Виноватыми можно сделать всех

Первое, что я увидел после пробуждения – Джон, спящий рядом со мной. Я не сразу понял, что это он, и лишь проморгавшись узнал знакомые черты лица. Он не лежал рядом со мной, а сидел на краю кровати, положив руки на стол рядом с ней и уткнувшись в согнутые локти. Его очки были подняты на лоб, с которого слетела шапка, поэтому я легко мог увидеть, как трепыхаются закрытые ресницы. Его лицо так и приковало к себе моё сонное внимание. Моргая, я только и делал, что глядел на него, и мне потребовалось ещё несколько минут, чтобы окончательно проснуться. Мысли стали заполнять разбуженную голову, и я вялым движением потёр глаза, садясь на кровати. Тут же голова заныла от боли, но это уже было нечто привычное для меня. Но я не мог не заметить, что стало это менее... болезненно, и вместе с этим я вспомнил весь вчерашний день и дни до этого. Видимо, та девушка действительно всё хорошо обработала. К сожалению, её имени я не успел узнать – кровать была такой мягкой, что я почти сразу же отключился и даже не успел сказать спасибо. Я потёр зудящее место, хотя вряд ли это стоило делать. Мне так и не объяснили, что со мной... Всё моё тело замерло. Старая тревожная мысль вновь всплыла в сознании, и я повернул голову в сторону Джона. Он выглядел таким тихим и умиротворенным сейчас. У меня всплыла идея уложить его на кровать, чтобы он мог спокойно отдохнуть, пусть даже рядом со мной. Поместиться сможем. По Джону нельзя было сказать, что он может вести себя так странно, как делал это в последние дни. И можно было долго думать о том, почему он это делает, чем вызвана его нервозность, и прийти в итоге к тому, что я надумал себе лишнее. Но одно оставалось точным: он обманул. Обманул меня, и эта мысль откликалась в душе тоской и разочарованием. В сознании сразу всплыл разговор на крыше. Это его увиливание, его молчание... Очевидно стало лишь тогда, когда это негативно повлияло на наши взаимоотношения. И я мог принять его нежелание говорить, даже если оно было совсем неуместным. Понимание того, что Джон что-то таит, недоговаривает важного, вызвало горький привкус во рту и внутреннюю обиду. Но я не мог злиться на него. Уж точно не после того, как он переступил через себя ради меня. И когда он привёл группу, я не мог не посчитать его самым прелестным созданием, существующим на этой земле. В моей душе зародилась такая сильная признательность к нему, и у меня на глазах чуть не выступили слезы, когда я увидел Шэрон. И я был так рад тому, что с ним всё в порядке... А после Шэрон спросила это. И это в один миг разрушило то тёплое чувство в груди, оставив после него лишь пыльный осадок. Я мог понять его на крыше. Мало ли, какие тараканы у каждого в голове. И хоть мне не понравилось это, я мог принять его решение. Но почему он ничего не говорил о том, что происходит со мной? Почему..? Почему он просто промолчал о том, что у меня пошла инфекция? Я спрашивал его. Я сам догадывался ещё давно, и не могло быть такого, что Джон сам не понял этого. И он просто... Он просто не сказал мне! Я могу умереть от этого, и он просто решил не говорить мне об этом! Может быть, он сделал это из благих побуждений. Видя мою испуганную реакцию, посчитал, что лучше будет промолчать, чтобы я не нервничал. Но он не должен был умалчивать это. Я имел право знать правду, и не ему решать, как было и будет лучше. И даже так, напрягало меня немного иное. Что, если он сделал это по другой причине? Той, которую я никогда не захочу озвучивать?.. От бесполезного, всё-таки, принято избавляться. Нет смысла гадать, выдумывать что-то, когда он был прямо передо мной и никто не мог помешать нашему разговору. Я не могу просто так оставить это. Ругаться не хотелось, да и не собирался я доводить