Виноватыми можно сделать всех

Костёр грел меня. Мне было тепло, почти что жарко. Возможно, стоило бы поспать, но сейчас была не моя очередь – неподалёку дремал Джон, беспокойно ворочась на боку да изредка похрапывая. С большим трудом у меня получилось уговорить его поспать первым. Не хотелось бы прерывать его сон раньше времени. Я стянул с головы капюшон. Похоже, костер горел так долго, что смог затопить всё помещение. Было жарко. Особенно голове и ноге... Мое дыхание было... нехорошим. Я не мог понять, что именно было не так. Оно просто ощущалось плохим. Таким... сухим. Делать вдохи было очень неприятно из-за этого. Выдохи вырывались с тихим свистом. Я глядел на пламя, ласкающее дно металлической чашки, полной воды. Хотелось испить чего-то холодного... Побыть в холоде. Я потянулся руками к замку куртки, но остановился. Не думаю, что это будет хорошей идеей. Что-то не так. Что со мной? Почему мне так... жарко? Я попытался сосредоточиться на себе, но голова просто не поддавалась. Я моргнул. Как же жарко. Жарко... Бедру жарко. Нехорошо себя чувствую. Это началось несколько часов назад. Голова болеть начала уже тогда. Но ведь это случилось лишь из-за потока мыслей да усталости, разве нет? Я перевёл взгляд ниже. На место, что буквально горело сейчас. Чистый бинт не вызывал никаких подозрений. Казалось, что всё было в порядке. Однако у меня было ощущение, что что-то не так. Что-то под этим бинтом не так... Руки слегка подрагивали, когда я развязывал узелок. Натяжение пропало, и сразу стало немного легче. Руки осторожно собирали бинт, разматывая ногу. С каждым снятым слоем становилось все легче и легче. Холод проник под кожу, вызвав облегчение. Я не думал о том, что не стоит снимать повязку, да и в голове вообще не было ни единой мысли. Бинтик упал на пол. Джон, наверное, меня прибьет за это. Но мое внимание было приковано к другому. Мороз так приятно проникал под кожу, вынуждая жару отступить... Но что-то с раной было не так. В голове крутились шестерёнки, пока я пытался понять, в чём же было дело... Просто немного воспалилось и покраснело. Похоже, я чересчур сильно устал. Голова вообще не работает. Стоит вздремнуть... Это гной! Я вздрогнул. Потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Но сомнений не было – рана действительно начала гноиться. После этого осознания я словно вернулся в настоящее. В сейчас, в момент. Разум стал яснее, но настроение от понимания того, что случилось, лишь сильнее испортилось. Гноиться начала? Это же значит, что я как-то занёс туда инфекцию? Нет-нет-нет, погодите, может, я ошибся? Не могла у меня рана воспалиться. Откуда взяться инфекции? Инфекция... это не может быть инфекция. Ведь тогда это может привести к осложнениям, к болезням... К смерти. Я же не мог просто заразиться где-то. Рана всегда была обработана и перевязана, и саму повязку меняли часто. А Джон... ну не мог он просто случайно что-то занести туда. Но мои отрицание не убрали красное воспаление, сквозь которое местами выбивалась желтизна. Пальцы трясущейся руки слабо надавили по бокам от раны. Может, просто немного воспалилось от мази. Или из-за того, что началось активное зарастание. Всё тело дернулось, когда в ноге почувствовалась боль. Вместе с капелькой крови из кожи вытекла гнойная субстанция. ..Это точно была инфекция. Я отдернул руку от ноги. Дыхание замерло. Пару мгновений я не шевелился, наблюдая, как по коже медленно стекает кровенисто-гнойное содержимое. К горлу подступила тошнота. Я поспешно заткнул рот ладонью, отворачиваясь. Будет не очень хорошо, если меня вырвет и этой едой. Веточка хрустнула в костре, и я тут же дернулся в сторону Джона. Прежде, чем я успел подумать, мои руки уже начали тормошить его. – Джон, Джон, – шептал я. Губы дрожали. Глаза начали метаться между спящим приятелем и собственной ногой. В горле пересохло. Телу было жарко. Сердцу – холодно. В голову начали