Виноватыми можно сделать всех

Её лицо не было уродливым или страшным. Но та гримаса боли и отчаянья, исказившая его, придавала ему мрачность и жутковатость, заставляющие кровь стыть в жилах. Я почувствовал к ней укол жалости, смешанный со страхом и неприязнью, когда она вдруг кинула своего ребенка на землю. Сумасшедшая она или просто уже не выдерживает – неясно. Однако, очевидно, что сейчас она не была в здравом уме. Её крики были схожи с воем животного. Звук проник мне под кожу прежде, чем донёсся до ушей. Её глаза были пугающими. Бешеными. Они были раскрыты так широко, что, казалось, сейчас выпадут. Всё моё внимание было приковано к ней, и я не слышал, что говорил Джон. Если бы Джон не потянул меня за руку, я так бы и остался стоять на месте, пока она бежала на меня, двигаясь совсем не по-человечески. В первое же мгновение ногу прострелила боль от резких движений, заставив меня поморщиться и вновь начать воспринимать мир вокруг. Я услышал, как задергалась ручка двери, и внутри меня что-то резко перевернулось. Дыхание участилось. Страх липким слоем зашевелился под кожей. Мы вбежали в какой-то коридор, встречающий нас необъятной тьмой, когда раздался приглушённый крик. Дверь с характерным звуком открылась, и чужой вопль стал слышен отчётливее. Дыхание спёрло. Последние частички самообладания сохранялись лишь из-за руки, крепко сжимавшей мою. Удивительно, но она придавала стойкое чувство безопасности. Отсутствующим взглядом я скользнул по потухшей табличке, но надпись разглядеть не удалось. На ходу я обернулся. За нами никто не бежал, но было ощущение, что сейчас из мрака появится бледное лицо, несущееся на нас. Я немного смутился. Это была всего лишь женщина, а не какой-то монстр. Мы остановились, когда дверь не открылась. Джон отпустил мою ладонь, что-то недовольно пробормотав под нос и ещё раз дёрнув ручку. Я не особо обратил на это внимание, ведь меня привлёк очередной крик женщины. Надрывный вой зверя. Стон. Это был не то чтобы крик. Это был плач. Она отчаянно рыдала, срывая голос. Я смог уловить едва слышную мольбу: – Не уходите!.. Не уходите. Сердце защемило. Мне резко стало стыдно за то, что я испугался эту женщину. Как бы жутко она не выглядела в моменте, нельзя было забывать, что она тоже человек. Отчаявшийся человек. Дверь отворилась, и Джон вновь схватил меня за руку, собираясь тащить дальше. Я крепче сжал его ладонь, оставаясь на месте, когда он попытался пойти вперёд. Его непонимание было очевидно даже со скрытым лицом, и я мог легко представить, как хмурятся его брови. Мои собственные эмоции были мне непонятны. Сейчас я чувствовал не страх и жалость к женщине, а смятение. Её плач продолжался. Но не было слышно её шагов. Собственные плечи опустились. – Ей помощь нужна. Джон застыл, несколько секунд молча смотря на меня. Я постарался смотреть в ответ с уверенностью, хотя сам не был уверен, как именно нужно было помочь той даме. – Лололошка, – голоса было почти не слышно из-за рыданий, доносящихся из зала. – Не заставляй меня вновь сомневаться в твоих умственных способностях. Помочь ей? Она чокнутая. Она кинула ребенка об асфальт. Думаешь, хорошая идея с ней связываться? – он потянул мою руку, но так и не сдвинул меня с места. – Она не может быть здесь в одиночку. Есть ли гарантия, что это не приманка? Нам лучше уйти... – Джон, – я его перебил, – она ведь тоже человек. Я не в первый раз уже о таком прошу. И я понимаю, какими могут быть люди. Понимаю, но он почему-то продолжает объяснять мне очевидное раз за разом, словно ребенку. Я уже сталкивался с тем, что могут сделать люди. Знаю, чем это может обернуться. Но разве можно бросать тех, кто нуждается в помощи? Нельзя быть уверенным в том, что именно они и сотворили что-то ужасное. И даже если это так... Может быть, я слишком наивен. Но я уверен в том, что нужно помогать