Виноватыми можно сделать всех

      Снова станция была передо мной.       Такая высокая вблизи. Её массивную фигуру снова окружал забор, но в этот раз ворота были уже открыты. Без всяких проблем получилось дойти до лестницы. Снова она устремлялась ввысь, напрягая своей хрупкой конструкцией. Она была единственной вещью, соединяющей низменную землю с таким далёким небом и небольшим домиком сверху. Снова придётся взбираться туда, держась лишь за скользкие ступени лестницы.       Снова. Снова и снова. Это всё было так похоже, но в то же время различно. Открытый проход был не единственной поблажкой, которую преподнесло нам это место. Весь путь до станции выдался на удивление простым. Когда мы только подходили к вышке, то шли по местами извилистой, но в целом прямой, дороге, которая не скользила, не была занесена большим количеством снега. Никакой мусор идти не мешал.       И лестница кажется куда прочнее и даже безопаснее прошлой. По крайней мере, она и мысль о том, как я вновь буду ползти по ней, не тревожила. Может, потому что не впервой уже. Но, когда я взглянул на самый её конец, такой далёкий от нас, невольно вспомнилось маленькое неприятное происшествие.       Лололошка мог легко распрощаться со своей жизнью тогда. Конечно, угроза всегда висела над нами, и смерть следовала по пятам, так и поджидая нужного момента. И всё же не мог я не напрячься от этого воспоминания. За себя я не боюсь, но этот растяпа может опять соскользнуть вниз. И если вдруг я не смогу его подловить…       Тогда это было бы больше неприятным происшествием, неудачной случайностью, жалким стечением обстоятельств и упущенной возможностью. Сейчас? О, это будет полной катастрофой. Я сглотнул. Теперь глядеть на лестницу так же безмятежно не удавалось.       – Ну, Бекки, лезь вперёд, – погнал я сразу же Лололошку. Подъём не был так опасен, на самом деле, просто нам в прошлый раз немного не свезло. Страх был немного преувеличен, я понимал это, но так легко отделаться от него не мог. – Следи за тем, куда ноги ставишь.       Он немного помялся, но спорить со мной не стал. Похоже, его тоже напрягли воспоминания о лестнице. Но он довольно уверенно подтянулся наверх, хоть и не особо быстро. По крайней мере, похоже, нога действительно стала меньше беспокоить его. Да и отдых пошёл нам обоим на пользу. Думаю, мы даже не сильно устанем после всех этих лазаний.       Ступени и вправду ощущались как-то иначе, как-то устойчивее, хоть тихий скрип всё также сопровождал каждый шаг. Я изредка поглядывал на Лололошку, пока мы поднимались вверх. Всё шло достаточно гладко, и, если честно, это слегка беспокоило. Всё складывалось слишком хорошо, чтобы быть правдой, и точно где-то должен быть подвох. Всё ещё слабо верилось, что мы дошли, что мы наконец-таки поднимаемся на эту злосчастную вышку.       Вроде только мы спустились с неё, столкнувшиеся с неудачей, а после столько всего успело произойти. И что-то постоянно тянуло нас назад, однако, всё закончилось. Настал черёд последнего... хотя, скорее предпоследнего рывка, прежде чем... всё. Конец истории.       Да, конечно, в этот раз тоже может не получиться ничего. Что-то вновь сломается. Мысль об этом давила на меня. Тогда, несмотря на богатый объём знаний, я не смог ничего предпринять. Для меня это была не просто неудача, а проигрыш, научный проигрыш, поражение технологиям, той сфере, в которой я должен разбираться лучше всех. Сколько лет потратил на учёбу, и каков итог?       Если и сейчас ничего не выйдет, это будет уже третий. Третий раз, как я облажался.       По правде говоря, мне начало даваться хуже всё это. Взаимодействие с чем-то научным, я имею в виду. После такой крупной ошибки, стоящей всего, теперь я просто не мог со спокойной душой делать даже то, в чём был на все сто, да что там, двести процентов уверен. Да с тем же фильтром для воды я намучался, ведь опасался, что мог что-то попутать, сделать не то. Нет, со стороны всё выглядело не так плохо, и иногда никакие опасения не тревожили меня. Но это всё ещё было со мной, ярко напоминая о себе периодически, а после Лололошки, точнее, его инфекции, которую я сам не смог вылечить, всё только ухудшилось. Ведь выходило, что я и как физик, и как медик был никакой.       Возможно, это было со мной давно. Даже тот план для Саши, он оказался... он с самого начала был обречён на плохой исход, не так ли?       