лезть мысли о собственной смерти. То, что я всегда пытался держать в себе. – Джон! – голос жалобно надломился. Парень вздрогнул, оборачиваясь на меня, но сейчас мне было всё равно на то, что я его так резко разбудил. Я не хочу умирать. Что бы не случилось, не хочу умирать. Я уже едва не умер там, на станции – неужели этого издевательства было недостаточно для меня? Да, я был готов к тому, что могу умереть в любое мгновение. От голода, от холода, от ножа... Опасности были везде. Но это было нечто иное, чем та ситуация, в которую я попал сейчас. Даже когда умираешь от голода, ты всё ещё надеешься на то, что продержишься некоторое время. Что скоро получишь еды. От холода точно так же – тебе даже не кажется, что ты умираешь. Просто мёрзнешь. И от ножа уже тем более. Никто не убьет тебя в лицо. Ты не знаешь, что умрёшь. И я мог свыкнуться с мыслью о такой смерти. Но болезнь... Сейчас это стало билетом в один конец. Если ты болен, шанс на спасение невелик. Ты скорее всего умрёшь. И ты знаешь, что умираешь. Чувствуешь это. Я боюсь умирать. – Лололошка? – его голос был хриплым после сна. Движения были вялыми, и он явно не понимал, почему я так дрожу. – Что случилось? Обеспокоенность в его голосе заставила меня дрожать ещё сильнее. Я поëжился. Кажется, только сейчас я действительно полностью осознал ситуацию, что происходила вокруг. Понял масштабы катастрофы. Что моя жизнь находится на волоске каждую секунду. Что это был постапокалипсис. Не в фильме или сериале, а в реальной жизни. Конец света. Конец моего света. Господи. Что мне делать. – Ло? Эй, ты в порядке? Красотка, не пугай меня так, – я не услышал его нервный смешок, но ясно увидел, как напряглось всё его тело. Он поджал плечи, попытавшись протереть глаза рукавом и до конца проснуться, но только дотронулся до очков. Ничего сказать не получалось. Я просто не знал, что вообще можно было сейчас сделать. Дыхание участилось. Кислорода поступало меньше, чем нужно было вдохнуть, и я не мог нормально дышать. Мучительно не хватало воздуха. Почему не получается вдохнуть? Куда пропал весь кислород? Я делал вдохи всё чаще и чаще, но, казалось, с каждым разом кислорода поступало всё меньше и меньше. Грудь сжало. Я задыхался. Пот градом лился с меня. Было до отвратительности влажно и жарко. Стук сердца эхом отдавался в ушах. Как же громко оно стучит! Как же быстро оно звучит! Непривычно. Мне страшно. – Джон, – я не был уверен, что говорю. Кажется, сейчас из моего горла нельзя было выдавить и звука, – я боюсь. Моё сердце опустилось. – Я боюсь, – опущенная голова вжалась в плечи. Смотреть удавалось лишь на дрожащие ладони, да шептать что-то под нос. – Я боюсь. Я не хочу здесь находиться. Я не хочу ничего проходить из этого. Я хочу домой. Пожалуйста. Я умоляю. – Лололошка? – голос Джона доносился до меня сквозь туман. Я его не слушал. – Ну же. Посмотри на меня. Обеспокоенный тон не привлëк моего внимания. Мне было не до него. Я не знаю. Я не знаю, что делать. Мне страшно. Что мне делать? Что же мне теперь делать?! – Лололошка, – прозвучало громче. Как мне теперь жить? Что... Что вообще можно сделать? Я умру. Я не хочу умирать. Я боюсь... – Лололошка! – моё плечо было внезапно сжато с такой силой, что все мое тело содрогнулось и заныло от ощущений. Я вскинул голову, непонимание отразилось на моём лице, когда я взглянул на Джона. На меня смотрели состредоточенные и рассудительные глаза. В них не было и блеска сомнения или страха – лишь молчаливая уверенность. Я застыл, глядя в карие глаза. Из-за света пламени костра они казались больше янтарными. Не знал, что у Джона карие глаза. Ему подходил этот цвет глаз. – Лололошка, – на этот раз я его ясно понял. – Дыши со мной. Давай же, – он громко втянул воздух, чтобы я услышал. Немного поспешно я вдохнул следом, даже не до конца осознавая, что делаю. Он выдохнул, и я выпустил воздух следом. Вдохнул, и я сделал то же