другим и давать второй шанс, чтобы сделать мир лучше. Даже если эти взгляды и чересчур оптимистичные, отказываться я от них не собираюсь. Это же... мои взгляды. Дилан говорил, что эта моя бесхитренность может сыграть со мной злую шутку. В итоге моя неосторожность привела к смерти группы. И... нет. Нет, нельзя сказать, что это была моя вина. Мы помогали другим всё время. Никто даже помыслить не мог, что кто-то может воспользоваться нашим дружелюбием. И это не мы были слишком беспечны, а они решили прибегнуть к насилию и убийствам. Доверять другим стало сложнее. Но в то же время я не мог просто оставить тех, кому нужна помощь. Иногда я сожалею, что моя душа не чёрствая. Иногда хочется подумать только о себе, но я просто не могу этого сделать. Я не живу для себя. Душа на части разрывалась. Доброта в этом мире убивается окружающими условиями. Пытаться её сохранить – себе дороже. И всё же, я не хотел поддаваться условиям и терять человечность. Она принесла мне не только боль. – Нельзя же видеть во всём подвох, – осторожность была важна. Но я не хочу обречь человека на смерть из-за своего неудачного опыта. Это было как со станциями – одна не работала, но где гарантия, что и другая сломалась? Джон был прав, когда говорил, что нет смысла гадать. – С ребенком ловушки не было. И с моей учительницей тоже. Я посмотрел на человека, несколько раз спасшего мою жизнь. Его опасения звучали разумнее моих доводов, и всё же, моя моральность не смогла уступить место рациональности. – Иди вперёд, – я опустил его руку, делая несколько шагов назад. Если вдруг опасность и правда появится, то его она не затронет. – Я быстро узнаю, что с ней, и вернусь. Успев его немного узнать, я смог предугадать его возмущение в напряжённой позе. – Ты... – он был зол. – Всё будет в порядке. Правда, – мне было немного стыдно перед ним за свое поведение. Но я хотел помочь. – Я осторожно. Развернувшись, я двинулся вперёд, и с каждым моим шагом крик звучал всё ближе и громче. Отчётливо слышались всхлипы женщины, и я просто не мог поверить, что такое отчаяние было наигранным. Нога заныла от боли. На мгновение я даже готов был её отрубить. Она мешала моим движением, из-за чего через несколько секунд всё моё тело дёрнули назад без всякого сопротивления. Джон, легко догнавший меня, теперь крепко держал за шкирку. Я повернул голову. Он на меня не смотрел, но его тяжёлый взгляд чувствовался даже так. – Ты меня уже, – он говорил так, словно слова давались ему с большим трудом, – достал. Клянусь, красавчик, я тебя просто убью скоро. Ты просто... Какой же ты... – он вздохнул, отпуская меня. Его рука опустилась на лицо. – Давай без истерик, если это окажется очередная твоя знакомая или что-то в этом роде. Это было грубо с его стороны, но ничуть не задело меня. Слабая улыбка появилась на моих губах. Я знал, что Джон в итоге прогнётся под меня. Он тоже хотел помогать другим. Я помню наш старый разговор, из которого заметил, что какая-то неуверенность мешает Джону это делать. И его надо подтолкнуть для действий. Хотя, это, вообще, было очень странно. В определённые моменты Джон становился очень неуверенным, словно забывал о том, чего хочет. Я не мог понять, что именно с ним было не так. Вначале я думал, что это из-за того, что мы с ним не были знакомы. Однако время прошло, и Джон оставался... таким же. Это было немного тревожно. Только сейчас я задумался о том, что ничего о нём толком и не знаю. Кто такой Джон? Я покачал головой. Сейчас это было не то, о чём надо думать. – Я иду с тобой, – после сказанного Джон шагнул вперёд, вместо вальяжности в его походке чувствовалось напряжение. – Тебе не обязательно...