Виноватыми можно сделать всех

      Мороз неторопливо проникал под одежду и мягко обволакивал меня. Я поёжился, но особо не заострил на этом внимание. Облачко пара вышло изо рта, а пальцы то сжимались, то расслаблялись на спрятанных в карманах руках. Напряжение, настигшее меня, было вызвано далеко не холодом.       Мой взгляд был устремлён в спину, которую частично скрывал оранжевый шарф. Возможно, стоило больше глядеть под ноги, но я не мог. Несмотря на то, что шли мы уже давно, перед глазами всё ещё стояла другая картина.       Я ударил его.       Он отшатнулся тогда, и из его груди вырвался тихий стон. Тут же ладонь прикладывается к повреждённому месту, а после его взгляд устремляется на меня. Такой удивлённый и непонимающий. И... напуганный.       Это всё продлилось миг, не более… Но, казалось, что он длится до сих пор!..       Мне не хотелось ему вредить. Я… Это произошло почти что инстинктивно.       Я... я не хотел этого делать! И Джон мне совершенно не враг. Но я... я всё равно сделал это.       Может показаться, что я преувеличиваю. Это ведь всего лишь один удар, нанесённый случайно. Но это не так! Это могло стать началом череды ужасающих событий – сначала я один раз его ударю, потом ещё, а после вообще убью!       Джон случайно ударил тогда, в группе. Я? Я не мог сделать случайно. Не после того, как опыт показал, что я могу убить кого-то. И получить от этого удовольствие.       Джон на мои сожаления тогда махнул рукой, но он не понимает! Если ты вредишь чужому человеку, то сможешь навредить и кому-то близкому. Да и не настолько Теодор для меня был чужим, и всё же я угробил его.       Наверное, Джон даже не думает о том, что подобное вообще может произойти, вот и беспечен. Он и представить не может, что мне не составит труда дождаться, пока он уснёт. А после подползти к нему и оттянуть шарф, чтобы оголить его белую шею.       Руками обхватить её. Сжать.       Начать душить. Проигнорировать его пробуждение, его непонимание и страх в глазах; перетерпеть попытки оттолкнуть меня и крепко держать. Совсем недолго – до тех пор, пока его фигура не обмякнет, и пульс больше не будет прощупываться.       И всё.       Дрожь пробила меня. Боже, о чём я только думаю!       Я не хочу это делать! Боже, я правда, правда не хотел вредить Джону и не хочу! И эта навязчивая мысль о его убийстве… Я не знаю, почему она вообще стала возникать в моей голове и казаться такой... реальной!..       Просто... просто убить оказалось так легко. И из головы никак не может выйти образ того, как я делаю это. Руки всё ещё чувствовали тепло от пролитой крови, что запачкала их. И, казалось, что это всё произошло только что: вот я взмахнул рукой и нанёс удар; брызнула кровь.       Отчётливо слышу этот глухой стук.       Мне страшно от того, какие мысли посещают мою голову. Как я не могу перестать думать о содеянном и испытывать ужас от воспоминаний… Как не могу перестать думать о том, что могу убить кого-то ещё.       Что… А что мне может помешать повторить? Что остановит? В том мире, какой был сейчас, преград больше нет. Закон? Не действует. Другие люди? Много кто, на самом деле, не против этого, а кто-то убивал и сам. Кроме совести и морали ничего не может помешать тебе.       Раньше для некоторых людей смерть и так была чем-то таким... пустяковым. Умер и умер, мне какое до этого дело, если это не касается меня? А сейчас так и... «ситуация позволяла» убивать, позволяла забыть о том, что мы все – люди.       Вся моя жизнь была направлена на то, чтобы всегда оставаться человеком. И я старался. Я пытался изо всех сил быть добрым, понимающим, сочувствующим, даже если другие не делают того же.       