить это всё сегодня вечером в нашей ячейке в порту.       — Конечно, сделаем. Робин едва успевает кивнуть, как шум у входа заставляет её насторожиться. Может быть, это её профдеформация, а может, просто привычка сохранять хладнокровие, но когда стекло у входа разлетается на осколки, и магазин наполняется криками, она не вздрагивает. Просто поворачивает голову в сторону шума. Что-то явно не так. В подсобку вбегает Бао, неся на руках перепуганных ребятишек.       — Магаданцы! — кричит он Сибил, осторожно усаживая детей за диван. Робин не понимает, что именно имеет в виду Бао, но Сибил реагирует мгновенно. Услышав упоминание о славянах Федерации, она тут же берёт откуда-то взявшийся гвоздодёр. Робин, осознав, что её пистолет остался в куртке наверху, на втором этаже, сжимает зубы. Сейчас это не важно. Они с Сибил пробираются сквозь паникующую толпу к кассам. У входа картина становится ясной. Пикап, врезавшийся в дверь, превратил стеклянные панели и стальную раму в груду обломков. Несколько молодых парней, не старше самой Робин, выходят из машины, их строгие костюмы сильно контрастируют с хаосом вокруг. Они явно не похожи на обычных уличных бандитов. Робин жалеет, что сейчас без оружия, особенно глядя на главаря. В его крепких руках дубина, которой он явно не боится воспользоваться. За его ботинком, словно под каким-то чудовищным прикрытием, лежит ссутулившаяся фигура. Робин замирает.

О боже...

Это Ба. Она лежит неподвижно, лицом вниз на полу. Главарь говорит с тяжёлым славянским акцентом, и его голос разносится по разрушенному магазину:       — По-моему, я вам понятным языком сказал: без моего разрешения никто тут не торгует! Тётя Сью изо всех сил сдерживается, чтобы не броситься на главаря. Она стоит перед остальными членами семьи, словно живая преграда, но её руки сжаты в кулаки, и её ярость почти физически ощутима. В магазине сейчас шестеро громил. Они крушат витрины, разбрасывают продукты с полок, будто наслаждаясь хаосом, который создают. Робин не может оторвать взгляда от главаря. Его холодный, уверенный взгляд, его дубина, всё в нём кричит о власти и угрозе. Сибил и главарь обмениваются выкриками: угрозы расправы, расовые оскорбления летят в воздух, как удары. Её окатывает волна жара, сердце резко кольнуло, и на мгновение всё вокруг затихает для неё. Она снова чувствует этот огонь в своей груди — напоминание о том, кто она такая. Напоминание, что война никогда не заканчивается. Сибил и главарь, чьё строгое костюмное облачение теперь забрызгано кровью, продолжают плеваться ненавистью друг в друга. Робин понимает, что пора что-то делать. Её мышцы напрягаются, готовясь к движению, но внезапно всё меняется. С диким скрежетом и рёвом двигателя грузовик, врезавшийся в магазин, резко сдает назад и выезжает на дорогу. Банда запрыгивает в свои фургоны, и всё так же внезапно, как началось, заканчивается. Машины исчезают в хаосе, оставив после себя разрушения и страх. На бампере одного из фургонов Робин замечает наклейку: «Rubicon Ordinary». Она запоминает это название чётко, словно записывает его в сознании, зная, что это может быть важно. Как только горизонт становится чистым, Робин первой пересекает воображаемую линию, разделяющую хаос и неподвижную фигуру Ба. Кровь струится по её лицу, оставляя алые следы. Но Ба всё ещё улыбается. Несмотря на боль, несмотря на случившееся. Её зубы выбиты, и прежде чем Робин успевает хоть как-то выразить отвращение или ужас, Ба говорит первой.       — О, слава Богу, что у меня протезы, — шутит она, сплёвывая между влажными, булькающими звуками. Робин падает на колени рядом с ней, нависая над бабушкой. Её разум цепляется за то, что Ба говорит: протезы, ненастоящие зубы. Она без колебаний выплёвывает расколотые вдребезги фрагменты на пол. Робин пытается что-то сказать, но Ба закрывает глаза, обессиленная. Вскоре она теряет сознание. В тот день, впервые за десятилетия, двери Куо’Март закрылись раньше, чем обычно. Никто не вызвал полицию. Никто не хотел иметь дел с властями Федерации. Вместо этого местный ветеринар предоставил медикаменты из своих запасов, чтобы помочь вылечить Ба. Её перенесли наверх, уложили в кровать и оставили под присмотром. Покупатели же обходили магазин стороной, несмотря на то, что многим из них нужны были продукты. Лужа крови у входа и разбитый фасад отпугивали всех, кто подходил ближе. Это место больше не вызывало аппетита, только тревогу.

