Павел Никитич и волшебный календарь

      Павел Никитич провожал тещу и с трудом удерживал на лице гримасу приличествующей случаю печали. Губы так и норовили расползтись довольной улыбкой. Что там губы, ноги в пляс просились.       — Мамочка, а может останешься все же, Новый год с нами встретишь, — робко предложила Вера Ивановна, для строгой своей мамы просто Верка.       Павел Никитич вздрогнул. Ну кто Веруську за язык тянет, а ну как теща передумает и остаться решит.       Но Марья Никаноровна, женщина железного характера, своих решений не меняла.       — Новый год я у Ленки с Васькой встретить обещала, так что прощевай, Верка. А ты, Пашка, — Марья Никаноровна бросила на зятя угрожающий взгляд, — смотри у меня!       Павел Никитич льстиво заулыбался. Тещу он считал ведьмой и потому побаивался.       — Всегда все Леночке, — грустно посетовала Вера Ивановна, — все для младшенькой. Вот и мама с ней Новый год встретит. Павел Никитич мысленно пожалел зятька Ваську, Ленкиного мужа. Повезло, нечего сказать, Новый год с тещей встречать. Ну да, теперь Васькина очередь мучиться. А он и так весь декабрь под бдительным тещиным оком.       Такси с тещей отчалило, Павел Никитич вернулся в квартиру и уставился на волшебный календарь. Волшебным его считал только Павел Никитич. Потому как дни из него пропадали. Вот, допустим, отметил Павел Никитич десятое число — день зарплаты, а потом раз — и уже двенадцатое. Вроде на календаре и есть одиннадцатое, а в жизни Павла Никитича его нет. Или день рождение приятеля Лехи — пятнадцатое. И сразу не только шестнадцатое, но и семнадцатое из жизни теряется. После пятнадцатого — сразу восемнадцатое идет. И так всегда, особенно после праздников. Одним словом — волшебный календарь.       Красный передвижной квадратик отстоял на цифре 31.       — Ну что ты смотришь, — чуть раздраженно молвила Вера Ивановна, или попросту Веруська. — Новый год на пороге, столько всего сделать надо успеть. Елку купить, украсить ее. Селедку для салата купить, колбасу, зелени. А сварить сколько всего надо. А еще ножки для холодца. И пельмени накрутить. И мандарины. А в «Одноклассниках» я такой салат чудной видела, с ананасом. А еще заливное сделать. И рыбу. И торт испечь.       Павел Никитич снисходительно глянул на жену. Ну вот для чего она ему про свои дела говорит. У него есть забота поважнее.       — Готовка — это женская забота, — обозначил Павел Никитич.       — А елка?       — Елку, Веруська, ты лучше сама купи, а то опять скажешь не пушистая, кривая, косая. И наряди сама, а то у меня вкуса нет.       Вера Ивановна украдкой вздохнула. Вот дернуло ее за язык в прошлом году покритиковать купленную мужем ёлку. А наряжает она и так всегда сама. Раньше-то ребятишки помогали. Но теперь дети-студенты учатся в другом городе и к родителям носа не кажут.       — А у меня более важные дела есть, — просвятил жену Павел Никитич. — Коли не сделаю, то и Новый год не настанет.       — Это что же за дела такие? — удивилась Вера Ивановна.       — Надо все пропущенные праздники отметить, — пояснил Павел Никитич.       Вера Ивановна изумленно уставилась на мужа. Пристрастие супруга к отмечанию праздников она знала. Только и смотрел на календарь. То день танкиста, то энергетика, а то и вовсе международный день улыбок. Но что это за пропущенные праздники такие?       — Пока дорогая тещенька у нас гостила, я не одного праздника не отметил, — ответил на невысказанный вопрос жены Павел Никитич. — А не может же Новый год раньше 8 марта и 1 мая наступить. Правильно я говорю?       — Да мама у нас всего-то три недели в декабре была, — возразила Вера Ивановна. — При чем тут 1 мая?       — Нет, Веруська, ты меня не путай, ты мне ответь, может ли быть Новый год наперед 1 мая? — не сдавался Павел Никитич.       — Не может, — согласилась Вера Ивановна.       — Во-о-от, — обрадовался Павел Никитич. Первое мая я отмечал, а день конституции, что 12 декабря — нет!       Павел Никитич ткнул пальцем в цифру 12 и строго погрозил пальцем. Потом палец уперся в цифру 22:       — День энергетика!       Палец переместился на двадцать четвертое:       — День взятия Измаила!       Палец передвинулся на двадцать седьмое:       — День спасателя!       Палец остановился на двадцать восьмом:       — Международный день кино!       Павел Никитич выдохнул. Наверняка были и еще какие-нибудь праздники, вроде всемирного дня подмигиваний или международного дня курносых носов. Но не до них.       День конституции — праздник государственного значения, день энергетика — праздник профессиональный, спасатели — святые люди, а без кино жизнь не в жизнь. Никого нельзя обидеть и не почтить внимание. Не бывать тридцать первому раньше двадцать восьмого. И если не отметит Павел Никитич все праздники до Нового года, то тот и не наступит.       А праздники отмечать — это вам не елку наряжать, тут умеючи надо.       Первым делом Павел Никитич позвонил другу Лехе. Леха шепотом в трубку пожаловался, что приехала к ним на Новый год теща и определен он ею на елку гирлянду вешать. Теща — это серьезно, Леха из списка соотмечающих выбыл.       Павел Никитич позвонил Степке. Тот тоже гирлянду вешал, потому как к нему дети с внучком нагрянули.       Друг Ванька вез семью на дачу.       Дружбан Олежек познакомился с интересной дамой, увлекся ей, и уж точно теперь ни на что не годился.       И понял тут Павел Никитич, что один он остался, ему судьбы мира решать, ему Новый год спасать.       Проинспектировал он холодильник, прихватил банку соленых огурчиков, тарелку салата, шмат вареной колбасы, луковицу ядреную, хлебца ржаного, да запотевшую бутылку беленькой. И начал отмечать день Конституции. Все ж праздник государственный.       Потом до дня энергетика добрался. А день взятия Измаила отметил шампанским. А к нему — ананасы. Это ведь мудрость народная: «ананасы в шампанском». А еще нарезку мясную-сырно-колбасную обнаружил. И пузатенькую бутылочку с янтарной жидкостью из заначки достал.       Да здравствуют славные энергетики и отважные спасатели!       За здоровье!       За процветание!       Главное из искусств — кино!       Хлеб — крестьянам!       Вино — селянам!       А Вера Ивановна перво-наперво побежала в магазин, купила продукты, елку и сварганила «селедку под шубой».       Затем повесила на елку пластмассовые шары, стеклянные шишки и блестящую мишуру.       Заморозила заливное, вынесла на балкон для заморозки же свежесделанные пельмени, замариновала рыбу. После пришел черед «Оливье». Вера Ивановна порезала по-быстрому картошку, морковку и вдруг обнаружила пропажу колбасы. Точно помнила, что покупала, но в холодильнике колбасы не было. Что за притча?       Вера Ивановна осматривала холодильник и сокрушалась. Не успела «селедку под шубой» сделать, а уж нет ее. И нарезки нет, и сыра, и огурчики соленые испарились, банка ананасов для новомодного салата — и та пропала. А шампанское где? А водка?       Тут-то Вера Ивановна про своего Павлушу и вспомнила. Закрутились по хозяйству, совсем его из виду упустила. Слышала, как обзванивал дружков своих, а потом затих.       Отправилась Вера Ивановна на поиски и в бывшей детской спальне обнаружила своего благоверного. В окружении пустых бутылок: водочной, коньячной, шампанского и пары винных, из-под самодельной чернорябиновой настойки. И почти съеденная шуба с селедкой была здесь и шкурка от колбасы. В мутно-зеленом рассоле трехлитровой банки грустно плавал одинокий огурец.       И сам Павел Никитич был тут, такой же одинокий, зеленый и безучастный к наступающему Новому году.       Вера Ивановна вызвала скорую.       Из больницы Павел Никитич вышел похудевшим, бледным и задумчивым.       Дома он уселся на стул и уставился на календарь. Календарь был другой, но такой же волшебный.       Ничего не помнил Павел Никитич: ни традиционного «Оливье» на столе, ни мандаринов, ни хлопка шампанского, ни боя курантов. Даже речи президента не помнил. Новогодние праздники как корова языком слизнула.       И понял тут Павел Никитич, что с календарем совсем по другому действовать надо. Пристально следить, не пропускать ни одного дня.       