Но, пока я лез и думал об этом, мне показалось это не тем. Не тем, что действительно беспокоит меня. В данный момент времени уж точно. От таких мыслей становилось кисло во рту, но не более. Сейчас возможная неудача не так сильно беспокоила меня. Это было бы разочаровывающе, конечно, столько времени и в пустую… Но перспектива направиться к ещё одной станции не казалась мне такой... ужасной.       Это было странно. Не могу сказать точно, что, но вот было что-то такое непонятное внутри меня, что по-настоящему тревожило меня. Лололошка? Вышка? Лестница? На самом деле я не думаю, что что-либо из этого. Это скорее являлось следствием, чем причиной.       Это было не просто странно. Чувство ощущалось чем-то новым и непривычным. И очень неожиданным. Кажется, оно начало образовываться ещё вчера, когда верхушка станции вырывалась из кучи крыш домов. Тогда что-то начало смущать меня, заставляя медленнее идти, и это переживание только усилилось, когда мы оказались в этом месте.       Очередной бзик в когнитивных способностях Джона, портящий всё настроение. Иначе назвать это и нельзя. Может, это просто последствие срыва? Прошло не так много времени с момента, как он случился. Лололошка говорил, что со мной это не впервой уже, но был ли я таким вялым тогда? Спрашивать о таком не хотелось. Мы в целом не поднимали тему произошедшего. Быть может стоило, ведь я видел, что в Лололошке остались крупицы напряжённости, вызванные той ситуацией. Но он не жаловался, да и общение вернулось в норму, так что смысла воротить это не было…       В голове словно туман. Что-то продолжало происходить, но я не мог увидеть этого, как бы ни старался. Тем временем, с каждым новым рывком ветер ощущался всё сильнее. Молчание города сменялось настоящей тишиной. Мой взгляд скользнул вбок, чтобы между балок увидеть расстилающийся на многие километры Хэнфорт.       Я замер, крепко сжимая тетиву. Даже со всеми разрушениями и пустующими улицами он выглядел красиво. Многие здания имели свою уникальную архитектуру, что смогла пережить и годы сильного мороза. И высотки не так сильно выделялись, не портя общую атмосферу.       Но кое-что город всё же потерял. Раньше Хэнфорт называли «солнечным». Из-за климата, из-за людей… Много из-за чего. Сейчас? Пасмурное напоминание, да и только.       Рука заныла от напряжения – с такой силой я сжимал лестницу. Хотелось закусить губу, но она и так уже постоянно болела от давления маски на рот. Это было досадно. Раньше я не раз видел Хэнфорт с высоты, но особо не обращал на него никакого внимания. Сейчас же мне захотелось увидеть город таким, каким он был раньше. Живым.       Я никогда не хотел, чтобы всё закончилось именно так. Я сожалею о случившемся. До самой смерти я не перестану просить прощения за то, что сделал. Благо, вся эта горечь скоро пропадёт вместе со мной…       То странное чувство будто усилилось в миг, но я так и не понял, почему. Лололошка позвал меня, заметив, как я отстал. Сказать что-то ему не получилось, и мне оставалось лишь задвигаться дальше, мучимый виной. Я так и не помедитировал, как хотел. Большое упущение. Если в этот раз всё получится, у меня не будет возможности полноценно отдохнуть и вернуть себе полное самообладание.       Лестница кончилась быстро. Когда я опустил ногу на площадку, то не почувствовал ничего. Смотреть на город было себе дороже. Не задерживаясь, я поспешно обогнул Лололошку, чтобы скорее оказаться в помещении. Но так и замер в дверях.       Серьёзно? Станции разве должны быть настолько схожи между собой? Нет, они, конечно, все должны иметь одну конструкцию, но складывалось ощущение, будто мы просто пришли на ту же станцию…       ...Мы ведь не могли сделать это, верно? Описать круг, запутавшись в улицах?       Или могли?       Дорога была протоптанной. Ворота открыты. Постоянное ощущение дежавю от вида станции.       Я сразу же юркнул в сторону передатчика, чувствуя, что беспокойство... не росло в груди. Возможность оказаться в том же месте не пугала.       Однако, когда я всё проверил и убедился, что радиопередатчик работал(а значит, это не то же самое место), мне стало немного не по себе.        – Джон? Всё в порядке? Что-то опять не работает?       