самое. Выдохнул... Через некоторое время его рука ослабила хватку. Не знаю, связано ли это, но дышать стало легче. Чужая ладонь немного неловко похлопала меня по плечу. Я чувствовал себя странно. Страх никуда не делся. Но при этом это стало чем-то, что можно будет преодолеть. Я сглотнул вязкую слюну, вытирая замыленные глаза. Щеки слабо покраснели от стыда. Я не считал, что показывать эмоции – это нечто плохое, но всё же делать это перед чужим человеком было... смущающе. Меня словно заставили стоять голышом посреди улицы. Меня напрягал взгляд Джона. Хоть в нем и читалось очевидное сочувствие, был ещё и интерес. Простой, научный интерес, что сильно смутил меня. – Лололошка, – в очередной раз за день произнес он мое имя. На этот раз это звучало намного тише и спокойнее. – Что случилось? Вопрос, на самом деле, застал меня врасплох. Я не сразу смог вспомнить причину, которая так сильно испугала меня. Голова наклонилась вниз, и я взглянул на бедро и рану на нём, о которых успел забыть. Джону пришлось наклониться ещё сильнее, чтобы увидеть, на что я смотрю. Я услышал его раздраженный вздох, и впервые за все время увидел, как он закатывает глаза. Я слабо прокашлялся. Его реакция смутила ещё сильнее. – Там... воспаление. Инфекция... – Да. Я вижу, – звучал он очень недовольно. Но в его полуприкрытых глазах виднелось переживание. Волнуется обо мне? – Сядь. Дай мне осмотреть получше, – я послушно устроился на полу, вытягивая ногу вперёд. Джон зажал её своими коленями, не давая пошевелиться, и наклонился, оттягивая повреждённую кожу в сторону. Едва ли это были нежные касания. Я поморщился и зашипел, когда Джон надавил на воспаление, заставив остальной гной вытечь. Это было неприятно, но выдернуться из чужой хватки не получилось. Молчание Джона не было похоже на напряжённое, но понять, что всё было не в порядке, я мог и без этого. Он потянулся к сумке, сразу притягивая её к себе, после чего начал рыться в ней. – Сделаем тебе мазь и сухую повязку. Должно помочь, – он звучал спокойно и обнадеживающе. Но я знал, что медикаментов было мало, и это было не тем, что нужно было для меня сейчас. Джон просто пытался не дать панике появиться во мне снова. – Ты так из-за небольшой инфекции разволновался? Не знал, что ты мизогермонозофоб, – это только подтвердило мои догадки. Я тихо вздохнул. Во всём теле ощущалась одна только слабость, сильная и раздражающая. – Нет, я...– договорить не получилось. Руки подогнулись, а тело шлепнулось на землю с гулким стуком. Краем глаза я заметил, как вздрогнул от неожиданности Джон. – Я не знаю. Его голова поднялась ко мне, пока он открывал бутылку воды. В глазах застыл немой вопрос. – Я не знаю, что делать, – вяло сказал я, глядя в потолок. Постепенно все чувства возвращались ко мне. Было холодно. – Идти к другой радиостанции, разумеется, – произнёс он мне в ответ. На его слова я лишь покачал головой. Лицо поморщилось, когда холодную воду вылили прямо на рану, промывая её. Мне потребовалось время, чтобы собраться с мыслями. В этот раз мне хотелось с ним поделиться своими переживаниями. Может быть, потому что других рядом не было. А может, потому что это был именно Джон. – Я не знаю, что мне делать. Как мне дальше жить, – я звучал плачевно. Вода пропитала штаны, из-за чего мороз стал ещё ощутимее. Его руки открыли какую-то мазь, а после нанесли смесь на рану. – Я просто... Просто никого больше нет. Ни друзей, ни знакомых, – обнажать душу всё ещё было сложно. Но в то же время это приносило облегчение. – И тут эта инфекция ещё... – А семья? – мне показалось, что его тон был... робким? Он словно не хотел поднимать эту тему. – Никогда не было, – махнул я головой. Не то чтобы это было больной темой, но неприятное послевкусие оставалось. Я решил поскорее перевести разговор в другое русло. Мой голос вновь стал подрагивать. – Я просто не знаю, как мне дальше поступать. Я никак не могу забыть