Виноватыми можно сделать всех

Ходить по этому городу становилось всё муторнее и зануднее. Честно говоря, до тошноты было противно видеть эти одинаково серые и разрушенные улицы, не имеющие в себе ни единого признака человеческой жизни. Вид навевал тоску, которой я был и так полон из-за усталости, стресса и недавнего обморока. Мы опять шли молча, прислушиваясь к любым посторонним звукам, надеясь, что источником их стал не другой человек. Это было поистине глупо, вот так идти и пытаться... Что? Спасти кого-то другого? Мы сами едва на ногах стоим, так ещё и лезем непонятно куда. Но это всегда так. Всегда, когда дело касается собственного и чужого благополучия, попытка помочь другому будет рисковой и необдуманной. Не было ничего плохого в том, что твоя жизнь волнует тебя больше, не так ли? Это логично. Это свойственно каждому. А ещё, возможно, это местами трусливо и эгоистично. Но не плохо. Раздражали меня все эти каверзные вопросы, ответа на которые и не существовало. А я не мог без ответов, мне обязательно нужен был итог, вывод... Но какое заключение вообще можно было сделать из всего произошедшего? И что же делать? Как разобраться со всем этим, понять, принять, решить..? Всё и сразу давит, гложет тебя, что даже вдохнуть свежего воздуха не получается. Действительно, как я до сих пор держусь со всем навалившемся? Как удерживаю на плечах этот груз вины, не сгибаясь? Как я держусь? Не знаю. Раньше все эти проблемы я заталкивал глубоко внутрь, зная, что нет смысла волноваться из-за пустяков, когда вскоре всё это и так прекратится. Мысль о самоубиении была моим маленьким утешением... Но почему сейчас она перестала работать? В какой момент случилось так, что идея собственной смерти стала... напрягать? Я что... ..боюсь предстоящей кончины? Нет. Нет, ничего подобного. Просто тяжело думать о самоубийстве, понимать, что оно и вправду будет. Всё же, себя убью. Я был очень смущён и растерян от всего этого. Пришлось приложить усилие, чтобы сосредоточиться на дороге, а не на себе. Потом, Джон, это все потом. Сейчас главной задачей было найти чьё-то тело и не попасться на глаза неприятелям. Почему тело? На самом деле, я не верил, что кричащая девушка была ещё жива. Нет, конечно, может, убили не её. Но точно кто-то умер. Точно чьё-то тело лежало здесь. Мы старались держаться ближе к зданиям на тот случай, если вдруг придётся срочно спрятаться где-то. Неудобно было идти по развалинам улицы, но долго это путешествие всё равно не продлилось. Вскоре я заметил небольшой ряд следов, оставленных на снегу. Вытянуть шею было недостаточно, и мне пришлось подойти ближе, чтобы лучше рассмотреть этот признак чужого присутствия. Я повёл плечом, чувствуя себя немного некомфортно. Когда вокруг тебя лишь пустота, возможность того, что в ней кто-то есть, начинает напрягать. Да, по сути, мы были готовы к тому, что кто-то должен быть здесь, но я предпочел бы не только полное отсутствие недоброжелателей, но и отсутствие их любых следов. Возможно, это нервы вновь издеваются надо мной. Я качнул головой, отгоняя мысли. Следы. Мне надо было сосредоточиться на них. Их, вообще, было не так много. Может, человека три или четыре здесь прошло, оставив после себя тропинку. Однако, проследив за направлением, куда тянулись следы, я заметил, что дальше они стали в основном только одиночные... Я опустил брови, переводя взгляд назад. Там тропинка была ещё больше протоптана, словно по ней специально прошли несколько раз. Вдалеке виднелось что-то красное. –..