Кайзеровские розы

«Бастард Мюнхен» одерживает победу над «Маншайн Сити» со счëтом 3–2!

      — Ты испугался, что не сможешь обыграть Кайзера, и отдал пас. Так ведь всë было, Йоичи?! — привычная добродушная улыбка спала с уст Алексиса, когда матч окончился, и бесцеремонные проклятия полетели в сторону блюлоковского полузащитника. — Хватит уже оправдывать свой жалкий ассист какой–то там логикой, ты, бесполезный, жалкий неудачник!       — Похоже, тупая кайзеровская челядь не догоняет, зачем я так сыграл. — Исаги вытер тыльной стороной руки текущий со лба пот, с насмешкой глядя на немца. — Хочешь, чтобы я разложил тебе всë по полочкам, малыш?       — Заткнись! Завали нахуй свой е... — Кайзер грубо схватил друга за волосы, прижимая его к земле, — ...бальник...       — Тихо, Несс. — Михаэль высокомерно смотрел на Исаги. — Впечатляет, Йоичи. Во время того эпизода на долю секунды ты смог увидеть дальше, чем я. Но сейчас ты смог заручиться поддержкой Ноа. В следующий раз мы сразится друг с другом без его участия. — рука Михаэля ещë сильнее сжалась на голове Алексиса, из–за чего тот начал мычать от боли.       Кайзер был зол. Его привычная аура самодовольства и дрянного высокомерия сгустилась убивающе–синим, просачиваясь в организм и смешиваясь с кровь, подобно кислороду. Удушающе.       — Мы оба нападающие. Давай посмотрим, кто забьëт больше голов, Йоичи. Ну?       «Блядский Кайзер, ты одно из препятствий на моëм пути становления лучшим в мире бомбардиром. Я одолею тебя во что бы ни стало.»       Как только Исаги открыл рот, острая боль пронзила его сердце. Парень упал на колени, отхаркивая в ладонь кровь и до отвратительного красивые ужасно синие розы. Ëбанный Кайзер. Силы покинули Исаги.       — Исаги!       — Что случилось?       — Ничего страшного. — Михаэль подошëл к Йоичи, с замешательством посмотрев на окровавленный плотно сжатый кулак противника и измазанное в крови лицо. — Он просто... перегрелся.       Исаги приподнялся на локтях, сразу же ощущая во всëм теле пульсирующую боль, сдавливающую сердце и лëгкие розовыми шипами. Парень со стоном упал на подушку.       — Почему ты не сказал, что болен, Исаги Йоичи?       Японец открыл глаза и мутным взглядом осмотрел комнату. Он находился в каморке размером чуть меньше, чем общая комната блюлоковцев. Рядом с кроватью стоял захламлëнный стол, а на стене висело бесчисленное количество мониторов. На кресле сидел бледнолицый коренастый мужчина, своим острым взглядом разбирающий парня по косточкам.       — Тренер... — Исаги сделал ещë одну тщетную попытку встать.       — Почему ты не сказал, что умираешь от любви к Кайзеру?       Ноа встал с кресла и подошëл к Йоичи, помог сесть и занял место около него. Взгляд светлых глаз чуть смягчился, но огонëк, что находился в глубине, с присущей Ноэлю техничностью пробирался сквозь тернии кайзеровских роз прямиком к истерзанному сердцу.       — Наставник... Что мне делать?       По щекам Исаги потекли слëзы. Он стëр их дрожащими руками и, уткнувшись головой в колени, прикусил потрескавшиеся губы.       — Я не хочу умереть дважды.       Когда Ноа сгрëб Исаги в медвежьи, чуть неуклюжие объятия, Исаги расплакался пуще прежнего. Он уткнулся в широкое плечо наставника и дал волю чувствам.       — Ты так напоминаешь его... Ты так похож на Эго.       — Вы знакомы с Эго–саном? — Йоичи устремил заплаканные глаза на тренера.       — Раньше мы оба были нападающими «Бастард Мюнхен» — братьями по оружию. Но сейчас я лучший в мире нападающий, а он зомби, одержимый созданием лучшего в мире игрока. А знаешь, почему так случилось? Он любил не только футбол, но и меня.       — Что? Эго любил вас?       — До ужаса.       — Любили ли вы его?       — Я при всëм желании не могу ответить на человеческие чувства. Мне чужда любовь. Я не мог спасти Эго. — смотрит горько, сожалеюще.       — Как он переборол свою любовь? Я тоже хочу... я не хочу умирать!       — Эго избавился от цветка, прорастающего в его сердце. А вместе с ним — и от чувств. Он перестал испытывать что–либо. Но одно осталось прежним — футбольная зависимость. В попытке выжить, он умер как личность. И как нападающий. Ты тоже можешь лечь на операционный стол и избавиться от чувств, пока кайзеровские розы не убили тебя. Но желание победить останется. Не чувства, а инстинкты будут движить тобой. Ты можешь потерять себя. Готов к этому?       — То есть, избавляясь от одного–единственного пазла — невзаимной любви — я полностью потеряю себя? — Исаги звучал хрипло и надломоенно, грудь сдавливало от боли.       — Да, это твой выбор.       Йоичи отстранился от Ноа и свернулся в позе эмбриона, избавляясь от чужеродных цветов.       Это невозможно. Хочется умереть.       Сердце плакало вместе со своим хозяином от прорастающего в нëм цветка. Ужасного и прекрасного. Как Михаэль. Как любовь к нему. Розовые шипы всë прорастали и прорастали, рассекая собой вены и артерии, не давали двигаться, превращая в безвольную куклу.       — Исаги!..       Парень сдавил в кулаке отвратно–красивые розы и размазал по лицу кровь и слëзы.       — Тогда как Несс справляется с этим? Как любовь не убивает его?       Ноэль аккуратно, с отцовской заботой стëр салфеткой следы слабости и выкинул кровавый бутон, отнëс Исаги в ванную, вымыл его лицо и руки.       — Алексис никогда не любил Кайзера. Он зависим от него, от своего императора. В этом и разница между вами. Ты любишь футбол, своих друзей, родителей. Алексиса же никто кроме Михаэля не интересует. Все его чувства и помыслы вертятся вокруг Кайзера. Кайзер — вся его личность. Но в твоëм случае он крошечный пазл, часть огромной картины, без которой она будет неполноценной. — Ноэль отпустил Исаги, когда он смог стоять на ногах без чужой помощи, и ещë раз посмотрел на ослабленного болезнью подростка. — Ты в состоянии играть? Скажи, если решишься на операцию, я свяжусь с врачами.       — Всë в порядке. Я умру, но одолею Кайзера.       — Вперëд, эгоист.       — Исаги! Ты как?!       — Мы так за тебя переживали!       Как только Исаги зашëл в общую комнату, сокомандники накинулись на него с расспросами. Но, увидев его болезненно–умирающий вид, сразу изменились в лице. Не успел Йоичи моргнуть глазом, как оказался на кровати, закутанный в одеяло, а в руках появился облепиховый чай.       — Ребята, вы чего?       — Исаги, тебя не было больше двенадцати часов. Мы перепугались...       — Серьëзно, Курона?! Так долго!       — Исаги, вчера мы заметили кровь. Это же не то, о чëм я думаю? — Хиори тяжëлым взглядом смерил сжавшегося от страха в клубок друга. Раскусил, чертëнок.       — Не знаю, о чëм ты думаешь, но вчера я сильно прикусил щëку. Кровоточила, — соврал Йоичи. — А в обморок я упал, потому что... открыл новую способность. Она очень изматывает.       — Какую же? — спросил Юкимия, принëсший несколько пачек таблеток.       — Юки, это лишнее... — из груди вырвался нервный смешок. — Я называю эту способность метавидением, — продолжил Исаги. — Я использую переферическое зрение и постоянно осматриваюсь, чтобы следить за всем происходящим на поле и прикидывать все возможные сценарии игры. Как–то так... — парень сделал глоток чая.       Стало немного легче. Разговоры с товарищами действуют подобно быстродействующей таблетке обезболивающего, когда старая рана начинает болеть. Приносит покой и расслабление, — но на время, — пока очередное воздействие извне не сдерëт только появившуюся корочку.       — Это так круто!       — Теперь победить тебя будет сложнее!       — Я верю в вас, ребята!       Слишком фальшиво. Искусственное настроение. Искусственная улыбка. Всë это фальшь, Йоичи.       — Исаги, давай поговорим.       — А? Да. Хорошо, Хиори.       Йоичи встал, чуть содрогнувшись от слабости в ногах. Йо схватил друга за плечо, придерживая.       — Исаги, не двигайся! Сядь! — захлопотал Курона.       — Да, мы как раз хотели потренироваться. Мы передадим Раичи, Гагамару и Игагури, что ты чувствуешь себя лучше. Они переживали.       — Спасибо, Юки. — Йоичи вымученно улыбнулся и, когда парни покинули комнату, обратился к Хиори. — Что ты хочешь обсудить?       — Ты болен ханахаки. Я прав?       Хиори только что будто содрал с раны защитную тромбоцитную корочку. Болит и кровоточит. Пытается зажить, но не может.       — Как ты...       — Синие кайзеровские розы.       Йоичи вздрогнул от выступивших слëз и сокрытых в душе чувств, рвущихся наружу, спрятал их в плече Хиори.       — Тише, тише. Успокойся. — нежно гладит по спине. — Я понимаю тебя... Ханахаки отобрала у меня дорого человека. Мою первую любовь.       