– я правда не хотел, чтобы он пострадал. – Помолчи уж, – но и остановить я его не смогу. Когда мы вернулись, рыдания стали значительно тише. В моих шагах начали расти сомнения. Наверное, я никогда не смогу избавиться от этого. Чтобы я себе не говорил, негативные мысли всё равно проскальзывали в мозг. Это так выматывает и не даёт быть самим собой. Джон первый зашёл в зал, где и находилась женщина. Я аккуратно вошёл следом. Никого постороннего здесь не было, что не стало для меня какой-то неожиданностью. Я был уверен в том, что у этой женщины по-настоящему были проблемы. Она не заметила нас, съёжившись на полу. Её тело подрагивало от плача, а лицо было уткнуто в ладони. Она была одета легче меня. На ней не было шапки, пальто было дырявым. Кожа пожилой дамы была покрасневшей от холода. Мои плечи опустились. Сочувствие к ней заставило двигаться, но Джон не дал мне к ней подойти, остановив рукой. – ..Леди, – позвал он женщину достаточно громко, – всё в порядке? Её голова взметнулась вверх. Лицо повернулось в нашу сторону. Я и представить раньше не мог, что в лице может отражаться столько боли. Широко раскрытые глаза смотрели на нас, не моргая. Бледное лицо застыло в гримасе отчаяния, а щёки были запачканы дорожками от слёз. Узнавание появилось на её лице. Глаза сощурились, губы задрожали. Брови поднялись домиком, а плечи вновь задрожали от её плача. – Пожалуйста, – она звучала разбито. С трудом её тело двинулось, когда она подползла к нам ближе. Джон попятился назад, я же пошевелиться не мог. – Не уходите!.. Её глаза, в которых уже не было жизни, с мольбой смотрели то на Джона, то на меня. Мы пересеклись взглядами. Рывком она приблизилась ближе, хватая тощими пальцами мои ноги. – Пожалуйста, помогите!.. Помогите мне, умоляю!..– в глазах мелькнул проблеск надежды. Она крепче ухватила ткань моей одежды, не отпуская. Дрожащими губами она молила. – Пожалуйста!.. – Дамочка, – я не мог смотреть на неё без жалости. Но вот Джон не был так сильно этим тронут. В голосе звучало раздражение, когда он схватил мой локоть и посмотрел на неё. – Без «рукоблудства». Мы поможем, если ты объяснишь, в чём дело. Женщина вздрогнула, слыша его тон. Она не сразу поняла, что Джон хочет, но вскоре быстро закивала головой, отползая назад. Джон тут же оттянул меня подальше, прежде чем отпустить. – Доченька, – её горло сжалось на этом слове. Рыдания начались с новой силой. Она склонила голову перед нами. – Она не отвечает... не отвечает... Моя малышка заболела... она не отвечает... Мы с Джоном переглянулись. Женщина точно не понимала, что происходит. Похоже, она и не понимала, что могла собственными руками убить своего ребёнка. Мне вспомнился ещё один малыш. Я посмотрел на Джона. Наверное, он думает сейчас о нём же. И думает о том, как выглядел поступок со стороны. Моя рука поднялась, чтобы похлопать его по плечу. Мне хотелось сказать, что всё в порядке. Но Джон уже опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне с женщиной. – Ты одна? – в нём не было сочувствия, лишь твёрдость. Но я не мог требовать от него жалости к ней. На самом деле, было намного лучше, что он не сюсюкается. Излишнее сочувствие её могло не успокоить, а лишь расчувстовать, заставив рыдать и дальше. Не сразу она начала кивать головой, быстро и отчаянно дёргаясь. Она подняла голову, посмотрев на Джона. В покрасневших глазах была мольба. – Моя дочка... – Почему ты одна? – Джон не дал ей договорить. Я мог понять его опасения, ведь видеть мать с ребёнком на улице было странно. Странно от того, что они... Она ещё была жива. Возможно, я недооцениваю материнскую любовь и защиту дитя. Детей у меня не было, да и меня так никто не любил. Но всё же не могла пожилая женщина родить и выходить на холоде ребёнка в одиночку. – Почему?.. Причем здесь это? Моя дочка... Моя дочь...