На обеспокоенные вопросы Лололошки я ответил не сразу, начав проверять работу всей станции. Антенна, панель, блок питания, приёмник... Много ума не требовалось, чтобы понять, что всё исправно работало. Я внимательно оглядел всё ещё раз, хотя не собирался, и полазил в панели, чтобы лишний раз убедиться в возможности поставить таймер на сообщение.       Я зачем-то со всем этим тянул. Не знаю, почему. Это было не из-за страха где-то ошибиться.       ..Не из-за страха ошибиться? Но что же я тогда... так медлю?        – Иди сюда, – я проигнорировал это чувство в груди, заставив себя позвать Лололошку. Надо было уже разобраться с этим глупым сообщением. А после уже выход... и смерть. Покончу с JDH’ем. И с собой.       Я поджал губы.        – Нажми на эту кнопку, чтобы начать запись. Если запнёшься где-то, перепишешь заново. Для этого нажмёшь сюда. Когда закончишь говорить, то сразу и заканчивай запись, – указал я на ещё одну кнопку. – Потом позовёшь меня.        – Погоди, стой, всё работает? – Лололошка поглядел прямо на меня, и на его лице начала расплываться улыбка. – Правда работает?       Я мог лишь молча посмотреть на него. Но его улыбка от этого стала только искреннее.       – Ты просто такой угрюмый ходил. Я думал, что-то сломалось, прямо как в тот раз, – он поспешно стал ковыряться в сумке, прежде чем достал оттуда чуть помятый листок. – Это было так напряжённо. Ещё и подъём этот сначала. А сейчас будто от сердца отлегло. – Его голова повернулась в мою сторону. – Правда, ты этому будто совсем не рад. Что-то случилось?       Не рад?       – Я... – я и правда не был этому рад, – не вижу, чему тут надо радоваться. Радиостанции довольно легки в управлении, и мы точно с тобой знаем, что многие из них могут работать за счёт генераторов. В прошлый раз просто не повезло. Сейчас же всё пошло, как надо. Не вижу смысла радоваться этому.        – Ладно? – неуверенно протянул Лололошка, а я больше ничего не произнёс, торопливо вернувшись на площадку. – Тебе, кстати, не обязательно уходить, я не… – дверь захлопнулась.        Как, оказывается, душно было в том помещении.       Я шумно выдохнул, подходя к краю платформы и опираясь на перила. Они покачнулись, решив, видимо, поиграть с моими нервишками. Но мне на такое в мгновение стало всё равно, ведь сознание занимало другое.       Мы успешно справились с отправкой сообщения. Ну, точнее, сейчас справимся с этим. Вряд ли возникнет какая-то ошибка, и я как никогда был уверен в том, что всё получится. Вероятность внезапной неудачи не беспокоила меня, ведь я точно знал, что ничего подобного не случится. Так почему же это событие, такое важное для нас, ведь ради него мы и прошли через все мучения, никак не радовало? Оно не должно было заставить прыгать меня от счастья, но хоть что-то положительное в душе обязано появиться. Мы ведь теперь сможем передать сообщение о выходе всем, спасём кучу людей… Я же хотел этого. Хотел сделать что-то хорошее перед смертью, так что же сейчас? Что же меня это больше напрягает, чем радует?       Нелогично. Нет ни одной причины, что могла бы объяснить моё состояние сейчас. Это ведь для меня как полуфинал. После него останется последнее дело, с которым мы быстро справимся, и дальше конец. Мне же хочется скорее умереть, мне хочется…       Я поднял свои глаза на горизонт и, недолго думая, стянул очки. Ветер неприятно дул в лицо, заставляя морщиться, но он не помешал разглядеть вдали тонкую полосу реки, просвечивающей сквозь здания. Конечно, разглядеть её лучше не удалось, но этого оказалось предостаточно, чтобы я поёжился. От холода.       А может, от ощущения фантомного холода воды, в которую я планирую нырнуть уже так скоро.       Какие же странные мысли. Меня что, так напрягает убийство JDH’a? Да, убивать кого-то, даже такого, как он, будет немного сложно с моральной точки зрения. Тем более для меня, на руках которого совсем свежая кровь, но я ведь давно решился на это, продумал уже, как это сделаю…       Размяк по отношению к этому ублюдку? Да нет, вряд ли. Его я всё так же сильно ненавижу. Но почему при размышлениях о его гибели мне было как-то грустно? Почему, чем дольше я стоял на этой вышке, тем сильнее было это странное ощущение в груди?       Я глянул вниз. Земля была так далеко. Сорвись отсюда – мгновенная смерть.       Мне стало не по себе, и я шагнул назад. Всё это время кровь будто и не циркулировала, а диафрагма застыла.       Я будто уже был мертвец.