Исаги изумлëнно посмотрел на Хиори. Тень глубокого сожаления отразилась на его лице. Боль в его светлых глазах. Сквозная дыра в сердце. Вечный холод. Смерть.       — Никто и ничто не вызывал у меня такой же сильный интерес, как он, — начал парень свой рассказ, душераздирающий и лечебный одновременно. — Всю жизнь я плыл по течению, следовал плану моих родителей и исполнял их мечты. Безвольная кукла. Но во втором классе средней школы я встретил его. Он стал первым, ради кого я хотел жить, делать что–либо по собственному желанию. Я был влюблен. — коснулся чужого запястья, обмотанного кроваво–красным бинтом, где совсем недавно росли розовые бутоны. — Как оказалось, он тоже. Вспоминая те мгновения, я считаю себя глупцом, не замечающим очевидного. Все те слова, улыбки, прикосновения были признанием. Намекали, давали зелëный свет. Но я не заметил. Осознание пришло слишком поздно. Придя к нему домой, я обнаружил тело, усыпанное голубыми незабудками. Вместо сердца — кровавый букет.       Как же больно. От чувств, воспоминаний, упущенных возможностей.       От этой ëбанной жизни.       Исаги аккуратно стирает слëзы с щëк Хиори. Парень удивлëн, обеспокоен. Усмехается горько, просит прощения.       — Я хотел утешить тебя, но получилось наоборот.       — Все мы нуждаемся в поддержке. Никто не может быть сильным постоянно. Даже если прошло много времени, старые раны могут болеть — это неприятно, но каждый шрам показывает, как дорог для тебя человек и время, проведëнное с ним. Ох... кажется, я понял...       Перед глазами пронеслись кусочки пазлов, складывающиеся в цельную картину. Ответ на вопрос, решение задачи.       — Верно, Исаги. Оглянись вокруг, рассмотри всë как следует. Не зацикливайся только на ненависти Кайзера, которую он показывает. Загляни поглубже, найди истинные чувства, замечай эмоции и действия. Используй метавидение не только на поле.       Бастардовцы посвящают всë время тренировкам. До следующего матча осталась неделя. Неделя, за которую Исаги должен найти способ победить Кайзера. Благодаря метавидению он сравнялся с чëртовым немцом, но не превзошëл. К тому же кроме победы в их споре, Исаги необходимо решить проблему, от которой буквально зависит его жизнь: избавиться от цветочных бутонов или пасть от кайзеровских роз.       — Эй, клоунишка Йоичи, надеюсь, сегодня ты не упадëшь в обморок и не лишишь себя удовольствия наблюдать за тем, как меня выберут в основной состав, а тебя оставят на скамейке запасных. Ведь ты способен только на жалкие ассисты, ас Блю Лока. Как бомбардир ты уже проебался.       Исаги разговаривал с Куроной, когда Михаэль с надоедливо улыбающимся Алексисом подошëл к нему. Сердце сразу же начало трепетать и увядать в предсмертной агонии. Лепестки прошлись по сосудам, а бутоны в лëгких зашевелились.       Любит и ненавидит. Желает и видеть не может.       «Присмотрись хорошенько! Ты должен анализировать не только ситуацию на поле, но и в своей жизни. Что во внешнем виде Кайзера даст ответ на мой вопрос?»       Михаэль, однозначно, выглядел потрëпанно, не подобающе его императорскому величеству. Тëмные круги под глазами, бледное лицо, будто мелом обмазанное, длинная спортивная форма, полностью закрывающая татуировку. До этого Кайзер занимался в футболке и шортах.       — Блять, не слишком ли много пафоса в словах того, кто выглядит так, будто всю ночь дрался с бомжами? — Исаги отвечает так же остро, не даëт поблажек грëбанному немцу, что бессовестно украл его сердце. — Или ты осознал, что я лучше тебя, поэтому тренировался до посинения?       — Тупой Йоичи! — разбушевался Алексис. — Кто дал тебе ëбанное право открывать свой паршивый рот?       — Несс, успокойся. — взял друга за плечо и отодвинул за свою спину. — Давай так: кто лучше покажет себя на этой тренировке, тот во время матча забьëт один мяч без вмешательства другого. Выиграю я — первый гол за мной, а ты не забираешь у меня мяч. Это же касается тебя в случае твоего успеха. Ну что, Йоичи?       — Готовься, первый гол за мной.       Ноа наблюдал за перепалкой с горькой усмешкой. Маленькие глупцы, что не замечают очевидного. Их стоит отвести к окулисту.       — Что встали? Бегом на разминку! Исаги, стой! — парень остановился и посмотрел на Ноа. — Можешь заниматься?       — Да, тренер!       — Можешь остановиться, если станет хуже.       