Пойдем, – я двинулся в этом направлении, едва не забыв позвать за собой Лололошку. Его тихий вопрос «Зачем?», брошенный вдогонку, чуть не прошёл мимо моих ушей. – Нет смысла идти дальше вперёд. Только на них наткнемся. Посмотри на следы. Поймёшь, кто и куда пошёл. Мы шли, и тропинка становилась шире. У неё были неровные края, куча следов на ней становилась всё хаотичнее и безобразнее, пока в какой-то момент эта и так неровная линия прерывалась большой вмятиной. Сразу было видно, что это был след от провалившейся в снег небольшой фигуры. То непонятное красное пятно, что я смог заметить издалека, оказалось впитавшейся в снег кровью. Она словно фейерверк сначала собралась в один кружок, прежде чем искрами разбрызгаться вокруг. Мгновенно стало понятно, что это был результат от использования огнестрельного оружия. Возможно, где-то в снегу сейчас лежала пуля. Мне стало совсем неуютно. Конечно, сразу было ясно, что убийство произошло неподалёку от того места, где находились мы с Лололошкой. Но это было ещё ближе, чем я думал. Пару десятков домов и несколько поворотов, и вот мы были здесь. Нам повезло, что крик раздался раньше, чем кто-то из нас наткнулся на эту компанию. Это буквально спасло нас! Нет, конечно, людей в ней было не так много, но уже это и наличие пистолета у них лишало нас шанса спастись, пересекись мы один на один. Да, у меня ещё есть оружие, у Лололошки также имеется нож... Но мы с ним два оживших зомби, которые с трудом на ногах держатся. Если компания состоит из одних аморальных мудаков, тогда нам точно была бы крышка. – Джон, – моей руки на мгновение коснулись, привлекая внимание. – Смотри, там ещё кровь. Я поднял голову, и, действительно, по пути к одному из подъездов жилого дома, помимо совсем неряшливых следов, виднелась тонкая дорожка крови. Я оглянулся ещё раз. Всё это место просто кричало о том, что здесь произошла какая-то борьба, явно окончившаяся смертельным исходом. – Может, он ещё жив? Заполз в дом, чтобы не замёрзнуть, – предложил Лололошка, хотя сам не был до конца уверен в этом. Я глянул на след ещё раз. – Его кто-то затащил туда. Подожди здесь, я схожу проверю, – прежде, чем он начал возмущаться, я предупреждающе поднял ладонь. – Если там кто-то живой, не стоит его пугать. С глазу на глаз легче будет договориться. Это была не та причина, по которой я в итоге направился к подъезду в одиночку. Нет, конечно, частично и она была верна, но свое основное опасение я Лололошке так и не высказал. Фигура была маленькая, женский крик оборвался от выстрела. Я был уверен, что это девушку подстрелили на месте. И Лололошка опасался, что это могла быть Шэрон. А я не мог точно сказать, что это была не она. Полностью отрицать такую возможность было нельзя. И если вдруг она будет там... Лололошке будет слишком плохо. После пережитого ужаса, что вызвал мой обморок, по-настоящему потерять в итоге друга будет новым ударом для него. Лучше, если я смогу как-то подготовить его к этому. Или не скажу вовсе. Хотя... Нет. Сказать надо будет точно. Он умалчивания не любит. А я... Я не хотел скрывать правду. Теперь, когда я подумал о таком с другой стороны, мое молчание начинает казаться мне всё той же ложью, что я хочу избегать. Лололошка всё равно двинулся за мной. Но он не стал заходить следом, всё-таки принимая во внимание мои слова. Подъезд был грязным, много мусора валялось по углам, а дверь в подвал была настежь открыта, позволяя увидеть множество труб и проводов, свисающих с потолка... И тело. Разумеется, я не был удивлен. Я этого и ожидал. Но всё равно по коже прошлись мурашки, когда в темноте я смог разглядеть полураздетую девушку, камнем лежащую на полу. Я смотрел только себе под ноги, когда спускался вниз. Находиться в собственном теле было неприятно. Я не стал звать Лололошку, не желая, чтобы он увидел развернувшуюся здесь картину. Это был очень неприятный вид. Девушка – по крайней мере, это была не Шэрон, ведь её волосы тёмной волной спускались вниз, – лежала неподвижно, разбросав руки в стороны. Тёмное пятно на лбу, судя по всему, было следом от выстрела. Даже в темноте было видно страх, застывший в её расширенных глазах. Её кофта была до неприличного задрана наверх, обнажая покрытую синяками кожу. Мне не надо было опускать взгляд ниже, ведь я и так знал, что увижу следы насилия в личном месте. Я был благодарен тому, что здесь достаточно темно, чтобы можно было ориентироваться, но не видеть во всех подробностях остывающее тело. Если у девчонки не было бы бледной кожи, не думаю, что смог бы заметить её сразу. Её стоило похоронить. Хотя бы для того, чтобы в дальнейшем никто не захотел полакомиться гниющим мясом. Ужасный голод, стоявший над Хэнфортом, много кого заставил встать на этот путь. Возможно, по этой причине её стоило, наоборот, оставить. Мы с Лололошкой носом воротим, пытаемся не опуститься до такого... Но, быть может, это может спасти чью-то жизнь, и... Нет. Нет, нельзя допускать такого. Поощрять подобное тем более. Я присел возле нее, чтобы натянуть кофту обратно, скрыв тощий живот. Посмотреть на лицо девушки ещё раз я не мог. Было стыдно перед ней. Образ сестры невольно представал перед глазами. Если бы я не был занят тем, чтобы одеть незнакомку обратно, чувство вины снова захлестнуло бы бешеным потоком... –..