Что в ней особенного

Что в ней особенного? Николь никогда не волновало то, как Рунис жил без неё. Вот только это было до того, как она обрела тело. До того, как ощутила всю прелесть истинных эмоций не только внутри, но и кожей. Тело даровало столько минусов, что она почти жалела, что стала живой. Почти, однако никогда — абсолютно. Николь получила то, что так давно хотела, но что-то всё равно было не так. Кажется, люди называли это тревогой? Девушка раньше не задумывалась об интерпретации чувств живых. Только когда она стала их частью — это уже не желание, а зов необходимости. Николь задумчиво крутила в руках шахматную фигурку ферзя — мысли были далеко. Что если это было не просто увлечение, а попытка её заменить? Хронимара заползла в её мысли гремучей змеей! Стоило забыть о её существовании, и госпожа Столетт подавала голос, лишала сна и покоя, даже не присутствуя лично в жизни избранницы Великого Духа Осталы. Зато был её отпрыск — Рок Драгоций. Как кто-то называет детей — плод любви. Может, даже не единственный. Эту дамочку помнит в том числе и местный повар. А значит, прожила в Змиулане она не так мало времени, как хотелось бы. Рок никогда не доставлял неудобств для особой гостьи отца, но и не слишком откровенничал с ней. Впрочем, Николь никогда не пыталась залезть ему в душу. Она знала о нем ровно столько, сколько необходимо ей самой. Весь в отца… Но чувствовался в нём свободолюбивый дух матери, запрятанный где-то глубоко в бездне глаз. Не такой тягучей и манящей, как у отца. Копии никогда не могут повторить оригинал полностью. Тем лучше. Николь позволила себе лёгкую улыбку: Рок ей нравился. Его наличие избавляет от лёгкой проблемы в продолжении рода для Руниса. Наследник — острый вопрос её времени, почти традиция, которую юная леди унесла с собой в будущее. И Одна из немногих вещей, которую она запомнила из прошлой жизни… Хотя правильней было бы сказать смерти… Еще точнее — безвременья, бытия эррантией, всего лишь образом в кромешной тьме. Девушка выдохнула и медленно поставила фигурку на место. Сделала ход конём — запрещено правилами, но кому какая разница? — и подняла взгляд на собеседницу. Ни один здравомыслящий человек не дал бы ей больше двадцати пяти. Красивая, крепкая… будто пышущая красотой и обаянием, способная приковать любого взглядом или уничтожить словом. Хронимара — её имя скатывалось на языке будто сладкий дикий мёд. Никакой горечи, только густая пряность и хмельной аромат. Она смотрела на других словно на что-то мерзкое и глупое. Либо любопытное и отчаянное. Фыркала на упоминание семейки Огневых и хохотала от угроз юных, совсем зелёных духов, не видевших ни тяжесть работы, ни ужас войны. Хохотала и от угроз прилизанных и гордых эфларцев, у которых тряслись поджилки так, что даже невооруженным взглядом видно. Столетт не волновала судьба этих несчастных, она хотела избавиться от них и делала это жестоко, тихо и быстро. При желании любой бы поверил её словам, что никто из этих наглых «гостей» к ней попросту не добрался и был поглощён Драголисом… Однако женщина так никогда не говорила: соблюдала законы гостеприимства. Но если к ней пришли с угрозами — отвечала им еще суровее, чем могла бы. Удивительная. Астрагор всегда наблюдал за ней с ноткой веселости и теперь Николь понимала, почему. Госпожа Столетт очень интересная, гордая, свободолюбивая, цепляющая, да аж настолько, что он захотел от неё ребёнка. — Ты абсолютно очаровательна в своей задумчивости, — прошептала Хронимара, ожидающая следующего хода. Она давно уже сделала свой, но предпочла не оповещать задумчивую собеседницу. Именно так. Не соперницу. Им не за что было сражаться — возрождённая Николь для Хронимары Столетт представляла почти научный интерес. Особенно когда Рок «случайно» обмолвился о Николь Огневой в разговоре с матерью. Назвать её Огневой было бы кощунством: Николь была выше этой семьи, которая принесла ей столько горя... Особенно Огнев-старший, который способен поучаствовать в зачатии, но никак не в воспитании — в этом он был полным идиотом. Иначе как объяснить то, что единственное дитя, избежавшее его «карательного воспитания», оказалась настолько уникальным? Николь... Ей не нравилось то имя, которое ей даже не дали. Она выбрала себе новое — Астерия Дагмар. Красивое, но одновременно жёсткое. Прекрасно. Хронимара понимала, что та искала имя под стать Астрагору, своему ученику и одновременно учителю, возлюбленному. Столетт отогнала мысли о бывшем муже, как надоедливую муху и сосредоточилась на собеседнице: как всегда молчаливой, но более интересной. Каждый редкий разговор друг с другом обе запоминали, но держали в эмоциональном диапазоне разного характера. Мара — как называла её теперь Астерия — наблюдала за каждым изменением в лице Дагма. Почти идеальная, будто высеченная из камня, она создавала впечатление, будто каждое ее превращение, имей она таковое, оказывалось бы произведением искусства, раз уж внутри было столь необычное создание. Нет слова, что бы подходило ей. Она словно чудо в жизни: глаза будто вода будущего — вода жизни. Столь зелёная и свежая — если можно так выразиться — что хочется испить её, окунуться, зная, что нет дна у этих двух озер. Один взгляд окунёт в холодную воду, заморозит поверхность и будет смотреть, как ты бултыхаешься, пытаешься выбраться, глотнуть воздуха... Но всё это равнодушно, почти скучающе, лишь желая разбить скуку внутри. Волосы словно сотканные для впитывания золота: блестят на голове короной. Только Астерии нет до этого дела: ее свет, что внутри, сожжет любого чужеродного ей… А это почти кто угодно. Стоило ступить этой прелести на территорию Долины, как Хронимара забрала её к себе в дом — подальше от других. Не в такую полутьму, которая привычна гостье, но зато самую похожую, более напоминающую Змиулановскую. Длинные белые пальцы переместили очередную фигуру с места, Столетт расфокусированным взглядом схватилась за ближайшую, но её руку накрыла другая, абсолютно белая по сравнению с её. Не сильно, но цепко сжала, останавливая от дальнейших действий. Хронимара подняла взгляд на Астерию, отразила её лёгкую полуулыбку и поняла: это конец. Шах и мат. Столетт давно проиграла. Одна победа вела её к поражению, давшему ей больше, о чём она даже не думала и не мечтала. Игра окончена, дорогая.