– она вдруг вздрогнула и съёжилась, мыча от горя. Я потёр ногу в месте воспаления. Как бы я ни пытался игнорировать боль, было трудно. – Почему. Ты. Одна, – плечи Джона напряглись от того, что она не ответила. Я оглянулся, всё ещё не думая, что это может быть западнёй. Женщина всхлипывала, сотрясаясь всем телом. Иногда она начинала задыхаться, давясь соплями. – Отвечай, – Джон, на удивление, хоть и был суров, но держался спокойно. Наверно, лучше будет сказать, что уверенно? Хладнокровно?.. – Они выгнали...– её голос надломился. Она упала на пол, держа сложенные руки под сердцем. – Они выгнали меня... Выгнали из-за малышки!.. – Кто выгнал? – мне стало немного неловко от того, что я стою и молчу. Это был первый живой человек за долгое время, помимо Джона. По правде говоря, мне даже стало казаться, что его компания будет единственной ещё долгое время. Она взглянула на меня, потом вновь на Джона. Я не звучал так сердито – я вообще ничего не говорил, так-то, а потому она стала обращаться теперь ко мне. – Пожалуйста, помогите моей девочке!..– её отчаяние перешло в крик, когда Джон резко схватил её за воротник пальто, дёргая к себе. Я растерялся от грубости Джона. До этого он был вреден, но не до такой степени. Со мной он был мягче с самого начала. Скорее всего, он опасается, что эта женщина может быть одной из Отморозков, и всё же мне казалось, что это было немного чересчур. Он так зол... Из-за ребёнка? Да, это было ужасно с её стороны, совершенно не простительно, но ведь и он... Джон вытащил пистолет. ... ..Неужели это я так несерьёзно отношусь к ситуации? Или просто Джон всегда был таким? – Если, – он махнул дулом в мою сторону, – с ним что-то случится, потому что ты нам здесь соврала, то я пристрелю тебя и твою дочь – Я-я не вру! – её голос дрожал. Она испуганно смотрела на пистолет, направленный в её сторону. Из её груди донёсся всхлип. – Меня выгнали... из группы сына. Мой мальчик погиб недавно, и без... Без него никто меня не защищал. А им...– она всхлипнула, переводя дух. – А им бесполезные не нужны. А я... а я бесполезная. Сначала они меня... как утеху... и чтобы готовила.. – женщина задрожала.– И я забеременела от одного из них. А когда сынок умер, то срок уже был большой. А он даже не знал, что случилось... А я и не могла сказать ему... Я ведь ради него, чтобы его не выгнали тоже, молчала... Скрывать живот не получалось, они заметили, и.. и выгнали... Она больше не могла говорить. Рыдания сотрясали её тело. Боже, какой же ужас пережила это бедная женщина... Если смотреть на это с одной стононы. Противно... И ожидаемо. Мир стал таким. Жестоким и беспощадным. Но, в то же время, разве она не заслужила такой участи? Или кто-либо ещё?.. Я на мгновение прикрыл глаза. Её крики усиливали головную боль. Терпеть становилось всё сложнее. Вместе с жалостью к ней росло и подозрение. Её немного скомканная история достаточно дала понять. Догадки про то, в какой «группе» она могла быть, подтвердились. – ..И что же ты готовила? – Джон провёл пальцем по пистолету. Кажется, что предохранитель он всё же не снимал. Значит, просто разговорить её хочет. Она подняла свои испуганные глаза. Её губы поджались, а фигура съежилась. Я невольно поёжился. Группа могла быть полна мудаков, но... Точно ли это были отморозки? Они ведь появились не так давно. Нет, быть может, трупы подъедали уже давно, но вот чтобы именно... грабить и убивать?.. Раз ребёнок родиться успел, то, выходит, её изнасиловали уже давно. Но, наверное, это просто была группа из психопатов. – Вы людей ели, да? – женщина с трудом кивнула. Неужели та, что так рыдает над смертью ребёнка, могла убивать других? Хотя... Нет же. Возможно, она побирала лишь трупы. Или убивал кто-то другой... Я не могу понять Отморозков. В мою жизнь они ворвались слишком резко, и всё ещё являлись какой-то новой переменной. Но вдруг... она всё же убивала? И не просто убивала, а была из той группы, что... Нет. Нет, вряд ли. Джон поднялся на ноги. По его напряжённой позе я смог понять, что он к женщине никакого сочувствия не питает. Он был зол, и... Будет ли он зол также и на меня?.. – Принеси ребёнка, – я заговорил первее Джона. Его голова метнулась ко мне, но я проигнорировал это. Женщина приподняла свои брови. Её лицо задрожало от слёз, и в глазах появилась благодарность. – Спасибо... Спасибо!..