до крайности ситуацию, но в то же время мне так не нравилось, когда что-то важное просто... Умалчивали. Причём, именно от меня. Чем я вообще заслужил такую честь? Я не дал негативным размышлениям заполнить голову, вместо этого садясь ближе к Джону. Моя рука поднялась, но замерла в сантиметре от его плеча, и всё моё тело пробила дрожь неуверенности. Он так сладко спал. Я своими глазами видел, как тяжело ему было в последние дни. Может, не стоит его будить, а дать ему немного отдохнуть? И потом, когда он проснётся, дать ему ещё чуточку времени, чтобы прийти в себя. И потом оттянуть разговор, сославшись на ещё одну любую причину. Я понимал, что просто очень взволнован предстоящим. Что услышанное будет важно для меня, ведь Джон стал мне важен. Разве нельзя нас назвать друзьями после случившегося? И, быть может, я просто слишком рано привязываюсь к людям, но я не видел в этом ничего плохого. Тем более, Джон не был плохим. Он был просто... Сложным. Но как я мог судить его за это, если сам не лучше? И как я могу просто считать его знакомым, когда он столько раз шёл мне на уступки, согласился помогать другим. Он спас мне жизнь. К нему надо быть терпимее. Все мы пережили ужасную катастрофу, и не нужно судить за то, что с головой начались проблемы. Конечно, просто оставлять это было нельзя. Всегда нужно становиться лучше, и сейчас не было исключение. Я не могу просто откладывать этот разговор, даже если он может выйти неприятным. А может, всё наоборот решится легко и быстро. Джон обязательно поспит ещё, но позже. Если будет упираться, насильно привяжу к кровати, а теперь нам нужно поговорить. Моя ладонь огладила его плечо, и весь он тут же зашевелился, немного резко и даже дико, и довольно шустро поднялся с кровати. Я бы даже сказал, что он вскочил с неё. Его голова повернулась в мою сторону, и его расфокусированный взгляд не сразу смог сосредоточиться на мне. Он выглядел так напряжённо... Неужели испугался? Его зрачки расширились, когда он узнал меня, и он сразу же расслабился, тихо вздыхая. Его голос прозвучал с характерной хрипотцой, когда он заговорил: – Что случилось? Болит что-то? – рядом со мной он не сел, даже когда я похлопал ладонью по месту у бедра. От моих глаз не укрылось, что хоть он и звучал обеспокоенно, но беспокойство это было вызвано отнюдь не только моим состоянием. – Давай поговорим, – я более настырно указал на место около себя, чувствуя неудобство из-за того, что Джон так возвышался надо мной. Мы с ним были одного роста, и я бы хотел продолжать иметь зрительный контакт на одном уровне. Его брови тут же свелись к переносице, а глаза сузились. Он не выглядел устрашающе с этой лохматой причёской. Завитки волос даже придавали ему какую-то забавную неряшливость. – Ты насмехаться надо мной решил? Разбудил меня, потому что скучно стало? – он прокашлялся, чтобы убрать остатки сонливости из голоса. Только тогда я заметил, что Джон действительно был весь помятым и небрежным. Его куртка была наполовину расстёгнута, шею криво обматывал... Мой шарф? Точно. Он же устроил непонятную игру с переодеванием, и мне нужно узнать об этом тоже. – Нет. Я хочу поговорить с тобой, Дейв, – имя вылетело с неприятным осколком. Имя Джон шло ему куда больше, и я искренне не понимал, почему он вообще представился иначе. Догадки были, что это как-то связано с группой и тем, что он там сделал. Но меня не сильно интересовало это. – Ты соврал, – я не дал ему сказать что-либо, сразу поставив перед фактом. И я мог бы понять всё, но не его ложь. Не то чтобы я верил в его слова о том, что он никогда не врёт. Не может же быть такого, чтобы человек столько говорил и говорил лишь одну правду. Но, в то же время, он был часто честен со мной. И я действительно начинал верить в эту его черту. – ..