      ***

      А новый год он все -таки встретил. В ночь с 13 на 14 января — Старый Новый год. Без "Оливье", "шубы" и шампанского.       Шампанского и не хотелось, вообще на спиртное глаза бы не глядели. Словно теща-ведьма отшеплтала. Хотя если бы она могла, давно бы это сделала. Нет, причина всему — календарь, что висел на стене молчаливым напоминанием.       «Врешь, не возьмешь, — поглядывая на календарь, думал Павел Никитич. — Больше ни одного дня в черную дыру не улетит. Ничего не упущу!»       Скромно Павел Никитич Старый Новый год встретил, с овсянкой и киселем. Посмотрел полчаса повтор "Голубого огонька" и спать лег.       Зато впервые за последние годы увидел и четырнадцатое, и пятнадцатое января.       И вообще, с того Нового года Павел Никитич охладел к различным праздником. Не отмечал он больше ни взятие Измаила, ни день кино. Оставил только самые главные — 23 февраля, 8 марта, 1 мая, еще кое-какие. Ну, и Новый год, конечно.       Новый год — это может самый важный праздник. Подведение итогов и планы на будущее. А еще — смена календаря. Старый волшебный календарь со стены Павел Никитич снимает и вешает новый, который вручает ему улыбающаяся Вера Ивановна.