Извини, – тихо шепнул я, словно она ещё могла услышать это. Видеть трупы не было чем-то новым здесь. Но каждая такая встреча всё равно вызывала муть в душе, а осознание того, почему это вообще случилось... Из-за JDH'а эта девушка умерла страшной смертью, и это никак нельзя было исправить. Этот ублюдок мог сколько угодно просить прощения, но разве это исправит ситуацию?.. ...! Я резко отдёрнул руку назад, когда сквозь ткань перчаток почувствовал что-то вязкое и влажное. К сожалению, это оказалась не кровь, не успевшая застыть на морозе. – Чёрт... – мне стало до ужаса мерзко, и я попятился от трупа, сдерживая рвотные позывы. Фу, фу, Господи! Мне хотелось отрезать пальцы, вляпавшиеся в коричневое семя, но я мог лишь безрезультатно замахать кистью, поддавшись рефлексу. Сопровождая свои действия тихими ругательствами, я с небольшим трудом расстегнул сумку и выудил термос из неё. Но тут возникла проблема – я не мог открыть его одной рукой, а прикасаться второй, испачканной в чужом нездоровом выделении, я уж тем более не собирался. –..Ло! – мне стало не до девчонки, и я торопливо выбежал из подъезда, чувствуя некомфорт, разрастающийся в груди. Только этого мне не хватало! Я готов был из кожи вон вылезти, лишь бы перестать чувствовать вязкость на руке. Мерзко. Мерзко вдвойне от того, что я понимал, каким ублюдкам это принадлежало. Больным во всех смыслах этого слова, конченным мудакам... – Джон? – я впервые за долгое время посмотрел на лицо Лололошки. Его брови были приподняты вверх. – Что там? Что случилось? Вместо ответа я сунул бутылку ему в руки, после протянул испачканную ладонь. На свету смотреть на эту грязную жидкость было ещё омерзительнее. Она частично пропитала перчатку, и я не знаю, как смогу спокойно носить её или касаться чего-то, пока не постираю. – Полей. Лололошка был растерян, но, тем не менее, послушно открыл воду и аккуратно полил на ладонь. Я отвернулся, чувствуя неприязнь, когда пальцы тёрлись друг о друга, пытаясь смыть эти следы. Конечно, было не очень разумно стоять в мокрой вещице на улице, даже если это была лишь одна перчатка. Но, тем не менее, это дурацкое недоразумение заставило полностью вернуться в чувство, вернув мне самообладание. Сейчас я как никогда ощущал момент здесь и сейчас, и я позволил ненужным мыслям утечь куда подальше, чтобы продолжить дорогу без происшествий хотя бы до привала. – Там девушка мёртвая. Изнасилованная, – я услышал тихий испуганный звук, но не обратил на это внимание, занятый тем, что пытался стереть фантомное присутствие с руки тряпкой. Ох. Я ведь мог просто попробовать использовать снег, а не тратить воду...– Это не Шэрон. Давай быстро закопаем её где-нибудь и уйдем. Те, кто это сделал, уже ушли, но я бы не рисковал задерживаться здесь и проверять, не захотят ли они вернуться. Я поморщился, глядя на руку. Как мерзко. – Слушай, а выстрел... – я сразу понял, о чём думает он. – Её застрелили. Так что мы в любом бы случае не смогли её спасти, – я посмотрел на него. – Я думаю, они все из одной компании были. Здесь мы никак не могли бы помочь. Мы же даже не знали, что они были здесь. Он немного скованно кивнул, будто не полностью согласный со мной. По крайней мере, похоже, эта правда далась ему куда легче, чем все прошлые происшествия. –..Это, наверное, плохо, что я почувствовал облегчение сейчас? – неуверенно пробормотал Лололошка, выглядя до жалкого пристыженно. – Нет...– я замялся, не зная, что нужно было ему сказать. Вздох вырвался из груди. – ..Давай просто разберёмся с этим и сделаем привал. Нам надо отдохнуть.