Нет, – он прозвучал тихо, и на секунду мне показалось, что мне послышалось. Я не собираюсь судить его за то, что он соврал. Но я понять не могу, зачем было утверждать обратное. Всего лишь хвалился? Пытался показаться интереснее других? Или, быть может, это было пародирование JDH'а? Он часто бахвалился тем, что ни разу не соврал, да и в целом его поведение частично или полностью много кто пытался копировать, восхищаясь им. Я фыркнул от этой мысли. Какая глупость. И Джон выглядел куда разумнее что ли, интереснее, чтобы опускаться до уровня таких пародистов. – Ты соврал мне. – Я не врал! – он цокнул, закатывая глаза, и всё его тело просто пропиталось раздражительностью, когда он скрестил руки на груди. Бесспорно, в глазах его блестели недовольство и злость, словно я обвинил его в несуществующем проступке. Я и сам почувствовал возмущение в душе от его слов. Зачем он продолжает гнуть эту палку, если она уже была сломана? Почему он вообще так защищается? Неужели есть ещё что-то, что он скрывает? – Я не договаривал, признаю. Но это не было ложью. – Было, Джон. Или ты так только мне представился? – я не хотел, чтобы это прозвучало обвинительно, но именно это и случилось. Я поморщился. Вот и спокойный разговор. – Зачем ты соврал про имя? Что случилось? – я постарался смягчить голос, звучать ласковее, потому что не хотел ругаться на него, каким бы сильным не было негодование в груди. Я был старше, и мне стоило быть более терпеливым и чутким. – Я не соврал, – он продолжал защищаться, и я видел, как он хотел что-то сказать. Но он резко осёкся, а брови его дёрнулись в нерешительности. Я мог хорошо видеть смятение в его глазах, как будто он понял что-то, что заставило его вдруг остановиться. Он посмотрел прямо на меня, и что-то промелькнуло в его глазах прежде, чем он опустил голову, смыкая веки. Его плечи, да и вся его фигура обессиленно обмякла, когда он потёр пальцами переносицу и тихо вздохнул. – Красотка, давай просто закроем эту тему. Тебе стоит лечь и отдохнуть. – Джон, – я хотел мирного разговора. Джон, однако, воспринимал всю ситуацию острее, и я попытался подобрать слова, чтобы он расслабился. Сказать что-то не получилось, потому что он перебил меня, и тон голоса содержал твердость и даже жёсткость. – Я не буду говорить об этом с тобой. Губы сжались в тонкую линию. Возразить просто физически не получалось. Я прикрыл глаза, стараясь успокоить стучащее сердце. Иногда для лучшего результата стоит отступить. Может, он будет разговорчивее после долгого сна. Я встал, убеждая себя, что сдаю назад не из-за задетых чувств. Ситуация была ведь почти что житейской, верно? И разобраться с ней можно будет позже. Может, мне стоит попросить Шэрон поговорить с ним об этом, раз моя кандидатура ему не очень льстит. Я не сбегал, а просто поспешно поковылял к выходу, но замер в дверях. – ..Тебе стоит лечь. Поспи. И лишь тогда покинул комнату. Лицо тут же сморщилось. Да что это такое? Почему с Джоном не получалось наладить контакт? Очевидно, что мы сближались лучше, когда молчали, ведь разговоры... Они не получались. Он будто не хотел вообще со мной разговаривать. Я снова закрыл глаза. Ну же, Лололошка. Спокойнее. Со всем можно разобраться, и с Джоном в том числе. Ему нужно дать ещё немного времени. Мне не нужно обижаться на такое. У нас ещё была куча дел. Сейчас каждый был на взводе, и нельзя просто продолжать спокойно жить в нынешних условиях. Я глубоко вздохнул, прежде чем открыть глаза. Всё будет хорошо. Перед взором предстала группа. Всё не будет хорошо. Стремление вернуться в комнату пробило меня насквозь, и я сделал уже шаг назад, когда угрюмая тоска, боль, жалость, сожаление – когда всё это сразу сжало мою грудь, заставив заболеть неспокойное