всё, что произошло. И сложно понять, что мне делать теперь. Да я даже думать об этом не могу – я когда ногу увидел, то я просто... Мне стало так страшно. Я подумал, что умру, и... И я тогда вообще не смогу больше ничего сделать. Но я... Я не уверен, на самом деле, что есть смысл что-то делать. Моих друзей нет, а это было всем для меня. И я... Моя речь оборвалась. Я поджал губы, внезапно осознав, что просто не знаю, как мне объясниться. Это было неточное описание моих чувств. Я не умею изливать душу. Обычно жаловались мне, а я предпочитал держать в себе. Кто же знал, что это окажется неправильным решением проблем. – Я боюсь. Мне хочется жить, но я не знаю для чего. Или для кого... В этот раз паника не началась. Я слишком устал для этого. – Раньше все казалось не таким ужасным. Но сейчас... Сейчас не вижу никакого смысла в том, чтобы бороться. Я не знаю. Я просто не знаю. Я не хочу умереть, но... Но я не совсем понимаю, ради чего мне жить. Моей группы нет, и теперь просто пережить это... Слишком сложно. Не понимаю, что мне делать. Может, я просто сильно разволновался из-за инфекции, вот и полезли глупые мысли в голову... Джон мне не отвечал. Он, ничего не говоря, плотно обмотал ногу бинтом, завязав концы в узел. Без слов вернул все вещи в сумку, после чего вернул и ее саму на место. Наконец, я почувствовал присутствие рядом. Он сел сбоку от меня. – Ты действительно похож на эмо. ..Что? ..Это было совсем не то, что я ожидал услышать. Да что там – я вообще не ожидал это услышать. Я убрал руку с лица, в замешательстве посмотрев на Джона. На мгновение я забыл обо всех насущных проблемах. – Эмо? Причём тут... эмо? – даже говорить это было странно. Растерянность читалась в каждом моём движении. Он же не видел?.. – Просто мысль такая появилась, – пожал плечами Джон. Его ладони тёрлись о штанины на бедрах, а голова была повернута в сторону. Сейчас на нём не было очков, и я смог увидеть, как сощурились его глаза, потому что он улыбался. Он знает? – Они выступают против насилия, за свободу мыслей и творчества. Защищают всяких животных, призывают к нестеснению собственных эмоций и чувств, – в его зрачках искрилось веселье, хотя тон голоса звучал, как обычно. – Знаешь, тебе только внешность изменить, и прямо настоящий представитель эмо-нации. Покрась ты, к примеру, чёлку в голубой... Теперь я мог различить в звучании его голоса издевательство. Он знает. Я покраснел и отвернулся. – Это вообще сейчас было не в тему, – мой голос звучал выше обычного. Я был смущён. Он что, специально испортил момент? Иной причины начать резко говорить о чём-то неловком я не вижу. – Ну почему же? Я серьёзно, – я не смотрел на этого предателя, упрямо глядя на костёр. Пламя в нем слегка уменьшилось. – Мне кажется, добавь ты виду неряшливости, это пошло бы только на пользу. Более лохматые волосы, немного мятая одежда... Свой шарм в этом есть. Искоса я посмотрел на него, и тут же застыл. В руках у Джона была фотография. Моя фотография, где я был изображён во время своей... определенной фазы. Алый румянец полностью залил моё лицо. Краснота перешла и на уши и шею. Я резко поддался вперёд, вырывая фотографию из чужих рук. – Откуда... Откуда она у тебя?– я на секунду взглянул на себя прошлого, прежде чем тут же отвести взгляд. Как же стыдно... Джон мне не ответил. Однако в глазах его искрилась насмешка, когда он достал внезапно ещё одну фотографию. Выпускной. Точно! Он, похоже, увидел это в выпускном альбоме тогда, в школе! – Отдай! – рука потянулась за другой фотографией, но в этот раз Джон был к этому готов. Он отмахнулся от меня, вскакивая на ноги. Мне пришлось подняться следом. – Джон! – Джон отбежал от меня, продолжая разглядывать фотографию. Чем дольше он смотрел на нее, тем стыднее мне становилось. – Чёлку стоило подравнять, – я поджал губы на его слова. Да как он смеет! Я ему душу излить попытался, а он... Он так испортить атмосферу хотел или что? – Это вообще не твои фотографии! Почему ты их взял? Отдай! – на мои слова я услышал только смешок. Джон увернулся от меня, отбегая в сторону. Мне беготня эта не нравилась. Я взрослый человек, со мной не надо так играться! – Они и не твои. Чем ты будешь лучше меня, если заберёшь? – его беспечное, наглое и игривое поведение начинало раздражать что-то внутри меня. Да он же провокатор! – Я на них имею право больше, чем ты. Я на них есть!..