Но мои принципы, которых я так держался, которые я воспитывал в себе, оказались в итоге для меня пустым звуком. И... и ведь ничего теперь не сдерживает меня от того, чтобы я вновь поддался злости, обиде, и просто убил того, кто как-либо навредил мне. Или просто обидел.       И никто за это осудить не сможет. Вокруг ведь настоящий апокалипсис. Руки развязаны у всех. И никто не ждёт от меня того, что я сохраню свою человечность.       Но я ждал.       Я втянул голову в плечи, переставая, наконец, глядеть на Джона. Он особо ничего не говорил после того, как я накричал. Я не хотел этого делать, но… Я был словно на иголках в последнее время, и его внезапные расспросы стали так раздражать. Собственные мысли стали мне фильмом ужасов, и мне было совершенно не до него.       Мне не нравилось думать о смерти и убийствах, но, как бы я не заставлял себя, как бы не пытался отвлечься, прекратить не получалось.       Мне всегда казалось, что смерть – это что-то такое далёкое. Несмотря на то, что вся моя жизнь состояла из череды проблем, смерть никогда не была одной из них. И я думал, верил, что ещё долго не столкнусь с ней.       Я ведь молодой. Жизнь была в самом её разгаре – только перевалило за двадцать, сколько всего ещё было впереди! Не было чего-то, что могло прервать это.       И окружение моё было таким же. Мне не надо было беспокоиться за то, что старость может забрать моих родителей или других родственников, ведь их у меня и не было. И никто из друзей не болел чем-то смертельным, хотя у некоторых и были серьёзные проблемы со здоровьем.       Думать дико, что кто-то из них погибнет. Да, конечно, бывает, что умирают и молодые, и даже дети, но всегда казалось, что именно тебя это не затронет. И мы ходили вместе, смеялись и грустили… Пожалуй, никто и подумать не мог, что наша жизнь может оборваться.       Мы ведь только начали жить. Кто-то только окончил университет, кто-то начал работать. Я был занят подработками и про смерть вообще не думал, даже когда она мелькала где-то в новостях.       А потом... а потом это просто случилось.       Взрыв – и смерть ворвалась в твою жизнь, так резко и неожиданно! Вместе со снегом, покрывающим дороги, вместе с опустившемся на город холодом…       И ты видишь смерти. Ты видишь много смертей. Но ведь это всё ещё далеко от тебя, правда? Ты сможешь избежать этой участи. С тобой это не случится. Это ведь... твоя жизнь.       А после твои друзья погибают на твоих глазах. И ты продолжаешь раз за разом натыкаться на свежие трупы. Как бы ты не хотел, это уже затронуло тебя.       И в один момент ты сталкиваешься с ней тет-а-тет, когда самолично лишаешь кого-то жизни. Не просто видишь со стороны, как перестаёт биться чьё-то сердце – ты сам заставляешь его прекратить это делать.       И это совсем иное чувство, это другие ощущения и эмоции. Это падение твоей души.       На самом деле, думаю, это было очень глупо с моей стороны считать, что смерть всегда обходила меня. Она всегда рядом. Ты просто... не замечаешь её до тех пор, пока она не коснётся тебя напрямую.       А с момента, как наступила эта проклятая зима, смерть стала постоянным спутником для каждого. В виде гибели родных. Гибели незнакомцев. Да даже животных – кто-то всегда обязательно умирал.       А я сам? Сколько раз я мог умереть? Быстрая смерть от падения с вышки. Долгая и мучительная от инфекции. Может, Теодор бы зарезал меня. Какая-то часть здания могла рухнуть на меня. Еда могла быть отравленной. В тот день Джон мог не спасти меня.       Смерть, она такая... разная. Умереть можно по-разному. Умереть может кто угодно. Смерти ведь совершенно плевать, что ты делал при жизни. Мрази, вроде отморозков, до сих пор живут. Хорошие люди же погибли. И смерть может настигнуть даже самого невинного – младенца, которому просто не повезло родиться не в то время, не в том месте.       