***

В спокойном до мрачного темпе мы сделали углубление в снегу, без лишних слов донесли до него девушку и похоронили. Я был рад тому, что Лололошка куда проще воспринял эту ситуацию. Возможно, мои слова всё же сыграли роль, или он что-то сам для себя решил – неважно. В любом случае, прошло некоторое время, пока мы шли в противоположную от следов сторону. Было решено сделать привал в нескольких кварталах отсюда, чтобы точно не наткнуться на внезапных гостей. И нам всё ещё необходимо было разобраться с едой. В животе, словно подтверждая, заурчала боль, и я поморщился. Мы не стали уходить от привычек и просто заняли один из подвалов жилого дома. Они отлично выручали нас всё это время. Многие из них были отличным местом для передышки, и в этот раз мы также разместились в подобном месте. Надо будет принести из квартир сюда одеяла и матрасы, чтобы устроить спальное место... Никакие мысли не тревожили меня все это время. Одно только ничего, пока я сидел и разжигал подрагивающими руками костёр. Смотреть на свою правую руку все ещё было омерзительно. И как меня только угораздило?.. Голос Лололошки, наконец, разрушил висящую между нами тишину. Я не мог точно сказать, что он чувствовал, пока мы шли. Он думал о чём-то, и лицо его оставалось привычно тоскливым. Но внезапно Лололошка зазвучал твёрдо и уверенно, будто решил что-то очень важное для себя. – Джон, я пойду искать еду, а ты останься здесь и отдохни, – тон его подразумевал полное послушание с моей стороны. Такое звучание услышать от него было немного непривычно. Такая напущенная серьёзность. – Ладно, – я легко согласился. Пытаться упираться было бессмысленно – я истощен, устал, голодный, и есть прямая угроза вновь свалиться в ещё один обморок. Лучше уж я прилягу тогда здесь, чем случайно свалюсь с лестницы. – Ладно? – он явно удивился. Я пожал плечами, не глядя в его сторону. – А, ну, хорошо. Я тогда пойду? – Иди. Будь осторожен. По многим причинам я не хотел отпускать его. Но упираться было глупо с моей стороны. Мы с ним часто расходились до этого, и в этот раз ситуация не была особенной, чтобы никуда не пускать его. Сам упрекал Лололошку несколько раз, что он не может о себе позаботиться, а в итоге делаю то же самое. Волнует же он меня так сильно, что я не раз уже творил несвойственные мне дурности, различные уступки... Лололошка ничего не сказал мне, выбравшись наружу. Через несколько минут ощущение его присутствия полностью покинуло этот узкий подвал, заставив мои плечи поникнуть. Было почти бесшумно. Только слабый треск костра и моё дыхание давали понять, что жизнь продолжает идти своим чередом, а не стоит на паузе. Я без всякого спеха вытащил карту из сумки, отметив на ней наше местоположение, сходил и набрал снега в бутылку, чтобы подготовить ещё немного воды. В общем, разобрался с мелочами, свыкаясь с осадочным чувством внутри, вызванным недавней встречей, прежде чем сел перед костром, подперев подбородок рукой. Левой, конечно же. Мне надо было пользоваться трезвостью ума, пока она была со мной, и сейчас была просто замечательная возможность в тишине и одиночестве подумать о произошедшем. А, точнее, о жалостливом желании рассказать Лололошке о том, кто я такой. Несмотря на то, что я уже решил, что не буду этого делать, этот вопрос, тем не менее, всё ещё возникал во мне, так ещё так яростно, что избавиться от него не получалось. Значит, нужно решить его заново. Руки вытащили тетрадь и карандаш. Бегло пробежавшись глазами по прошлым записям, я невольно заметил, что они начали редеть. Многие мысли так и обрывались на бумаге, и я не мог сейчас вспомнить, о чём думал тогда. На секунду сердце согрело воспоминание о страшном рисунке, находящемся где-то между записей. Такое забавное уродство, однако. Впрочем, неважно. Грифель ткнулся в чистый лист. Если я буду записывать мысли, проще будет всё проанализировать. А я собирался, наконец, решить