***

      — Что, чёрт возьми, это было?! — голос Робин разносится по залу. Она смотрит на свою семью, стоящую в тишине. Никто не поднимает глаз. Единственная, кто отсутствует в этот момент, — Тётя Сью, готовящая ужин на всех: около двадцати человек. Наконец Сибил нарушает молчание. Она продолжает крепко держать в руках гвоздодёр, словно это единственное, что даёт ей уверенность. Робин не может не вспомнить себя в первые дни в Сикарио: то же напряжение в плечах, тот же взгляд. Спустя пару недель после вступления, она уже сжимала винтовку в руках. Тогда в них даже не стреляли, но этот первый бой изменил её. И не только первый — третий, десятый, сотый. Каждый раз что-то в ней уходило и не возвращалось. Сибил говорит тихо, пристыженно, почти шёпотом:       — Это рабочая группа из Маленького Магадана. Они начали громить рынки в городе, пока местные депутаты заняты разборками с Каскадийцами. Они сказали, если мы не будем платить им "гонорар", то они с нами быстро разберутся.       — Ты что, издеваешься?! — Робин резко упирает руки в бока. Её голос звучит громко и отрывисто. — У нас семья размерами с целый взвод, и мы не можем отстоять своё?! Вот оно. Она говорит как солдат. Как лидер. Теперь она фактически становится главой семьи, хотя сама ещё об этом не догадывается.       — О чём ты вообще говоришь? — Дядя Бао смотрит на неё с искренним удивлением, его голос дрожит от напряжения. — Мы не можем просто драться с ними! Если Федерация обратит на нас внимание, нас просто раздавят! Вышвырнут из города, и всё!       — И кроме того… — вступает Сибил, её взгляд прикован к гвоздодёру, который она всё ещё крепко держит в руках. Робин замечает этот жест и внезапно вспоминает, как впервые встретила сестру с битой. — Мы уже отгоняли их, когда они ломали наши генераторы и воровали товары с полок. На это, между прочим, и уходит большая часть твоих денег, Робин.       — Да какого хера! Робин теперь солдат. Более того: она наёмница. Видимо, карма действительно существует. Это её расплата — та, о которой она так часто задумывалась. Она убивала людей и за меньшее, но никогда не говорила об этом никому. Никогда не признавалась, даже самой себе. И всё же это висит над ней, неотступно, как тяжёлый груз. Эта невысказанная правда ощущается на уровне интуиции, как слепой читает шрифт Брайля, скользя пальцами по невидимым канавкам. Это видно по тому, как её зрачки сузились, зубы оскалились, а руки сжались в кулаки. В её голосе прорезался хрип, который невозможно было не заметить. Робин оказалась в компании явно не самых добрых людей, и время от времени это даёт о себе знать. Сейчас она чувствует то, что прежде ощущала только рядом с одним человеком — Монархом. Это чувство всегда сопровождало его: наполняло каждую комнату, куда он входил, и каждую битву, куда они вылетали. Монарх излучал странную тяжесть — смесь молчаливой ответственности и невысказанного долга, что давило на всех вокруг. Одним словом, это страшно. Робин замечает, как дети прячутся за спины старших родственников. Взрослые опускают глаза в пол, стараясь не смотреть в сторону, откуда доносится звук ударов костей о металлическую железку. Это Доктор Маркос удаляет осколки зубов изо рта Ба, и каждый раз эти звуки напоминают странный металлический дождь, разрывающий тишину.       — Мы семья, — говорит Робин, распростирая руки. Она делает круг, обводя взглядом людей, стоящих вокруг, тех, кто делит с ней эту комнату, эту историю, вплетённую в стены этого места. — И мы справимся. Неважно, какой ценой. В «Сикарио» ходит одно предположение о Робин. Она милая, отважная, желающая всем добра — просто хороший человек. И всё это правда. Но люди забывают, что за этой простой характеристикой скрывается нечто гораздо большее. Это остаётся незаметным, пока они не увидят её в лётном костюме, в роли настоящего «четвёртого номера» в команде Киллеров. Она теперь не просто Робин Куо. Она стала чем-то большим. В конце концов: у неё есть другое имя.       — Робин… — тихо произносит Сибил, её голос звучит почти как шёпот. — Мы не такие, как ты. Ещё никогда тишина не была настолько громкой… И ведь это правда. И эти слова исходят от её сестры-близнеца. Робин чувствует, как они проникают внутрь, оставляя тяжёлый след. Вдруг этот гробовой момент разрывает звук рисоварки, доносящийся из кухни. Звон неожиданно отвлекает внимание всех присутствующих. Никто ничего не говорит. В конце концов, остаётся только одно: переключиться на ужин и попытаться сделать вид, что ничего не произошло. Но напряжение в воздухе остаётся. Все хотят спросить Робин о том, что будет дальше. Как им жить? Всё ли будет хорошо? Но эти вопросы так и остаются несказанными.