Это ведь несправедливо.       Но смерть – это не про справедливость. Как минимум потому, что она позволяет тебе взять и убить кого-то, даже будь он совсем юным, даже если он может принести кучу добра в мир. Как максимум – потому что тебе может не повезти с рождения. Родители могут оказаться ненормальными, и они убьют тебя в порыве гнева или не обратят внимания, когда тебе понадобится помощь.       Или, быть может, ты просто будешь болен.       Будешь парализован с детства. Мало того, что срок жизни из-за этого и так уменьшается, так и жизнью это существование назвать нельзя. Но за что? Ты ведь не успел сделать ничего плохого, как уже умер!..       Смерть – это, на самом деле, не про прекращение сердцебиения. Смерть наступает тогда, когда ты перестаёшь жить. Когда умирает любовь всей твоей жизни, и мир теряет смысл. Когда ты окончательно уничтожил свою душу, переступив грань с убийством. Или разочаруешься в мире.       Да и, по правде говоря, смерть не просто окружает тебя. Она ведь уже настигла каждого из нас, и дело совсем не в гибели близких.       Она с тобой с самого рождения. С момента, как ты делаешь свой первый вдох, начинается отсчёт. Не до твоего первого слова, первой мечты или любви, нет. Отсчёт до твоей смерти.       И он не прекратится, не сделает паузу. А ты даже узнать не сможешь, сколько тебе осталось. Возможно, ты уже проживаешь свой последний день.       Мы... по сути, мы ведь абсолютно всегда умираем, не так ли? Ты не просто растёшь и взрослеешь. Ты стареешь. А старость – это всегда смерть. Ты можешь избежать пули или голода, но не избежишь немощности организма и его неспособности справиться с болезнями.       И не сказать, что смерть – это что-то неконтролируемое. Ведь всегда можно убить кого-то, убить себя. Что мешает сделать это? Страх? Мораль и вера? Но какая разница, если они и так умрут в какой-то момент? Какая разница, раньше или позже?       И погибают не только люди или любые другие живые существа. Разве Хэнфорт не мёртв сейчас? Разве идея не может погибнуть? Разве книга не «умрёт», если её сжечь? Смерть – это потеря, и потерять можно что угодно.       Всё умрёт. И всё, что рождается, рождается для того, чтобы умереть.       Умру я. Умрут воспоминания обо мне. И через миллионы лет умрёт солнце, а мы погаснем вместе с ним.       Возможно, весь смысл жизни как раз в том, чтобы умереть.       Смерть – она ведь совсем не случайная. Она последовательна. Наступила ядерная зима – появился голод, холод, и тысячи людей умерли из-за них. Теодор умер, ведь я захотел его убить. И, возможно, прямо сейчас я делаю что-то, что и убьёт меня в дальнейшем.       Всё ведёт к тому, чтобы все погибли.       Хотя смерть сама по себе и не является чем-то сложным. В своей сущности она очень проста, особенно по сравнению с тем, как зарождается жизнь. Организм столько трудится для того, чтобы развиться из маленькой точки в полноценный организм. А если брать масштабнее? Сколько лет потребовалось для того, чтобы наша земля сформировалась, а после на ней зародилась жизнь?       И это легко можно оборвать. Много ума не надо, чтобы просто убить всё вокруг.       Такой труд и в пустую, ведь всё должно умереть. И это не остановить.       Смерть – она неизбежна.       Какой же смысл тогда существовать, если это всё – всего лишь краткий миг, что завершится полной гибелью. Жизнь должна стать ценнее из-за того, что она может оборваться, но…       Разве не становится жить бессмысленно, если всё в итоге умрёт?       Как мне теперь трепетно относиться к чьей-то жизни, если я собственноручно загубил кого-то? Как мне... как мне продолжать жить, если я умер внутри?       