– она поклонилась нам несколько раз, прежде чем подняться и на своих ватных ногах побежать вон. Джон толкнул меня в плечо. – Ты идиот? Лололошка, она готовила человечину. И у нас нет гарантии, что...– я не мог этого слышать. Раздражение начинало накапливаться в душе. – А ты будто святой, – цокнул я, отворачивая голову. – Джон, отнесись к ней с бóльшим сочувствием! Не могла она из-за собственного желания таким заниматься. Ты её видел? Она уже наказана достаточно. И я не думаю, что она убивала кого-то. Думаешь, она соврала? Ты посмотри на неё. Она не в состоянии это делать. ..Но в душе былой уверенности не было. Джон замер. Понять, о чём он сейчас думал, я не мог. –Я.. – он осёкся, так ничего и не сказав. Он слегка поник головой. Я почувствовал стыд от своей чрезмерной реакции. Джон волновался за нас, и мне не стоило отвечать на его переживания таким образом. Тем более, когда я сам до конца не был уверен ни в чём. И тут вспомнились его недавние слова. – Ты сказал, что застрелишь её, если со мной что-то случится, – мягче продолжил я, пытаясь сделать атмосферу вокруг более приятной. – Это было мило, но не нужно думать, что со мной может что-то случиться. Я не беззащитный. Джон махнул рукой. – Именно такой. Даже выглядишь так, – он убрал пистолет в кобуру, после чего прикрыл её курткой. – Но не обольщайся. Я не мог сказать, что «если что-то случится со мной, то я...». Я ведь ничего ей не сделаю, если со мной что-то случится. ..Ох. Вот как. Так меня лишь как угрозу использовали? Я скривил губы. Возможно, стоило дать Джону немного помучаться собственными мыслями. Дверь скрипнула, когда женщина вернулась. Только сейчас я заметил, что на ней не было обуви. Только носки. Да как она вообще ещё жива?.. Она покачивала ребёнка у груди. Её глаза поднялись на меня, переполненные надеждой. Она протянула мне ребенка, и мне пришлось неловко и нехотя перехватить его. Держать это так же умело, как она или Джон, не выходило. Жутко... Детский труп. Я держу в руках детский труп... Пришлось приложить усилия, чтобы не положить его куда-нибудь или, что хуже, бросить на пол. Малыш был таким лёгким. Я посмотрел на завёрнутый кулёк в своих руках, после чего убрал с лица ребёнка ткань, с содроганием ожидания увидеть мертвеца. –... Это была кукла. Причем, та же кукла, что валялась не так далеко от этой аптеки. Джон наступил на её, и я даже мог разглядеть царапины на пластиковом лице, оставленные шипами его ботинок. Видя моё замешательство, Джон подошёл ближе, чтобы взглянуть на ребёнка. Мы с ним вместе медленно переглянулись, прежде чем посмотрели на женщину. Она дрожала, приложив руки к губам. – Ну? Что с ней? Что?.. – она звучала достаточно естественно. Не могло это быть западнёй. Не было смысла в том, чтобы принести «дочку» нам, чтобы отвлечь внимания. Или же всё же... Я оглянулся. ..Нет. Они бы точно не стали так изощаряться, чтобы поймать нас двоих. Это не было ловушкой. – Кинь куклу на пол, – внезапно раздался шёпот Джона над моим ухом. Я тут же расслабил руки. Женщина закричала, когда кукла полетела на пол. Она бросилась к ней, хватая руками. – Что вы делаете? Что вы делаете?!.. – она закричала, прижимая игрушку к своей груди. Ужас бился в её зрачках. – Похоже, она психически больна. Считает куклу своим ребёнком, – прошептал Джон. Мне стало не по себе... – Моя девочка!..