      ***

      Лололошка быстро справился со всем, но это и неудивительно – у парня была хорошая дикция, и даже чушь, которую он мог иногда нести, не портила её. Я плохо помню, как настроил таймер, перепроверил всё в последний раз и повернулся, чтобы покинуть это место.       Лололошка не мог перестать широко улыбаться. Кажется, от радости он мог бы лопнуть, и я не понимал, что же такого было в этой ситуации, что вызвало такую реакцию. Он зачем-то развёл руки в стороны, когда я проходил мимо, но я никак не отреагировал, потому что был занят своими безрадостными мыслями.       Спуск оказался тяжелее. Даже не из-за страха упасть. Просто с каждым шагом в ноги словно железо приливалось, а внутри росло ощущение какого-то невозврата. Я думал о всей этой схожести между станциями. Полный провал тогда и настоящий успех сейчас, и вместе с этим, никаких эмоций на этот счёт.       Когда я, наконец, ступил на снег, смятение окончательно одолело меня. И вызвала его такая глупая и короткая мысль: а к чему меня это всё привело?       Я имел желание измениться. Стать хорошим человеком хотя бы перед своей смертью. Но что я вообще хотел? Откинуть свою эгоистичную часть, стать лучше… Но куда ещё лучше?       И вспоминая всю дорогу, всех встреченных людей, я просто…       А что вообще изменилось? Эгоист внутри меня отмер? Да нет. Я только понял, что дружба с Лололошкой не является проявлением этой мерзкой части, а в остальном? Что, я всё ещё не хочу воспользоваться вышкой в своё удовольствие? Да я ведь не способен на искреннее желание помогать другим. Просто совесть гонит это делать, не так ли?       Какой же напрасной вышла дорога.       Да нет же, Джон, что ты так категоричен к себе. Люди всегда меняются, и ты, наверное, просто не можешь это разглядеть. Со стороны в этом плане оценивать легче, и я вот могу точно сказать, что и у Лололошки голова начала вставать на место. Я же…       Столько упустил, на самом деле. Хэнфорт был такой красивый с высоты. Возможно, некоторые места сохранили своё очарование и здесь внизу? Всё же этот город вырастил меня. Раз я смог только уничтожить его в ответ, стоило хотя бы обратить внимание на то, а что конкретно было потеряно, не так ли?..       Звучало очень глупо. Сентиментальнее некуда. Да и нерационально будет время тратить на такое. Нам же надо дойти до выхода быстрее, чем сообщение начнёт крутиться, чтобы точно успеть открыть всё к чужому приходу.        – Джон? Мы собираемся идти или..? – Лололошка стал настоящим спасением, когда вывел из раздумий своим незамысловатым вопросом. Мне совершенно не хотелось в очередной раз самоуничтожаться, хоть и делал я это только в мыслях перед собой же. Я был…       Непонятно это всё было. Изменился я или нет? Почему меня вообще такое волнует? Уже конец. Всё, Джон, это конечная, и твоё мнение ничего не поменяет. Дойти до выхода и утопиться, и воде уж точно будет всё равно, будешь ты в ней топить себя «хорошенького» или плохого. Да и как в этом мире можно стать хорошим человеком, когда он весь против тебя?       У Лололошки это каким-то образом получалось.        – Да, идём. Нам надо будет поторопиться. У нас несколько дней на всё. Будем делать реже остановки, как и планировали. Если нога начнёт болеть – говори. Воспалится она из-за твоего «да ничего не болит!» – пенять будешь на себя.       – Я знаю, что ты меня в таком случае не оставишь, – Лололошка двинулся за мной следом, поправляя сумку. Его правда. – А что на той... там лаборатория доступ к выходу же закрывает, да? Что там вообще делать придётся? Как она выглядит?       В голосе звучала жизнь. Но вместе с ней и какая-то обречённость.        – Увидишь, когда придём.        – А, ну да, разумеется, мне не надо об этом говорить, – я оглянулся на него. – Не надо на меня так смотреть. Я несерьёзно.        – Давай быстрее, – я глянул на небо, затянутое облаками. Не так много времени осталось уже.       Не так много времени осталось…        – Да ладно тебе, Джон. Ты какой-то слишком хмурый, – Лололошка поравнялся со мной. Он поднял очки, подмигивая мне. – Знаешь, я тоже не сразу смог поверить, что у нас с тобой всё получилось. Я и до этого особо не питал надежды. А потом ты сказал мне сообщение зачитывать, и вдруг осознание в голову стукнуло. А сейчас так вообще мы уже спустились и идём дальше. У нас получилось. До сих пор не могу принять тот факт, что скоро мы покинем Хэнфорт. Знаешь, он ведь стал казаться тюрьмой, такой огромной камерой, но очень скоро мы выберемся отсюда. Это ведь здорово! Получится с другими связаться, наконец… Чуть ли не жизнь с чистого листа.       От его слов вина восторженно запела внутри. Слышать такое было печально и жалко. Как же нечто такое простое стало ощущаться целой роскошью? Что же я натворил, что наделал…       Жизнь с чистого листа. Как красиво звучит, и как это совершенно не подходит ситуации. Выход обеспечит возможность связаться с другими, даст доступ к продуктам, а некоторые, наверное, можно будет вырастить самим. В этом городе это сделать было проблематично, но за рекой был лес, и, быть может, не везде земля так сильно промёрзла. Так разве это будет новая жизнь, если на деле она просто слегка улучшится?       Да и поздно было уже делать это. Начинать жить с чистого листа.       Меня скоро не станет. Ничего изменить я уже не в силе.        – Знаешь, иногда я думаю, что всё не так плохо, как кажется. Что-то ведь у нас получается. Может, там и терпеть осталось недолго, прежде чем всё станет лучше, – его поток речи оборвался. Последующие слова содержали в себе раскаяние и грусть, нескрытые ничем. – Жаль, что не все смогут выбраться отсюда. Мне бы очень хотелось, чтобы мои друзья тоже были здесь.       Станет лучше? Как это может случиться после того, как ты увидел гибель семьи своими глазами?       – Мне жаль, что это не так, – тихо сказал я Лололошке, не глядя на него.       Саша тоже не дотянула до этого. Я так торопился, чтобы успеть, и в итоге тот человек, ради которого всё было затеяно, ничего и не увидит. И есть ли теперь смысл во всём моём пути?        – Спасибо. Мне тоже жаль, что твоей сестры нет рядом. Я... знаешь, я думаю, она бы гордилась тобой.       – Нет. Не надо, Лололошка. Лучше помолчи, – он осёкся от того, как резко я прозвучал. Никакого стыда за его замешательство я не почувствовал. При всей моей признательности к нему, все эти фразочки по типу «она гордилась бы тобой» мне были противны. Нет, я тоже хотел ласки и сочувствия, но пытаться говорить за мою сестру? Я и так знаю, что она бы чувствовала, а что нет. Я прожил с ней всю свою жизнь.       И как мне её не хватает сейчас. Мой самый близкий в мире человек, принимающий таким, каким я был. Любила вопреки, а не за что-то, но и всеми моими достижениями гордилась. Мне нужно любить также.        –..Хорошо. Я не хотел как-то давить, ты не подумай. Просто хотел сказать, что ты хороший человек, Джон, – произнёс он, точно приподняв уголки губ.       Его утверждение было ошибочно. Лололошка совсем не понимал, кто перед ним. Но, в то же время, услышать такую незаурядную похвалу было приятно. Это отвлекало от спутанных мыслей куда лучше, чем простой разговор. От неё на душе становилось чуть теплее. Похвалил бы он меня ещё раз. Назвал бы умницей.       