      ***

             Солнце уже давно перешло через зенит и сейчас медленно двигалось к горизонту. К этому времени погода, на удивление, стабилизировалась. Не выпадало никаких осадков, что могли помешать видимости, а ветер едва чувствовался. Даже небо, казалось, разогнало облака пыли, и стало чуть чище.       Приятная редкость в последний день моей жизни, однако.       Путь занял меньше времени, чем я думал. Со всеми недолгими остановками, чтобы погреться или дать организму передышку, оставалось ещё несколько часов до того, как тьма начнёт окутывать город, а мы уже были почти у цели. Вдалеке виднелись стены лаборатории, и было немного сложно принять тот факт, что наше маленькое путешествие подходило к концу.       Но Лололошка, кажется, этого даже не замечал. Он был молчалив всё это время, занятый своими тревожными мыслями. Несколько раз я думал всё же заговорить с ним, но вспоминал свою неудачную попытку и быстро отдёргивал себя. Лололошка ясно дал понять, что моя помощь ему не нужна, и мне не оставалось ничего, кроме как принять это и дать волю собственным размышлением.       Хотя и было это немного... обидно. Да и, в целом, как-то всё было... безрадостно совсем. Вроде и шло всё к завершению, но никакого предвкушения от конца я не ощущал. Прекращать это всё было даже... тоскливо.       Я закусил губу. Мне надо было радоваться тому, что скоро всё закончится. Это ведь то, ради чего всё вообще началось! То, ради чего мы продолжали преодолевать все трудности!       И складывалось всё хорошо. Никто за нами не следовал – я проверил несколько раз, чтобы убедиться. Никого по пути мы не встретили. Хоть усталость и была, но всё же сил мы много не потратили, и даже погода была на нашей стороне! Только лаборатория могла удивить нас чем-то, либо же на мосту что-то произойти.       Однако я уверен, что всё пройдёт гладко.       Но что-то я…       Что-то я совсем не хотел этого. Не хотел приближаться к выходу, открывать его, выбираться…       Я был уверен, что всё в этот раз легко получится. И из-за этого мне становилось хуже…              Бывает, что время тянется очень долго, но, в конечном итоге, ты всегда ловишь себя на мысли, что оно стремительно и незаметно пролетело. Думаешь, что у тебя его ещё много, а потом просто оказываешься в самом конце.       И вот мы дошли.       Как-то гаденько внутри от этого. Наверное, просто поверить полностью не могу, что у нас всё почти что получилось.       Я остановился, закидывая голову. Вблизи лаборатория выглядела внушительно, хотя и была больше похожа на обычный производственный завод, окружённый высоким забором. Но последний совсем не был преградой – его ворота были приоткрыты достаточно, чтобы можно было протиснуться.       Я перестал глядеть на постройку, двинувшись в сторону входа. Неподалёку был слышен шум воды. Если бы лаборатория не тянулась вдоль берега, перекрывая вид, её можно было б и увидеть.       Очень скоро я увижу её даже слишком близко.       Я повернул голову в сторону Лололошки, жуя собственные губы.       Он выглядел всё таким же, но в глазах, направленных на лабораторию, появилась маленькая капля заинтересованности. Хоть что-то. По правде говоря, я надеялся, что это развеселит его больше. Он ведь больше меня желал открыть выход, помочь всем. Но той радости, что заполнила его после вышки, не было.       Страшно думать о причине его грусти.       Я хотел бы закрыть дверь за нами, чтобы никакой чужак не смог потревожить нас, но быстро вспомнил, что через проход должны будут идти все выжившие. Пришлось оставить его. Мы смогли быстро пробраться внутрь ограждённой территории, и вскоре уже стояли возле двери, ведущей напрямую в лабораторию. Она с трудом поддалась мне, но всё-таки открылась с протяжным воем.       И мы, наконец, ступили в неё.       