***

Ей так и не удаётся уснуть, даже в своей старой кровати. Ужин — родная домашняя еда, бань ми и гьюдон — должен был принести уют, но не помогло. Её комната совсем не изменилась с прошлого визита: всё на своих местах, словно она просто вышла с работы и вернулась домой. Но единственное, о чём она думает, — это не её койка из казармы Сикарио. Эта комната настолько её, насколько наклеенные ею в детстве звёзды на потолке — настоящие. Комната-кладовка, которую она когда-то называла своей, одна из самых больших в доме. В детстве ей казалось, что она такая же огромная, как мир за её окнами. Тогда, ещё подростком, Робин впервые пережила скачок роста. Но теперь, глядя на неё, жизнь будто расставила всё на свои места: сейчас она гораздо крупнее и сильнее той девочки, которой была когда-то. На стенах всё также красуются развешанные много лет назад плакаты Федерации: народные герои и местные миротворцы окружали и мотивировали её всю юность. Они обещали ей светлое будущее, полное возможностей и великих свершений. В каком-то смысле, она обрела это всё. Но не с Федерацией, а с горсткой наёмников и преступников. У неё не было даже сменной одежды, так что она спала в том, в чём изначально пришла. Хотя какой там «спать»? Она не может уснуть. Вместо этого она лежит, всматриваясь в мерцающие искорки наклеенных звёзд, растворяясь в их блеклом свете, пока тьма не поглощает всё. Обычно в такие моменты она сидела бы сейчас с планшетом, копаясь в документах: просматривала бы списки поставок, которые Босс теперь согласовывает с ней напрямую, изучала бы отчёты в сети наёмников о новых методах техобслуживания, и на каких аэродромах это можно получить «по себестоимости». Робин быстро зарекомендовала себя как человек, способный на большее, чем просто быть рядовым механиком. У Босса всегда был глаз на специалистов, и после всего пары контрактов она стала ключевой фигурой. Именно это дало ей свободу для таких «самоволок». Она прижимает руки к лицу, издавая тихий стон, и вмиг осознаёт: то, что она собирается сделать, кажется слишком простым. Быть может, потому что она знает, каково это – терять людей. Она уже потеряла многих. У неё было много друзей в Сикарио. И слишком много из них остались “там” навсегда. Идя в сторону комнаты Ба, она ощущает то же самое, что и тогда, когда бойцы возвращают на базу «трёхсотых» и «двухсотых». Это тяжёлое, почти физическое чувство потери. Тяжесть, которая не проходит, но к которой она давно научилась мириться. Босс никогда не жалел средств, чтобы вернуть тела своих лётчиков. Робин сама видела, как Ронины неделями проводили вылазки, чтобы доставить останки погибших Киллеров или Ассасинов. Эти миссии были не просто операциями, а актами абсолютной преданности, отдачи должного. И зачастую, когда Ронины возвращались с подобного задания, точка эвакуации просто исчезала. Она либо выгорала дотла, либо превращалась в ровное, пустое место под шквальным огнём артиллерии.