Жаль его было. Такой хороший парень, а в итоге гниёт здесь. Возможно, выход для него станет отличной возможностью всё изменить. Может, для него это и вправду станет жизнью с чистого листа. К тому же, он будет совершенно один. Никто не будет ему балластом…       Лололошка будет один. Как же этот недотёпа сможет выживать самостоятельно? Нет, он не беспомощный ребёнок, но те же медицинские моменты… Мне стоит заняться тем, чтобы научить его чему-то. Как рану правильно обрабатывать… И написать небольшую инструкцию. О, и как лучше всего воду фильтровать… Да и одежду ему можно было отдать свою. Она была теплее того, что сейчас на нём, хоть и не намного. Но теплее ведь!       А примет ли он её? Он ведь узнает, что ко мне прилип этот JDH, как гриб к водоросли. Ему может стать слишком противно от мысли, что он носит его одежду. Наверное, стоит ему начать впихивать вещи уже сейчас, чтобы меньше ассоциаций было с Харрисом. А так, он будет их держать и вспоминать, что дал их его друг Джон.       Стоит ли ему написать прощальную записку?       Какая излишняя сентиментальность! Хотя, на самом деле, это не было плохой идеей. Вряд ли я смогу попросить у него прощения после того, как он узнает. Вдруг ещё весь план из-за этого пойдёт под откос. Да и лучше, чтоб он узнал это потом. Когда остынет и будет готов принять извинения.       Это, конечно, при условии, что он разозлится. Просто... вдруг он примет это? Лололошка же любил удивлять и выдавать нечто такое.       В таком случае, следует на него как-нибудь надавить. Да. Точно. Про группу сказать.       Прощальная записка нужна. Просто чтобы вписать в неё искренние извинения. Он ведь мой друг, всё-таки. И это было немного необычно для меня. Нет, у меня, разумеется, и раньше были друзья. Но Саймон интеллектуально мог разговор поддержать, а Саша меня вырастила, иногда даже заменяя мать. А Лололошка был таким местами простым и незатейливым, но и не то чтобы неинтересным. Нас связывало больше не глубокое знание друг о друге, а пережитые вместе моменты. Это было... Ну, с Молли было другое. Так что да, это было новое для меня.       Я мало что знал о Лололошке, а он – обо мне. Но это не помешало довести дело почти до коннекта. Хотя, ладно, это было небольшое преувеличение, но суть сильно не менялась.       Я был бы не против узнать его чуть лучше. Возможно, уровень его интеллекта выше, чем кажется. Мы же с ним и не говорили особо про это. Только поверхностно, а это не было точным показателем. Он мог хорошо разбираться в более узких областях… Но и не так плохо было бы послушать истории про его собак. Я их сам не особо люблю, но, думаю, с таким хозяином они были очень безобидные.       Как-то умирать с мыслью, что твой единственный друг всё ещё незнакомец для тебя, было... такое себе. Зря я его попытки завести бессмысленную беседу пресекал. Наверное, немного такой бессмыслицы в жизни мне не помешало бы.       Было бы не так плохо поводить его по фильмам. Иногда он даже не понимал, к чему я могу отсылать, а я ведь всегда говорил про самую настоящую классику! Его бы подтянуть в этом плане. Да только поздно уже было.       Может, если я посоветую ему некоторые в записке, в будущем он посмотрит хоть что-нибудь? Возможно, обо мне вспомнит с теплотой.       Как драматично. Мне это начинало нравиться.       