Это место я знал отлично. Давно ещё мне пришлось всё облазить, чтобы разобраться, как всё устроено. Это было довольно муторно и сложно, но, если бы окружающая обстановка не была такой напряжённой, мне бы это даже понравилось. Здесь было несколько секретных проходов, не отмеченных на планах пожарной эвакуации. Весьма занимательными оказались записи и исследования, которые удалось найти в архивах.       С прошлого моего визита мало что поменялось. Хотя, было бы странно и немного жутко, если бы это действительно произошло. Вероятность того, что кто-то мог пробраться сюда, исключать было нельзя, но обилие коридоров и множество помещений сводили к минимуму возможную встречу. Тем более, если умеешь хорошо ориентироваться здесь.       – Ло, – позвал я, стянув с головы очки. Без них всё было видно лучше. – Держись около меня. Тут легко можно заблудиться, так что не гуляй.       Почему-то мне не особо хотелось находиться здесь. Белые стены... беспокоили.       – Хорошо, – он звучал грустно. В тоне голоса задумчивость. – Мы долго здесь будем?       Я отрицательно покачал головой.       – Я хорошо помню, куда идти и что делать. Там не сильно долго. За полчаса успеем всё сделать и выбраться.       Я невольно поморщился.       Уже через полчаса…       Совсем скоро наступит конец. Откроем выход, перейдём мост, а после я расскажу ему.       Как быстро, однако, наступил этот момент… Было немного волнительно от одной только мысли, что я собираюсь сделать это. Это ведь точно разрушит всё. Но уж лучше это сделать своими руками, чем позволить случайности завладеть ситуацией.       Вес записки ощущался в сумке. Не напортачил ли я с ней? Наверное, стоит перечитать её ещё раз, прежде чем дать в руки. И перепроверить, не забыл ли я чего.       И просто сказать ему. Наверное, бессмысленно толкать речи в такой ситуации. Он, к тому же, точно догадывается, кем я оказался на самом деле. Я ведь столько раз намекал ему, чтобы правда воспринялась им проще.       Хотя, может, стоит немного подождать, пока он не придёт в себя окончательно? Группы вместе с ним дождаться…       Время тянешь?       Нет. Нет, я не могу. Сегодня я должен покончить с собой. Крайний срок – завтра, если по какой-то причине всё это затянется. Нельзя откладывать это на потом. JDH должен умереть, если я хочу продолжить жить нормально!..       Уже сегодня.       Совсем скоро…       Я снова закусил губу.       Немного сложно осознавать, что через каких-то пару часов я лишусь возможности дышать, думать, двигаться. Умирать... это больно, не так ли? Я видел много раз, как погибал кто-то другой, и хорошо понимал, что именно произойдёт с телом. Должны прекратиться все процессы жизнедеятельности, чтобы точно не было шансов на реанимацию.       Но... как это будет ощущаться?       Знать и проецировать на себе – вещи разные. Я не знаю, каково мне будет, когда я кинусь в объятия воды. Будет ли страшно? Больно? Продлится ли это долго и мучительно? Какая мысль меня посетит в последний раз?       Каково это вообще – умирать?       Я это почувствую? Это будет... как это будет? Просто перестану дышать? Почувствую, как сердце перестаёт стучать?       И неужели всё просто... закончится, а я этого даже и не пойму? Как я вообще узнаю, что я умер?       Всё просто... прекратится? Чёрный экран и никакого послесловия? Коридор, поворот сюда, поворот туда... Нужно спустится на нулевой этаж...       Что будет после того, как я умру?       Мир всегда был полон загадок, и кучу тайн науке ещё предстояло разгадать. Как мы на самом деле появились? Родилась ли Вселенная когда-то, или она существовала всегда? Закончит ли она своё существование? И что будет тогда? Что будет после смерти?       И, на самом деле, есть кое-что, что отличает последний вопрос от предыдущих. На него можно ответить.       Человеческих знаний недостаточно, чтобы узнать, как был сотворён этот мир. Куча гипотез и предположений, но правда никогда не станет ясна. Только смерть не является чем-то прошлым. Она есть и в настоящем, и в будущем.       