всю эту неразбериху. Учёный я или кто, в конце концов? Я сомневался. Почему я вообще сомневался? Если дело касалось точных наук, то я точно знал, что какая-то циферка или буква смущала меня в конечном уравнении, и мне требовалось рассмотреть весь пример заново, чтобы убедиться в своей правоте. Сомнения всегда вели к истине, ведь именно они позволяли лучше изучить ситуацию, привести больше доказательств... Но сомнения были нечасты для меня. Такие моменты были так редки, что я успел давно позабыть о них. Кажется, такое вообще случалось лишь в учебные годы, когда я только постигал знания. И уж тем более никогда не было во мне сомнений по поводу личных отношений. Теперь же я был неуверен постоянно. Всегда мне казалось, что я вновь могу облажаться или напутать что-то, поступить неверно... Как нелепо. В мирное время нельзя быть слишком самоуверенным, а в беде уверенность, наоборот, нельзя было терять. Но в итоге я полностью поменял эту простую суть, почему-то думая, что всегда буду прав. Вот оно. Сомнения появились из-за неуверенности, что приобрёл я в нынешних условиях... И как сейчас мне нужно было справиться с возникшим вопросом? Я вроде и решил его, но в итоге этот ответ мне... не нравится? Лололошка спрашивал, как я держусь. Но он был не прав – я не держусь. Мне попросту стыдно признать свою никчёмность вот так прямо перед кем-то другим, а сам я уже давно истерил внутри себя. Мне хочется поделиться. Всё хранить в себе было трудно. Я только и делал, что копил в себе весь мусор и грязь, которые давно скрыли мои достоинства. Когда Саша была жива, я ей говорил о возникающих переживаниях. Она не всегда могла помочь советом, но сама суть, что она слушала, что я делился этой болью с кем-то... Лололошке стало легче после того, как он выговорился. И я могу опереться на его опыт, ведь наши с ним ситуации были похожи, верно ведь? Он высказал боль внутри себя... Отпустил её, и ему полегчало. Может, я был не достоин того же... Хотя, почему нет? Я что, должен страдать из-за ошибки JDH? Мне тоже было трудно, и внутренние истязания мучили до такой степени, что вредили всем планам. Лучше было отпустить грехи внутри себя, чтобы заиметь хотя бы одну здоровую голову в нашем с ним союзе. Без всех этих волнений спокойно дойти до станции и выхода, и всё. И будет конец JDH, и жизнь, наконец, обретёт краски. Лололошка, конечно, был глуповат. Дурачок, что с него взять. Но он всё ещё был до противного очаровательным добряком, который мог выслушать и понять. Он точно мог понять. Он буквально ощущал то же самое, не так ли? Но это признание могло ещё сильнее привязать нас. Ведь именно из-за общих бед люди и сближаются, так ведь? Мы с ним именно так и подружились, и ещё сильнее укреплять эту связь было... нехорошо. Хотя, почему я так волнуюсь из-за этого? Мы уже привязались. Да, я боюсь, что Лололошке будет плохо после моей гибели, но ему в любом случае теперь будет плохо от этого. Привяжись сильнее или нет, итог-то один случится. Обморок стал тому подтверждением. Он так испугался за мою жизнь, что думать об этом было даже неловко. Лишь от воспоминания щёки краснели. Мы же с ним говорили о том, что, в случае чего, ему нужно будет убить меня. Теперь, видя его реакцию, я ясно понимаю, что он этого сделать точно не сможет. И принять мою смерть, когда я покончу с собой, тоже. Наверное, он даже может пытаться спасти меня. Делать ровно наоборот от того, что я от него хочу. О, это было точно в его стиле. Но он должен в случае чего быть готовым убить меня. Может, нехорошо было так заставлять его делать нечто подобное, но иного выхода не было. Но как, как он сможет убить меня, если даже естественная смерть вызовет в его душе агонию? ..