***

Входя в комнату Ба, Робин чувствует, как её мысли о Ронинах и Сикарио переплетаются воедино. Сам кабинет вполне мог сойти за жилую комнату: Ба лежала в кровати, аккуратно уложенная с приподнятой головой, словно на больничной койке. Рядом с кроватью, на табурете, были разложены инструменты доктора Маркоса. Подходя ближе, Робин старалась даже краем глаза не смотреть в их сторону. Тусклый свет лампы помогал избежать лишних деталей, и она подошла к тому, что считала спящей Ба. Её лицо так опухло, что морщины разгладились, а к повреждённой части её рта был примотан пакет с сухим льдом. Робин нужно было увидеть это воочию. Нужно, чтобы эта картина пробудила в ней ярость. Смотря на свою бабушку, она лишь надеялась, что остальные члены семьи чувствуют то же самое. Застыв над кроватью, Робин погрузилась в свои мысли, когда Ба вдруг тихо заговорила, заставив её вздрогнуть.       — О! Прости, милая… — её голос звучал прерывисто, дыхание было тяжёлым. — Всё в порядке. Я бывала и в худших ситуациях. Робин, стоя рядом, поймала себя на мысли, что никогда раньше не была в комнате старших Куо. Особенно в таком возрасте. Вещи, которые казались ей непонятными в детстве, теперь раскрывали свои секреты. Эта комната давно стала неприкосновенным местом. С тех пор как умер дедушка. С тех пор как однажды сюда пробралась группа детей. Никто больше не входил сюда. И это придавало пространству какой-то особый вес, почти священный. Ба, несмотря на ноющую боль замечает, как взгляд внучки блуждает по комнате. Флаги на стенах, полки с медалями под стеклом, фотографии людей, держащихся за руки, и другие снимки. Один из них особенно привлекает её внимание: на фоне явно видна военная база Федерации.       — Робин, ты знаешь, что я раньше была солдатом? — неожиданно спрашивает Ба. Она знала это так же естественно, как и то, что умеет дышать. Но никогда ранее она особо не задумывалась об этом. Да, она слышала, Ба служила в армии, но эта мысль всегда казалась какой-то чужой, далёкой, неуловимой. Ба никогда не давала ей советов, когда она сама вступила в ряды Федерации, и никто не обсуждал это в разговорах. Но все знали.       — Ба… — Робин пытается что-то сказать, но слов не находится.       — Да, была, — отвечает Ба с ноткой гордости. — Моё последнее задание было в Океании… Мы сражались с этими мерзавцами-наёмниками. Я была офицером миротворцев. Робин переводит взгляд на один из углов комнаты. В рамке под стеклом висит аккуратно сложенная парадная форма с погонами подполковника. Она выглядит почти нетронутой, как будто её только что повесили после ателье.       — Но ты никогда не рассказывала об этом… — произносит Робин, её голос дрожит от смеси удивления, нотки недоумения и стеснения. Она вообще мало что знает о миротворцах. Даже на службе их редко упоминали, словно боялись случайно вызвать командирский гнев. Но они были там. Миротворцы — это наземный спецназ ССО и фанатичные лётчики-националисты, в чьих головах бурлила ядерная смесь: абсолютная вера в идеалы Федерации, смешанная с яростным желанием уничтожить любого, кто хоть как-то угрожал их региону. Даже если этот враг — их собственные соседи по Федерации.       — Мм... Тогда приграничье, Периферия, были ещё более дикими, чем сейчас. И моя служба стала одной из причин, почему они теперь сидят тихо, — начала Ба. Последние приграничные конфликты привели Океанию к бездне: война «всех против всех». Наёмники против наёмников, наёмники против Федерациии, Наёмники против Океании, Океания против Федерации. И Ба была там.       — Да, было время... — она тихо хихикнула, но смех оборвался, когда раздался хруст льда. Ба начала откашливать собравшуюся во рту кровь. — Я провела там всё это время лишь для того, чтобы теперь снова увидеть таких же людей.       — Что ты имеешь в виду? — спросила Робин.       — Эти ребята верят только в деньги. Им всё равно, с кем, за что и ради чего в конечном итоге драться. Они просто наёмники, и заслуживают того, что с ними происходит. Клянусь могилой моего мужа, — Ба говорила с решимостью, которая не часто встретишь у обычных бабушек. Впрочем, она никогда и не была обычной.       — Солдаты... — прошептала Робин. Она присела на корточки у кровати, и Ба мягко провела рукой по её голове.       — Так они называют себя внутри своих банд, — ответила Ба. Она знала, потому что каждая мафия, каждая банда использует военную структуру. Это формула, которая вырабатывалась столетиями и доказала свою эффективность.       — Солдат... — сказала Ба сквозь приступ боли. — Разница между наёмником и хорошим солдатом в том, что солдат сражается за идеал. Потому что это важно для него. — Она вздохнула с облегчением, закрывая глаза, и расслабилась на подушке. — Я горжусь тем, что ты пошла на службу. Горжусь, что ты до сих пор там. И горжусь, что ты, даже находясь на службе, помогаешь своей семье. Ты хорошая дочка своих родителей. Не забывай об этом. Ба оставалась в сознании ещё пару минут. Но это время казалось Робин вечностью. Когда она наконец уснула, Робин заметила, что в какой-то момент прокусила палец до крови.

***

Робин уже давно не было, когда вся семья проснулась. Утренняя смена зашла на кухню и заметила на столе записку:

«Планы изменились, мне нужно было срочно выдвинуться. Постараюсь быть дома к Новому Году!