сердце. Я хотел уйти отсюда. Но вместе с этим... Вместе с этим я нуждался в том, чтобы остаться здесь, как в глотке воздуха. В душе воспарил диссонанс. Страх проник внутрь, заполнив каждую частичку моего тела, но мне внезапно стало сложно повиноваться ему и уходить. Я сглотнул. То, что, как я надеялся, смогло пройти, на самом деле просто затаилось глубоко внутри, ожидая нужного момента. То, что затихло рядом с Джоном, на самом деле всё это время было на заднем плане, никуда не уходя. Воспоминания, казалось бы, такие тёплые и нежные, воспринялись мною как удар по открытой ране. Я видел группу, целую, здоровую, даже если это было всего пару человек, не обративших на меня внимания. Но это не была моя группа. Моей больше нет. И чья в этом вина? Идти удавалось с трудом. На ногах словно были кандалы, из-за чего даже поднять стопу от пола было сложно. Но меня так тянуло вперёд, так хотелось посмотреть, что они делают, что я не останавливался и не уходил. Я встал возле какого-то молодого парня, уснувшего в углу. Наверное, это было очень странно так стоять над ним и наблюдать, но я не мог оторвать взгляд от облачка пара, выходящего из его рта при дыхании. Его лицо было мне знакомо, но имени его я не знал. Это было неважно – главное, что он был живой. Меня одолевали смешанные чувства. Я не был уверен, что именно мне делать. Я просто... Я просто скучаю по ним. По ним всем. Я пытался не вспоминать о них всё это время, чтобы не чувствовать эту боль, но сейчас это было просто невозможно сделать. Точно не тогда, когда ассоциации так сильны. Шум возни, лёгкий и почти неслышный, был очень знаком. Словно и не прошло тех многих долгих дней, проведенных почти что в одиночестве. Будто всё было, как раньше, и настолько нормально, насколько это возможно в это время. Но одно главное отличие было – это была не моя группа. Не моя, не моя группа, и я больше никогда не смогу её вернуть. Её увидеть. И чья в этом вина? Я понимал, что не было смысла винить себя, но разве я мог проконтролировать мысли о том, что всё могло быть иначе, поступи иначе я. Что можно было всё изменить, что никто мог не умереть, если бы я повёл себя по-другому, если бы я принял другое решение. Даже если я не виноват... Не виноват?.. Как же наивно было так считать. Это приносило лишь лживое утешение, хрупкое и кратковременное. Может, я и не хотел ничего плохого. Я хороший человек. Не я их убил, не я застрелил. Но на мне была ответственность за все их жизни. Мне нужно было быть осторожнее, быть умнее. Мне стоило опасаться их, стоило продумать всё. Я не смог обеспечить им безопасность, хотя клялся, что смогу это сделать. Я оплошал. Оплошал сильно, ужасно сильно. Может, не полностью, но моя вина была в том, что случилось. Я виноват. Я. Ответственность – это сложно, но я сам полез за ней, сам вызвался. Тогда даже не думал, что это может быть чем-то тяжёлым. Тогда я не ощущал этот груз, и расстаться с ним пришлось по собственной глупости. Это моя вина. Я видел вокруг всё это движение, воплощающее жизнь. Оно было и у меня. Я должен был заботиться о них. Следить за безопасностью. Моей задачей было не только обеспечить им комфорт, но и сохранить их жизни. Это была моя обязанность. Я виноват. Виноват... Вину ощущать было неприятно, и я бы предпочел это чувство вообще забыть. Но нельзя просто уйти от этого. Не тогда, когда мне хочется стать лучше, когда хочу вновь помогать другим. Джон был неправ в своих суждениях, хотя, быть может, он и тогда просто пытался меня утешить. Сказать то, что мне было удобнее услышать, чем горькую правду. Я виноват. И я ничего не могу с этим поделать, кроме как перестать отрицать это. Они уже умерли. Я их не воскрешу своим раскаянием, как бы сильно мне жаль не было. Если я действительно хочу