Йоичи ни за что не прекратит. Не тогда, когда его жизнь зависит от этого ебучего Кайзера. Превзойдëт, растопчет. Отыграется за бессонные ночи и рассекающие внутренности розы.       — Ноа, я скоро вернусь.       — Куда намылился, Кайзер?       — Я не обязан всë докладывать вам.       — Будешь так себя вести — не возьму в основной состав. — подошëл к парню, смерил его грозным взглядом и прорычал в самое ухо: — И не смей больше курить. Наплевать на других — подумай о себе.       — У тебя забыл спросить, чëртов тренер.       Ноэль раздражëнно отвернулся и крикнул на всю площадку:       — Что встали? Бежим!       Обычные тренировки, которые Йоичи выполнял бесчисленное количество раз, выматали его за пару минут. С начала первого этапа Блю Лока он сильно повысил свои физические навыки и выносливость. Но сейчас любое неосторожное движение, любой неправильный вздох отдаëтся острой болью во всëм теле.       В горле — красно–синий ком.       Исаги остановился и взглянул на дрожащую руку: на внутренней стороне ладони прорасли цветочные бутоны.       Изящные. Ужасные. Красивые. Отвратительные.       — Исаги Йоичи, что случилось?       — Выйти... надо...       — Хиори Йо, проводи его!       — Нет, я сам...       Парень немедленно покинул тренировочную площадку, борясь с жаждущими покинуть тело цветами и горькими слезами. Вслед глядели с десяток пар глаз: с жалостью, ненавистью, поганым злорадством. С поддержкой.       Исаги ввалился в раздевалку. Идëт по памяти. Всë перемешалось в глупую неясную картинку, будто ребëнок добавил к красному зелëный, синий, жëлтый, фиолетовый. Перед глазами грязно–коричневый. И не разобрать, где лавочки, одежда, шкафчики, душевые кабинки. Кроме боли Йоичи чувствует запах крови, цветов и табака.       Пелена ушла. В зеркале — измученное любовью бледное лицо, измазанное алым. В дрожащих руках — смятые бутоны синих роз, покрытые слюной и кровью. Сбоку — ненавистно–любимый голос.       — Глупый клоунишка Йоичи умирает от любви.       Кайзер сидит на лавочке в облаке табачного дыма. Усмехается. Смертельный запах пробивается в лëгкие. Цветы в агонии. Сердце стонет. Приятно.       Кругом красно–белый.       — Закрой свой блядский рот, Кайзер, — рычит японец.       Исаги умывается и садится рядом с Кайзером. Выхватывает из пальцев сигарету и полной грудью вдыхает никотин. Михаэль удивлëн. Ухмыляется, слизывает с губ кровь.       — Оказывается, Йоичи, ты тот ещë чертëнок. Знаешь, — говорит после недолгого молчания, — мы в равном положении. Мы оба умираем.       — Ты, похоже, от туберкулëза. — выдыхат дым прямо в лицо.       — Во мне растëт белая акация. — Смотрит в самую душу, ни капли не жалеет. Смирился.       Розы в сердце шевелятся. Шепчут, шепчут. Так усердно. Рвут шипами ткани, органы, сосуды. Желают прорасти.       «Михаэль, спаси меня...»       Кайзер обнажает левую руку — ту самую, где расцветает синий бутон. Кроваво–белые цветы акации.       — Чьи они? — спрашивает через силу.       — Чистого, невинного человека. — улыбается, смотрит в пустоту, коричневая корочка на губах трескается. — С робкой улыбкой и красивыми глазами. Он готов на всë, чтобы стать лучшим. А я хочу поддержать его, но могу лишь быть тем, кого он поглотит. Кем болен ты?       — Тобой, Михаэль.       Действует наверняка. Один лишь шаг спасëт его — или любовь синей розой расцветëт в сердце.       Кайзер рвано вздыхает. Его глаза раскрываются от удивления, и слово ни одно не сходит с уст.       Исаги приближается решительно — сейчас или никогда, — хватает Кайзера за форму и прижимается своими губами к его. Поцелуй горький, солëный, цветочно–сладкий — долгожданный.       Зарывается пальцами в мягкие блондинистые волосы любимого, спускается к покрашенным синим концам — в цвет ненавистных роз. Жмëтся ближе — хотя, казалось, ближе некуда, — кусает губы, облизывает их и надеется, что не оттолкнут.       И Кайзер отвечает. Длинными пальцами гладит щëки, ласкает. Пробирается к самому сердцу и с корнями вырывает розовые кусты. К чëрту посылает цветы в своëм теле и преподносит всего себя для одного только Исаги.       Смотрят друг другу в глаза. Живые. Любимые. Родные. Улыбаются ярко–ярко и стирают слëзы с щëк друг друга. Нет никаких колющихся роз и ядовитых акаций — лишь бьющиеся в унисон сердца и одна любовь на двоих.