Люблю вас всех! – Робин»

Конечно, это было не всё. В записке были также оставлены личные послания для каждой из сестёр и братьев, для дяди и тёти, и, конечно же, для родителей. Но суть оставалась одной: Робин ушла, и семья снова осталась без неё. В комнате воцарилась тишина, тяжёлая, почти траурная, как будто все поняли, что её отсутствие стало нормой. Это уже не вызывало удивления. Робин так поглощена своей работой, что её родные постепенно привыкли к тому, что она уходит на долгое время. Они скучали по ней, но это было в порядке вещей. С ней всё будет в порядке. Сибил в своей комнате нашла особенный конверт. Он был более чем просто конвертом — внутри оказался ещё один сюрприз. В нем лежала фотография, настоящая фотография, снятая на плёнку, размером с бумажник. На ней было изображено четыре человека в одинаковых лётных комбезах. Все они позировали так, будто пережили нечто важное и незабываемое. На переднем плане — девушка с короткими грязными светлыми волосами, с выражением лица, которое говорило о лёгкой раздражённости. Она пыталась увернуться от мужчины с лёгкой щетиной, который, похоже, хотел ей поставить «рожки». Очевидно, это было частью какой-то шутки, затеянной кем-то ещё. Сам мужчина, в свою очередь, защищался от самого высокого и самого неустойчивого объекта на фото — самой Робин. Она прыгнула на плечи… кое-кого, кто единственный был в маске и лётном шлеме. Несмотря на нестабильную позу, она уверенно сидела на его плечах, раскинув руки, будто это её крылья. Её улыбка была озорной, а солнце, что попадало в её очки-авиаторы, подчеркивало этот момент лёгкости и свободы. Но самое интересное было на обратной стороне фотографии. В нижнем левом углу, скрытый за глянцевым покрытием, Сибил увидела свою собственную улыбку, запечатлённую на фоне общей картины. И в самой середине, привычными Робин каракулями, была написана уверенная, но полная заботы фраза:

«Обо мне позаботятся, не беспокойся!»

***

Катаклизм изменил многое, в том числе привычное течение времени. В аномальных зонах мир жил по новым, непостижимым для человека законам. Робин помнила из учебников, которые когда-то поглощала один за другим, что утром должно быть светло. Полярный круг находился в Магадане, а не в Ядре Федерации, но здесь природа словно отступила, уступив первенство городу. Город всегда просыпался раньше рассвета. Это стало настолько обыденным, что даже учёные больше не пытались объяснить этот феномен, просто приняв его как неизбежную реальность. Впрочем, даже до привычного здесь утра было ещё далеко. Если верить её часам, ночь продолжала своё властвование, и впереди оставался целый час власти ночи в этом Городе. Робин добралась до ячейки Куо в порту, оставив там тяжеленный рюкзак — пока он ей ни к чему. Оглядевшись по сторонам, и убедившись, что никого нет, она достала спутниковый телефон. Сделав глубокий вдох солёного океанического воздуха, она набрала номер, которые её пальцы знали наизусть.       — Галактика, это я.       — Ты не вышла на связь, когда договаривались. Что, уже успела местным всё выложить? — Усмешка на другом конце линии была почти слышна, и Робин только закатила глаза.       — Конечно, первым делом рассказала об одном болтливом диджее, — ответила она с лёгкой иронией, не отставая от его тона. — Обстоятельства немного поменялись. Монарх на базе? Свяжи меня с ним. Галактика, их оперативный диспетчер АВАКС — тот ещё остряк. Его язвительные замечания могли раздражать новичков, но для таких, как Робин, это было нормой. У военных и так своеобразное чувство юмора, а лётчики… Впрочем, без юмора — иначе долго не протянешь. Минуту спустя гудки удержания прервались, и в эфире раздался третий голос.       — Ты в порядке? — Его голос звучал ровно, но в нём угадывалось командирское беспокойство.       — Да. — Коротко ответила Робин, не скрывая в тоне напряжённость. — Планы поменялись. Дай мне ещё три часа.       — Хм… — Монарх сделал паузу, будто Робин говорила на другом языке, и он внимательно осмысливал её слова. — Хорошо. Что-то случилось? Девушка глубоко вдохнула, смотря на горизонт бесконечного океана.       — Всё в порядке. Я справлюсь.       — Ты ведь помнишь, где находишься. — В его голосе звучал не упрёк, а скорее напряжённое беспокойство. — Если ВПшнки просекут, что происходит, они не отстанут от тебя. Здесь не место для геройства. Ты уверена, что справишься сама?       — Уверена… — Её ответ прозвучал почти автоматически, но за ним чувствовалась благодарность       — Почему ты не вышла на связь, когда договаривались? — Монарх наконец прервал молчание, его тон был скорее спокойным, чем обвиняющим.       Робин так и не ответила. Несколько секунд в эфире стояла тишина, прежде чем командир снова заговорил       — Хорошо. Три часа. Если ещё раз не выйдешь на связь, мне придётся сойти на берег за тобой. Не заставляй меня это делать       — Поняла. Спасибо. — ответила Робин с лёгкой усмешкой, стараясь придать голосу уверенности. Но внутри она ощутила что-то гораздо более глубокое. Никто, ни на службе в Федерации, ни даже дома, не заботился о ней так, как эти «бандиты-наёмники». Они готовы были рискнуть всем ради неё — и это было чем-то, что она всё ещё училась принимать.