искупиться перед ними, могу только стремиться стать лучше. И скажи мне хоть сотня людей вокруг, что я буду невиновен, терзания души это не успокоит. И это было хорошо. Мне стало лучше, когда я принял случившееся так, как и было. И удивительно легко эта идея прижилась в сознании. Наверное, я всегда понимал, что виноват. Когда эта идея всплыла в голове, встала перед глазами, когда я почувствовал себя самым ужасным человеком на свете за случившееся... мне вдруг стало спокойнее. Будто принятие этого было глотком свободы. Мир вокруг стал ощущаться яснее, когда я твёрдо убедился в собственной вине. Я вздохнул, прикладывая руку к лицу. Хотелось почувствовать сладость от неведения, признать, что случилось всё не из-за меня. Но я не позволил этим мыслям развиться, двинувшись вперёд. Беспокойство было не тем, что должно занимать меня. Были дела поважнее. Я остановился. Я не знал, куда иду и что вообще мне сейчас делать. Из комнаты я выскочил по немного иной причине, которая следом за мной не пошла. Не то чтобы мне хотелось прогуляться, но, возможно, мне стоит найти своего «врача» и узнать, наконец, что со мной случилось. Да, кажется, это было очень хорошее решение. Я оглядел комнату. Место так похоже на родное. Как-то вяло и даже апатично я подошёл к взрослой женщине, шьющей что-то. Я не обратил на её дело внимание, лишь коротко поинтересовавшись, кто меня бинтовал и куда этот кто ушёл. Я как-то пропустил мимо себя её ответ и то, как дошёл до одной из дальних комнат. Помещение здесь в целом было довольно тесным, но ему как-то удавалось сохранять чувство свободного пространства. Быть может, благодаря скоплению всех участников в одних местах или их отсутствии вообще. Двери здесь не было, и хорошо были слышны тихие голоса, доносящиеся из глубины. Я без раздумий вошёл в комнату, сразу цепляясь взглядом за двух девушек, сидящих на хлипкой скамеечке. Осмотреть всё тут и понять, для чего это место предназначено, я не успел, потому что обе головы повернулись в мою сторону, и в следующее мгновение одна из дам вскочила. На лице её отразилось недовольство. – Ты зачем с постели поднялся, дуралей?! – она взвизгнула, упирая руки в бока. По правде говоря, звучала она очень сурово, из-за чего я попятился назад. – Думаешь, мне нравится тратить на тебя столько медикаментов? Да это слишком жирно для одного человека, а ты ещё вздумал скакать мне тут, чтобы добиться осложнений? Я растерялся, не зная, что сказать, и по-настоящему почувствовал страх, когда эта дамочка двинулась в мою сторону. Мне на секунду действительно показалось, что она собирается меня убить. Но тут на помощь мне идёт другой человек в комнате, хватая девушку за руку и останавливая. Проходит мгновение, прежде чем я узнаю Шэрон. – Молли, он дурачок, не сердись на него, – она извиняюще и немного криво улыбнулась девушке. Я нахмурил брови. Опять дурачок? Они что, все издеваются? Конечно, сильно меня это не задевало, да и звучало это с явной иронией... но это уже начинало раздражать. Терпеть одного Джона я мог, но если вдруг это прозвище приживётся... Погодите, Молли? Кажется, именно так звали девушку, что помогла мне. Ну, и её реакция это только подтверждала. Я шагнул в её сторону, прочищая горло. – Извините, что я поднялся. Мне... нужно было выйти, – я неловко улыбнулся. – Да и чувствую я себя куда лучше. – Конечно, чувствуешь. Я сотворила с тобой чудо, – Молли фыркнула, но сбавила настрой, когда её ткнули локтем в бок. – Я не сделала чего-то особенного. Попыталась откачать гной, зашила рану, наложила мази. Я не могу сказать точно, но, думаю, всё с тобой будет нормально. У тебя организм достаточно сильный. Знаешь, тебе повезло. Инфекция, похоже, глубоко проникнуть не успела. Может, из-за мази? Я видела, у тебя