– Джон внезапно остановился после моих слов, перестав убегать. – Вы выглядите очень мило, – в этот раз из голоса пропало всё веселье. Но я не могу точно сказать, что именно, какое чувство вложил Джон в свои слова. Печаль? Жалость? Я не смог понять. Я споткнулся на месте. Это просто застало меня врасплох. Осторожно я приблизился к нему. В этот раз фотографию отбирать не стал, бегло взглянув на неё. Джон же смотрел на нее внимательно. В его глазах застыла задумчивость. – Это твой класс? Или только твои друзья? – прошло время, прежде чем он задал этот вопрос. Мне разом стало как-то не по себе, но в то же время это не было что-то неприятное. – Только друзья, – пробормотал я. Джон кивнул, всё продолжая что-то разглядывать в фотографии. Наконец, он вздохнул, после чего натянул очки обратно на глаза. Фотография была всунута мне в руки. – Вот ради них и живи, – махнул он ладонью, после чего обошел и направился к костру. Я нахмурился. Смотреть на фото было тяжело. – Джон, – во рту пересохло. – Они... они все из-за меня... – За-мол-чи! – перебили меня и по слогам отчеканили. Я запнулся от услышанного. – Ты спрашивал: «для чего мне жить» или что-то такое. Я тебе сказал, для чего. Он сел возле костра, и звучал он неоспорительно. – Я не знаю, как тебе помочь. Я вообще не ожидал от тебя услышать такое. Знаешь, большинство пережили этот кризис давно, когда всё только началось. Кто же знал, что ты перенашиваешь свои идеи? – он опирается о пол. – Я могу тебе только предложить подождать. Может, сейчас тебе нужно просто время. Без обид, но по головке гладить не буду. Понимаю, что на тебя многое навалилось, и ты даже не успеваешь ухватиться за свои мысли... Джон больше ничего не говорил. Я опустил голову, посмотрел на фото. Может быть, он прав. Я вздохнул. Не сказать, что я стал чувствовать себя лучше. Но сердце стало биться более спокойно в груди. – Спасибо. – Не стоит,– он качнул головой, и мне оставалось лишь кивнуть в ответ. Это, на самом деле, были немного не те слова, что я хотел бы услышать. Но, наверное, это было то, в чём я нуждался. Ради них жить? Они бы хотели, чтобы я выжил. Но я не уверен, что теперь в этом есть смысл без них. Но Джон ведь не просто так был таким умным и сообразительным, верно? И он, к тому же, никогда не врёт. Так что он прав. Возможно, было неправильно с моей стороны так обыгрывать его слова, но это единственное, что дало мне частичку надежды в душе. Взгляд перевелся на перевязанную ногу. Частичка была крошечной, но она хотя бы была. Нужно дойти до другой станции, верно? Ну, до одной мы уже смогли. Не думаю, что путь будет сильно отличаться. Моя нога?.. Джон не сказал, что я умираю. Как он там сказал? Лёгкая инфекция, да? И что же мне тогда беспокоится из-за этого, раз это что-то такое незначительное? Надо думать о другом. О более важном. Своими переживаниями я могу только навредить себе. Я не для себя это уже делаю. Речь шла больше не обо мне. У меня нет ничего, ради чего можно пытаться выбраться отсюда. А вот другие... Буду стараться ради них. Те, кто ещё не потерял семью и хочет выбраться отсюда. Те, кто делали всё для того, чтобы выбраться отсюда. И мысли все свои сосредоточу на этом. Я посмотрел на знакомые лица, украшающие фотографию. Буду делать это ради них, даже если одна мысль о них и вызывает тоску в сердце. Даже если воодушевления особо нет, я должен. Всё ради них. Искоса я взглянул на Джона. И ради него тоже.