***

Робин так и не смогла ответить командиру, почему не вышла на связь вовремя. Она слишком поглощена мыслями, пытаясь найти для себя оправдание, зачем вообще приехала сюда. А тем временем Город вновь принимал её в свои холодные объятия. Девушка растворилась в толпе и двигалась за потоком людей, машин и прочих существ, пока ноги её сами не привели к Маленькому Магадану. То, что она видит, нельзя узнать через терминал или выспросить у прохожих. Это был её Рубикон. Теперь она понимала, каково это — отслеживать цели не только в небе, но и на земле. Здесь всё было ближе, грязнее, реальнее. Пробираясь по сумрачным улицам бесконечного города, Робин снова вспомнила, почему предпочитает наблюдать за полем битвы сверху. С высоты всё казалось проще, понятнее. Там не видно всей этой мерзости, которая происходит в тёмных углах кварталов. Небо предлагает ясность, а улицы — лишь хаос и разложение. Спустя полчаса блужданий она наконец нашла свою цель. Это был бар, спрятавшийся в небольшом кирпичном доме. Рядом теснились какие-то офисы, и маленькие домики, оформленные в древнем славянском стиле, напоминавшем их родину — Магадан. Она изучала эту архитектуру в детстве, и наблюдать такие анклавы, сгущающиеся в этом захолустном местечке, не казалось ей мрачным. Скорее, это было странным напоминанием о том, как время и культура сливаются в нечто уродливое, но всё-таки, выживающее. Прямо сейчас некому с ней разделить это бремя. Босса здесь нет, с его лидерским лоском, величием и командирским присутствием, которым он поддерживает союзников и устрашает врагов. Сикарио тоже нет, с которыми она могла бы слиться в одну группу, став лишь ещё одним наёмником. И Монарха здесь тоже нет. Она вспоминает, как он рисковал собой и самолётом, чтобы Робин могла идеально выполнять свою работу оператора систем вооружений. Но сейчас его здесь нет. Никто не пролетит через шквальный огонь ПВО и сотни ракет, чтобы решить, кому жить, а кому умереть. Сейчас всё зависит от неё, и только от неё. Сейчас здесь стоит уже не Робин Куо. Её имя — Президент, или, как привыкли называть её сослуживцы — просто През. Переходя улицу, Робин чувствует, как ветер словно подталкивает её быстрее войти в бар. Она, возможно, чересчур резко распахивает деревянную дверь и, не останавливаясь, направляется к стойке регистрации. Войдя, она сразу ощущает насыщенный аромат ресторана: гастрономический оркестр из различных видов мяса под соусами обволакивает всё помещение, не оставляя посетителей равнодушными. Обстановка кажется по-домашнему уютной. Тихая болтовня, звуки с кухни… На мгновение это даже успокаивает её. Но низкий голос с акцентом вырывает Робин из этого иллюзорного спокойствия, напоминая, зачем она здесь.       — Привет, вы одна? — Официант, одетый в слегка мятый, но всё ещё строгий костюм, смотрел на неё с профессиональным интересом. Поздний час явно сказывался на его внешнем виде, но Робин это не заботило.       — Э… Нет… То есть, да, — она слегка растерялась, но тут же собралась. По дороге сюда она отрепетировала эту речь, и сейчас нельзя было всё запороть. — Я слышала, у вас тут собираются серьёзные ребята? Ну, знаете… профессионалы своего дела? Официант приподнял бровь, внимательно глядя на неё. Его блестящая лысина в тусклом свете бара словно отражала каждое её движение. Робин краем глаза замечает, как несколько мужчин за стойкой начинают посматривать в её сторону. Но сейчас она не могла позволить себе даже мельком оглянуться назад.       — Мы… э… не совсем понимаем, о чём вы. Вы пришли поесть? — Официант старался сохранять вежливость, хотя в его голосе чувствовалась растерянность.       — Нет, — твёрдо ответила През, воспряв духом. — Я ищу крепких ребят с горячей кровью. Просто скажу, что я рекрутер одной компании на Периферии. У каждого Лорда была своя черта, своё знамя, которое его наёмники носили с гордостью. Но сейчас эти связи были разорваны, мосты сожжены, а те, кто был с ними связан, ушли глубоко в подполье. Но не Босс. И не «Сикарио». И не она. Не отводя глаз с официанта, она отгибает воротник рубашки, демонстрируя золотую метку наёмника: жёлтое солнце на чёрном фоне. Эти знаки не оставляли места сомнениям — такие люди не бросают слов на ветер.       — О… Я… я сейчас! Соберу парней! — Выражение лица официанта изменилось мгновенно. Непонимание сменилось удивлением, а затем недоумением и даже страхом. Официант, словно подгоняемый страхом или уважением, спешно скрывается в подсобке. За его спиной парни за стойкой начинают перешёптываться, бросая на Робин быстрые взгляды. Уже через несколько секунд они поднимаются с мест, как по сигналу, когда официант возвращается и жестом подзывает её к себе. Она замечает, что за стойкой остался только бармен, спокойно убирающий пустые бутылки водки и рюмки. Однако атмосфера в зале изменилась.       — Стройся! — звучит приказ на чистом русском, и мужчины, пускай некоторые из них изрядно выпившие, реагируют мгновенно. Их движения грубоваты, но отточены, будто они привыкли к дисциплине. Некоторые выглядят так, словно их только что вытащили с гарнизона. В их взглядах читается больше, чем простой интерес. Они верят. Верят, что перед ними настоящий рекрутер, пришедший с предложением, которое приходит лишь однажды. И это их мотивирует. Неважно, кто она с виду — эти люди видели достаточно, чтобы уважать силу знака, который она показала. Но ситуация всё равно кажется провальной. Все они минимум вдвое выше и крупнее её. Их шрамы и сбитые костяшки говорят о том, что эти парни знают, что такое веселье с кулаками. И вот, Робин, внешне хрупкая девушка, с каменным выражением лица спускается по ковровой дорожке. Она знает, что сейчас решается всё. Оружие к бою. Только один из парней, стоявших в шеренге, осознаёт, что сейчас будет, и что это значит для него. Его глаза расширяются от осознания и выброса адреналина, и он бросается назад, опрокидывая стол, вместе с ведёрками со льдом и стаканами. Всё словно замедляется, пока През большим пальцем взводит курок на револьвере. Это мощное оружие, требующее устойчивости, поэтому левая рука автоматически подхватывает правое предплечье, фиксируя его. Её взгляд моментально захватывает цель — убегающего. В этот момент она снова становится солдатом, все инстинкты проснулись разом: расчёт, скорость, хладнокровие. Револьвер поднимается, она выдыхает, и палец жмёт на спусковой крючок. Лязг металла и громкий выстрел разрывают тишину, и последний шанс уйти «мирно». Он даже не добегает до выхода, как пуля проникает ему прямо в сердце. Его движение обрывается, словно кто-то выключил мотор. Дульная вспышка быстро тухнет, а тело падает, тяжело ударясь о пол. Вступаю в бой. Трое парней в шоке замерли на месте, наблюдая за происходящим. Когда раздался выстрел, они рефлекторно пригнулись, пытаясь увернуться от пули, предназначенной пока что не для них. В панике они начали сталкиваться друг о друга, моментально запутавшись и потерявшись. Но один из них, тот самый, что ударил Ба битой, вдруг бросился на неё. Вперёд головой… Впрочем, после выстрела, от головы мало что остаётся и ещё одно бездыханное тело удаляется о столы и стулья. Ресторан заполнился криками, и посетители, прятавшиеся ранее в подсобке, ринулись к выходу, не оглядываясь. Но През и её враги сохраняли молчание, словно замкнутые в собственной реальности. Они не могли умолять, не могли просить прощения. Всё, что они могли сделать — наблюдать, как През вновь взводит курок. А затем, в последнем инстинктивном порыве, попытаться перелезть через друг друга, чтобы спрятаться от неизбежного. Но всех их ждала смерть. Первые шесть патронов закончились слишком быстро. Не теряя ни секунды, През вытряхнула отстрелянные гильзы в руку, аккуратно убрала их в карман и мгновенно достала новую обойму, вставляя новую «шестёрку» в барабан Так продолжалось ещё два раза, или три... Она не считала — просто стреляла, пока не поняла, что достаточно. Пятеро пьяных громил теперь лежали замертво: кто на полу, кто на столах или разбросанных стульях. Кухонный персонал, услышав тишину, бросился к единственному выходу, гремя кастрюлями и тарелками. Последние посетители уже давно сбежали, и кухня осталась без присмотра. Запах дыма начал заполнять помещение, и пожарная сигнализация запоздала взывла, добавляя хаоса и демонического ужаса. Все они были мертвы. Она отомстила. Для неё этого было достаточно. Она медленно зарядила револьвер последней обоймой, перепроверяя, чтобы ни одна гильза не осталась на полу. Ей нравился этот процесс — точный, ритмичный, подчинённый строгому алгоритму. Она чертовски любит механизмы, а здесь, в этот момент, её ловкость рук как никогда определяет чужие жизни. Сделав пару контрольных выстрелов, она осознаёт: Миссия выполнена. Возвращаемся на базу. Не оглядываясь, Робин покинула заведение также резко, как и вошла. Уже на выходе она заметила официанта, съёжившегося в углу. Заметив её, он в панике попятился назад, почти прижавшись к стене.       — Т… Ты?!... — его голос дрожал, взгляд метался, он казался крысой, загнанной в угол. — Киллер?!.. Она ничего не отвечает. Просто смотрит на его измазанное лицо: белый соус, пармезан, перец... То красное на нём вряд ли было кетчупом. Робин понимает, что и сама тоже немного забрызгана. Присев на корточки, она вспоминает Босса. Её хладнокровное выражение лица меняется на улыбку… Ту самую улыбку Босса, когда тот говорил в очередной раз о «великих свершениях». Она подмигивает ошарашенному официанту, вкладывая в этот жест как можно больше пафоса и угрозы. Официант лишь ещё сильнее жмётся к стене, слишком потрясённый, чтобы сказать хоть ещё что-то. През выпрямляется, открывает дверь и растворяется в остатках ночи, в дождливой темноте. Дождь не обжигает её кожу. Наоборот, он словно принимает её, как она принимает его. Она ощущает, как капли смывают всё — кровь, пот, пыль битвы, растворяя её в городе, во тьме, в этой истории, ставшей частью её жизни.