было что-то непонятное там наложено. Название не помнишь? То, как быстро сменилась её агрессия на интерес, напомнило мне Джона. Самые долгие диалоги с ним выходили, когда он начинал объяснять что-то научное, и я просто уверен, что лицо в те моменты у него было такое же, как у Молли сейчас. Джон учёный, хотя, казалось, он не так часто проявлял это. Но об этом нельзя забывать. Возможно, они бы даже спелись с девушкой. Со мной ему явно не было особо интересно, когда мои знания ограничивались школьной программой и немного институтской. – Это была самодельная, – качнул я головой.– Её сделал Д... Кхм... Дейв сделал. Он вроде как хорошо разбирается в этом. Тоже врач. – Я не врач. Мне просто пришлось этому научиться из-за... места работы, – последнее слово было сказано с отвращением, и в следующее мгновение тон вновь наполнился серьёзностью.– А теперь иди и отдыхай, и тогда, может, через недели две-три полегчает. Через три недели?! Почти что месяц! О, это слишком долго! Мы и так из-за меня сильно задержались, и мы просто не можем прохлаждаться ещё. Город не маленький. Нам ещё идти очень долго. И я не смогу находиться в группе так долго! Я этого просто не выдержу. – А раньше никак? – я поддался вперёд, с надеждой глядя на Молли. Её лицо напоминало мне что-то, кого-то, но ухватиться за эту мысль никак не получалось. – Раньше? Хочешь осложнений себе нахапать? Да и смысл торопиться? Лучше делай меньше движений и сохраняй энергию, чтобы организм мог бороться с заразой. У нас здесь не настолько тепло, но достаточно, чтобы в одежде было нормально. Так что не замёрзнешь, – она махнула на меня рукой, явно намереваясь кончить разговор. – У меня нет столько времени. Неужели нельзя что-то сделать, чтобы процесс пошёл быстрее? – я сложил ладони вместе. – Пожалуйста? – Пожалуйста? Думаешь, я могу заставить твой организм работать... – Так ты правда уйдёшь? – Шэрон перебила её, выходя вперёд. В её глазах появилась мольба, явная и очевидная. – Но зачем? Тебе... Вам некуда идти. Почему вы не хотите остаться здесь? Тут есть еда и вода. Немного, но разве сейчас можно жаловаться на это? И здесь вам помогут. Вам не откажут. Её голос звучал жалко. На гласных так вообще дрожал. Шэрон была моей подругой. Возможно, мы расстались не на самой благополучной нотке, но разве это уже было так важно? Какое дело сейчас до того, что и как мы говорили при последней встрече. Мы дружили более двух лет и, когда начался весь этот кошмар, держались рядом. Но дело было совсем не в дружбе и привязанности. Нам нужно было дойти до станции, а после и выход открыть! – Лололошка, – она продолжила, поднимая брови домиком. На лице отражались явные страдания, и их источник был мне предельно ясен. – Лучше держаться группой. Ты сам это говорил. У тебя... У тебя больше нет её. Не лучше ли будет присоединиться к нам? Я поджал губы, слыша её слова. Это напоминание было весьма неприятно. – У тебя ведь... нет группы? – только вопрос слетел с её губ, как в разговор вступила Молли, хмурясь. – Если у вас на самом деле есть группа, и вы просто решили воспользоваться нами, чтобы получить бесплатное лечение и скинуть старуху... – с каждым словом голос звучал всё звонче, наполняясь раздражительностью. Я тут же покачал головой, поднимая руки в сдающиеся жесте. – Нет, мы не хотели воспользоваться вами! Нам правда нужна была помощь, – я постарался звучать как можно спокойнее. Как назло, голос взволнованно заскочил, как всегда это бывает, когда тебя в чем-то обвиняют. Кажется, мои оправдания лишь укрепили веру девушки, но что мне ещё оставалось делать? Молча согласиться? – Я... Я группу угробил. Они по моей вине погибли, – я взглянул на Шэрон. – И я не хочу, чтобы это снова повторилось. ..