Разве что... У Лололошки большое сердце, да. Но даже он не сможет стерпеть ненависть к своим обидчикам, не так ли? Да, на словах, быть может, сможет. Но в реальности, если он с таким столкнется, он может и не сдержаться. Вряд ли, конечно, он попытается кого-то убить. Но вот принять смерть своего злодея будет куда проще и даже слаще. И... И Лололошка ненавидит JDH'а. Если он узнает перед моей смертью, что мы с этой тварью одно тело делим... Может, он и не убьет, но этого и не надо. Но тогда ему будет легче принять мою смерть, не так ли? Я не хотел говорить ему о том, что я Джон Дейви Харрис, по многим причинам. Начиная от волнения о его благополучии и заканчивая личными опасениями. Я не хотел сталкиваться с неприязнью и ненавистью от того единственного человека, что принимал меня. Слушал. Уважал. Мы с ним даже стали друзьями. Не в совсем традиционном понятии, но сущности это не отменяло. И я боюсь увидеть ненависть в его глазах, направленную на меня. Я этого не хочу. Но мне и не хочется, чтобы он мучился от моей кончины. Он и так пережил смерть многих близких, и я прекрасно представляю это чувство опустошения после подобного, ведь сам испытал то же самое. И он не любит, когда о чём-то важном молчат. Но при всём этом, он не заставляет меня рассказывать, если я не хочу. Да, он даже злился на это, однако в конечном итоге отпустил, позволил молчать, если мне это было нужно. Говорит, что готов выслушать, но и не давит. Ему такое не нравится, но он пошёл на уступки по отношению ко мне. Он заслуживает знать правду. И, если раньше мне хотелось, чтобы он с теплотой вспоминал меня после смерти, то сейчас я предпочту обратное, лишь бы несильные мучения терзали его за это. Да. Это был хороший вариант событий. Я расскажу ему, но не сейчас. Сейчас просто испорчу между нами взаимоотношения, нарушу и так хлипкий план действий. Да и просто резко выдать ему такое будет нельзя... надо как-то потихоньку подготовить его, чтобы сильно не испугать. Я хочу сказать ему, верно? Хочу. Но ведь необязательно мне сейчас рассказывать обо всём, не так ли? Он извинился за свои редкие глупости, которые выдавал его травмированный мозг. То безудержное желание спасти даже дохлую крысу, то его неаккуратность по отношению к своему здоровью, что привела в итоге к инфекционному заражению... Но и я должен был извиниться за это. За то, что не сдержал его порыв. Что был неаккуратен, из-за чего инфекция вообще попала в организм. Он мне верит, и я должен верить ему тоже. Технической части это, конечно, не касается. Но что до душевного состояния... Я ему расскажу. Он обрадуется, наверное, что я ему решил раскрыться. Это было, правда, немного дико. И я опасался, как бы не ляпнуть что-то случайно, что раньше времени выдаст во мне JDH'а. Что-то слишком сильно меня волнует этот вопрос. Раньше я был куда рисковее... Нет. Лучше обдумать это, чем бросаться рисками. В целом, что мне мешает подготовить речь? Напишу план того, что ему рассказать, чтобы не взболтнуть лишнего. Отмечу детали в пунктах, которые будут подводить к раскрытию моей главной тайны... Спланирую всё хорошенько, чтобы нигде не облажаться. В любом случае, надо пробовать. Не попробую – ничего не пойму и не узнаю. Что я буду ломаться, словно какая-то девица? Расскажу ему всё постепенно, поэтапно, раскрою свою личность и после спокойно умру. Нет, конечно, спокойной смерть не будет. Мне будет больно от того, что он от меня отвернётся. Эгоистичное желание быть признанным кем-то никуда не денется к тому времени. И в целом мысль о смерти немного напрягала меня. Вот я убью JDH'а, и как тогда будет Лололошка? Не в моральном плане, а физическом. Куда он пойдёт? Что будет делать? Сможет ли оказать помощь себе, если получит ещё одну рану? ..Ну, я мог бы подготовить ему небольшую инструкцию для такого. Научить его чему-то, чтобы повысить шансы его выживания. Было так некомфортно думать о том, что он будет выживать в одиночку, без меня. Хотя, быть может, он найдет группу... В любом случае, такой исход событий мне нравился куда больше того, где он мучился от моей кончины.