– она покачивалась на полу, покрывая лицо куклы поцелуями. Чёрт возьми... – Почему ты не отвечаешь? Моя милая... О... Моя милая... Я тебе помогу, не волнуйся... я помогу... – женщина отползла от нас, чтобы схватить с пола полупустую пачку таблеток. Её дрожащие пальцы стали пытаться пропихнуть пилюлю в рот куклы. – Съешь это, милая. Съешь. Съешь!.. Она вновь зарыдала, пытаясь пропихнуть теперь другую пилюлю в закрытый рот. Теперь было понятно, кто именно устроил бардак в этой аптеке. Я поджал губы, глядя на неё. –..Мы не можем её оставить, – я повернулся к Джону. – Она здесь просто помрёт. – Мы ей ничем не поможем. Это лечить препаратами, выписанными психиатром. Да и в аптеках такое не найдёшь, – Джон вдруг оглядел меня с ног до головы. Его взгляд задержался на моём бедре. – Нога не сильно болит после беготни? Болела сильно. Горела не только она, но и я сам, но разве это было сейчас важно? Я взглянул на женщину. – Так. Не смотри на неё так, – я услышал возмущенный голос Джона, и мог предположить, как хмурит он свои брови. – Даже не думай. – Нам надо... – Нет. – Взять её... – Лололошка, нет. – С собой. – Лололошка! – он глубоко вздохнул, прикладывая ладонь ко лбу. – Мы вдвоём еле держимся. Её мы просто не потянем. – Но мы не можем оставить её здесь одну, – разве иначе я могу поступить?.. Почему, ну почему Джон так сильно противился? – Она умрёт, если мы не поможем. Это будет на нашей совести. Я не должен бросать её... Это всё, что у меня есть. – Джон, – моё горло пересохло, – ты не хочешь ей помогать? Он не пошевелился. О, Джон... Прошу тебя, не будь таким. –..Если это из-за того, что она... не в себе, то это не причина. Или из-за того, что она делала раньше. Нельзя выбирать, кому помогать. Понимаешь? – Это ты не понимаешь, – раздражением был пропитан каждый слог. – Она – старая, дряхлая бабка, сошедшая с ума. С ней мы сильно затормозим. Идти придется медленнее. Еды придётся искать дольше. А с учётом её «ребёнка», ещё больше, ведь она точно будет пытаться накормить эту чёртову куклу едой! И она постоянно орёт. Даже если мы её успокоим, надолго ли? С ней опасно идти! Опасно! Разговор окончен. Нам пора уходить. – Ты ведёшь себя так, словно кто-то умирает, – я фыркнул. Его опасения были здравые, но меня задело то, с какой злостью он обращался ко мне. То, что он говорил это тем же тоном, каким детям объясняют очевидные вещи. Он совсем не воспринимает меня всерьёз. – Умирает! – его голос немного повысился. От этого у меня немного заболела голова. – Лололошка, хватит... – Кто? Он осёкся. Маска смотрела на меня, но он сам ничего не говорил. –Джон, – уже более спокойно позвал я. – Почему ты не хочешь ей помочь? До меня донёсся его вздох. Когда Джон заговорил, тон его голоса показался мне... странным. –..Нам нужно скорее дойти до радиостанции. Она может сильно оттянуть время... Может погибнуть больше народу. Разве не лучше спасти большинство?.. Я с сочувствием взглянул на него. Мне самому этого не хотелось, но и бросать женщину было нельзя. – Нельзя торговать жизнями. Эта смерть будет на наших руках. Но как же тогда ей помочь? Всё же, доводы Джона были очень разумны, но... Озарение стрелой пробило мою голову. Точно! Не одни же мы здесь. – Давай её отведем в чью-нибудь группу, – это звучало так логично, что я даже смутился того, как раньше об этом не подумал. Это ведь решение проблемы! – В городе много адекватных групп есть. Помнишь, я рассказывал тебе про распад организации? Джон не поднимал головы. Раздался его приглушённый голос. – Ты уверен, что кто-то захочет брать себе умалишëнную бабку? Да и где ты собираешься достать эту группу? – он звучал не так уверенно, как раньше. Он не особо противился, что напрягало меня больше, чем когда он начал кричать. – Помогут. Я знаю многие группы и людей в них. Я же сам был одним из них, помнишь? – взгляд упал на женщину, качающую куклу на руках. – Мы и связь раньше поддерживали со многими. Думаю, я могу даже предположить местоположение некоторых групп... Знаешь, мы могли бы даже присоединится к одной из них.