Это была не та причина, по которой мы собирались уйти. Я мог остаться в группе, мог пережить это. Но выход... Я не хотел этого говорить. Это было подло так использовать их память. Но это оправдание подходило лучше всего. Я ведь не могу сказать им про выход, да? Какое волнение поднимет эта новость... И тогда они тем более не отпустят меня с Джоном! Я не видел, как грустно блеснули глаза Шэрон от услышанного, и как она тоже склонила голову, но уже в скорби. Не заметил, как Молли слегка расслабилась после услышанных слов, и вскоре тишину в комнате разбавляет её спокойный голос: – Не вини себя. Любая смерть сейчас на совести этого подонка, этого мудака, этой твари... – это было сказано с безразличием, словно просто зачитали характеристику. Сразу стало понятно, о ком она говорила. И я хотел воспротивиться её словам, но она уже шла в мою сторону, поправляя тёмный шарфик. – Хочешь уйти? Отлично. Я посмотрю, что можно будет придумать. Может, твой Дейв чем-то поможет. Но не надейся и, в случае чего, не жалуйся потом, если станет хуже. – Молли! – удивлённо воскликнула Шэрон, а Молли продолжила. – Мы не будем держать их здесь, если они не хотят. К тому же, нам же лучше, если потратим на них меньше ресурсов. Марло с утра взъелся на меня за то, что я «взяла больше нормы». Но, – она посмотрела точно на меня, и я заметил синяки под её глазами. – для этого веди себя послушно. Иди и лежи, не тревожь ногу. Я почувствовал крошечный пучок надежды от её слов и кивнул. Но я не успел сделать много шагов, когда сзади меня догнала Шэрон, молча пристроившись рядом и подхватив меня под руку. – Лололошка. Не твори ерунды. Здоровье – вещь ценная и хрупкая. Я понимаю, тебе сложно, но ты о себе хоть в кои-то веке подумай. К тому же, может, тебе только вначале будет плохо. Я не хочу как-то давить на тебя, но тебе стоит остаться, – она попыталась мне улыбнуться, но ее губы подрагивали. – К тому же, рядом с тобой твой новый друг. Разве тебе не легче рядом с ним? Знаешь, он весь день был с тобой в комнате. Весь день был со мной в комнате? Неужели Джон действительно всё это время просто сидел на моей кровати, пока я спал? Я нахмурился. Почему он не вышел, чтобы попросить хотя бы спальное место себе? Чем он вообще всё это время занимался и зачем? – Это всё сложно, – скомкано ответил я, задумываясь об этой странности на секунду. Джону было неинтересно среди других? Или он так сильно волновался за меня? Если он действительно так сильно боялся за меня, что даже не отходил всё это время... Ох чёрт. Мне не стоило сомневаться в том, что он хочет, как лучше, и не стоило поднимать тогда ту тему, расстраивая его. Мне стоит извиниться за свою грубость. Ну, я не то чтобы был груб, но мне нужно было объяснить ему всё мягче, чтобы мы поняли друг друга. Я очень вяло ответил на вопросы Шэрон, даже особо не обратив на это внимание. Рядом с ней всё ещё было немного неловко, и разговаривать, как в старые добрые, уже не получалось. Но вскоре всё это закончилось, когда она провела меня до нужной комнаты, в которую я вошёл, не прощаясь. Любые слова замерли на языке, когда я увидел Джона. Он лежал на моём месте, повернутый к стене. Тихими шагами я дошёл до кровати, присаживаясь на её край. Раз он уснул, будить его в этот раз я не собирался. Я сейчас был наедине со своими мыслями, и никто мне не мог помешать. И это было прекрасной возможностью хорошенько подумать обо всём, разобраться со всем, принять решения... ..Тихое сопение звучало очень умиротворительно. Джон в этот раз не храпел, и вылетающие из него звуки наполняли сердце спокойствием. Я не заметил, как в какой-то момент мои веки стали слишком тяжёлыми, мысли рассеялись, и в конечном итоге я позволил себе лечь рядом с ним, чтобы провалиться в сон. Наши спины почти что соприкасались.