***

Уже три миссии подряд Робин летала оператором систем вооружений Монарха. После очередного вылета, когда она привычно проверяла самолёты на стоянке, трое Киллеров и Галактика подошли к ней.       — Эй, Робин! — первой её окликнула Комик. Это было в духе бывшего командира Нацгвардии: именно она первой разглядела потенциал в девушке.       — Поверить не могу, она уже три миссии с ним выдержала — Дипломат уже достал из ангарного холодильника бутылку холодной колы, и с великим чувством радости к жизни сделал добротный глоток. — Ты точно человек? Робин замерла на мгновение, осознав, что впервые видит всех троих Киллеров общающихся с ней в неформальной обстановке. Обычно они сразу уходили в свои покои, не задерживаясь.       — А? — она подняла взгляд от самолёта, кладя инструменты на пол.       — Короче, Босс просил передать: теперь за вылеты в качестве оператора ты будешь получать выплаты, как полноценный лётчик. Что скажешь? — Монарх опёрся рукой на крыло самолёта так, чтобы видеть и Робин, и своих ведомых одновременно.       — Только это.. — Галактика, их АВАКС носил наушники диспетчера даже вне самолёта. — Мне нужно тебя вбить в систему, а то как-то некрасиво звучит: «ОСВ Киллера 1 | Гаечная обезьяна». Хотя мне нравится.       — Ой, да ну тебя — Робин с усмешкой кидает в него перчатку, которую тот ловит, словно бейсбольный мячик. — Я… Даже не знаю, что…       — Президент. — спокойно перебил девушку Монарх. Робин нахмурилась, но только на секунду.       — Хм, а что, звучит, — сказала Комик, чуть приподняв уголки губ — редкость для неё. — Как тебе, Дип?       — Ну, если я Дип, ты Мик, тогда она — През, — с улыбкой заключил Дипломат. Робин застыла на месте. «През…». Слово эхом отразилось в её голове. Оно звучало весомо. Сильно, коротко, но статусно. Она знала, в Сикарио эти имена больше, чем просто позывной. Это был сигнал того, что они её воспринимают как равную. Как часть команды.       — Ну, значит, добро пожаловать в команду Киллеров, През, — Монарх, с едва заметной ухмылкой, достал из кармана шеврон с эмблемой эскадрильи и протянул ей. Робин аккуратно взяла шеврон. Смотря на него, она почувствовала, как её новая роль окончательно закрепилась. Теперь она действительно была одной из них.