Это было бы что-то вроде:       «Прости. Прости меня за всё, Лололошка. За неудобства, что я принёс тебе во время совместного путешествия. За нервы, что ты истратил на меня. И, разумеется, за то, что я совершил ранее»…       Нет, начало скудным выходит. Но я буду ещё думать над ним. Буду думать о содержании записки всё это время, пока не завершится путь. Быть может, стоит сделать как-нибудь так: «Здравствуй, Лололошка. Эту записку оставил тебе твой Джон. Наверное, ты всё ещё удивлен тому, что я оказался JDH'ем. Прости, что так разочаровал тебя. Мне не хотелось доставлять тебе никаких хлопот с самого начала, хоть ты и казался мне тогда дурачком»... Про дурачка, наверное, не стоит. Я ничего плохого в это слово не закладывал, и было уже что-то тёплое в этом обращении. Оно тоже было ироничным, как с той же красоткой, но не испортит ли эта неформальность всё настроение? Но я ведь другу это пишу, а не какому-нибудь директору компании. Даже если Лололошка перестанет меня считать другом к тому времени, излишняя официальность может уничтожить даже последние частички уважения ко мне.       ..«Мне жаль. Мне правда жаль за то, что я совершил. Я никогда не хотел, чтобы всё закончилось так. Случившееся стало и для меня неожиданностью. Я не хотел, чтобы мир начал страдать из-за меня. Но я так сильно оплошал, и в итоге мир стал таким, каким ты видишь его сейчас.       Я этого не хотел. Это не было в моих планах. И я так виноват перед всеми людьми за то, что натворил. Столько смертей теперь на моих руках, и я виноват перед каждым. Я не буду отрицать свою вину. Я не хотел, но в итоге совершил нечто непоправимое, и оправдания такому не было»…       Всё ещё суховато. Мне бы подойти к этому более творчески, быть может. Речи я ведь умею красивые сочинять, так что и с запиской всё будет просто. И повторяться надо меньше. А то он даже дочитывать не захочет.       Ему надо написать большую записку. Даже нет – надо целое письмо.       ..«Я очень виноват перед тобой, Лололошка. Ты не заслужил того, что пережил. Ты один из самых лучших людей, что я встречал в своей жизни. Ты мне помог почувствовать себя нужным в последние дни жизни, и ты не представляешь, как много это для меня значит. Я знаю, что не заслужил этого, и всё же это были чудесные мгновения в жизни. Я совсем не думал, что мы станем друзьями, знаешь. И иногда мне кажется, что всё-таки мы слишком рано перешли на этот уровень. Но в чём я точно был уверен, так это в том, что ты хороший человек, Лололошка, но не забывай думать и о себе.       Я старался проявить тебе ответную заботу, но сейчас сделать этого не смогу. Так что попытайся сам нигде не споткнуться, ладно? Поверь, до добра это не доведёт.       Прости меня за то, что тебе пришлось пережить, Лололошка. Прости, что погибли твои друзья. Не вини себя ни за что, с чем ты столкнёшься, хорошо? Знаешь, я прекрасно понимаю твои чувства, но только я действительно был виноват во всём. Ты же просто жертва обстоятельств.       Не вини себя и за то, что я сделал с собой. Прости меня, пожалуйста. И прошу тебя, вспоминай о Саше вместо меня»…       Это уже было не так плохо.       ..«Улыбайся чаще. Знаешь, у тебя красивая улыбка, тебе стоит пользоваться этим. Надеюсь, ты ещё сможешь найти друзей, что не поступят с тобой так же, как и я. Дружба с тобой стала настоящим подарком судьбы, хоть я и не особо люблю всю эту тему с судьбой и предсказаниями. Люди ведь сами решают, что делать, кому давать шанс, не так ли? Так что спасибо тебе за то, что ты дал мне шанс. JDH не смог испытать того, что ты дал мне. Ещё раз прости»…       И досадно.       На самом деле, мысль о том, что наша дружба с Лололошкой оборвётся таким образом, казалась большим упущением. Надо будет не забыть вернуть ему фотографии из альбома. Некоторые из них всё ещё лежат у меня. Так он хотя бы не сразу выкинет это письмо, когда найдёт. Возможно, какую-то из них стоит взять с собой? Нет. Дурость какая. Испорчу их ещё водой... ... Лучше бы и эта станция оказалась сломанной.