Если бы после смерти – не клинической, а биологической, – можно было бы вернуть к жизни, ответ на вопрос мы получили бы. Но смерть – не та вещь, которую можно легко обойти. И единственный способ узнать, а что будет потом – проверить самостоятельно.       Может быть, есть жизнь после смерти. Какие-нибудь небеса, нирвана… Может, и эдем. Для меня это, скорее, должен быть ад или нечто подобное за все мои грехи. А может, никакого разделения и вовсе нет, и есть только одно большое и сказочное место.       Но есть ли вообще? Возможно, душа вовсе никуда и не попадёт. Тогда ей остаётся только блуждать по земле и наблюдать за всем, обдумывая всё, что совершено при жизни.       Возможно, после смерти есть миллионы лет на то, чтобы переосмыслить свою жизнь и поступки. Возможно, после смерти ты сможешь встретиться со всеми теми, кого потерял. Я увижу Сашу? Смогу к ней притронуться? Будет ли у меня вообще возможность заниматься чем-то более... физическим? Есть, спать?       Но есть ли вообще хоть что-то после смерти?       Может быть, у тебя и не будет возможности осознать, что ты умер. Ты не взглянешь на себя со стороны, не увидишь кого-нибудь. Возможно, всё просто... закончится.       Ты не поймёшь, что умер, и будет просто... ничего.       Как... как вообще может что-то полностью отсуствовать?       «Ничего» – это не чернота, это не белый свет. Это пустота. Полная пустота. Нет... нет вообще ничего. И ты даже осознать не сможешь, что что-то отсуствует, ведь у тебя не будет сознания.       Может ли смерть быть похожей на сон? Когда мы спим, мы часто сталкиваемся с нечто подобным – нет ни мыслей, ни воспоминаний, хотя мозг продолжает работать. И после пробуждения ты понимаешь, что этого у тебя не было, что было просто... пусто.       Но есть ли после смерти пробуждение, что позволит понять, что ты умер?       Неужели смерть это просто... конец?       Не будет ничего. Ты просто умрёшь, и всё. Это навсегда.       Но осознать, вообразить нечто подобное в голове слишком сложно. Неужели всё может просто прекратиться?       Что же будет со мной после того, как я умру?       Совсем скоро я смогу узнать это. Осталось не так много времени, прежде чем это случится. Но неизвестность, что и раньше могла возникнуть, когда я хотел найти ответ на какой-то вопрос, прямо сейчас меня... пугала.       Я не знаю, что будет после смерти. И узнавать... не особо хочу.       Впрочем, мне бессмысленно волноваться об этом. Харрису предстоит с этим разобраться, а не мне.       …       Мне же стоит заняться выходом. Где тут нужные комнаты?..

      ***

      – По моей команде, Лололошка! Давай внимательнее. Раз, два... тяни! – я потянул рукоять на себя, напрягая все свои мышцы. Поддаваться она не очень хотела. Может, из-за холода конструкция повредилась, или из-за возраста, или изначально её такой и сделали, но пришлось приложить много усилий, чтобы сдвинуть рычаг с места.       Разобраться со всеми кнопками и панелями не составило труда. Позорно было бы, если открытие выхода заняло так много времени. Но руки быстро вспомнили нужную комбинацию, и уже вскоре мы оказались у того механизма, что мне не удалось открыть в одиночку.       Подумать только, что из-за одной такой мелочи мне пришлось бродить по городу и искать кого-то, кто сможет помочь открыть дверь. Я пытался его и обхитрить, и как-то потянуть с помощью тряпок, но мне просто не удалось это сделать!       И не то чтобы я так сильно против этого. Встретить Лололошку оказалось очень приятным бонусом.       Но тот механизм, с которым мы разбирались сейчас, был уже другим. Это вторая такая «двойная» система, с которой мы столкнулись. Может быть, с одним таким я и мог бы справиться, но с этими заклинившими рычагами – точно нет. И, вроде как, ещё таких сюрпризов попасться не должно – первая дверь, что мы открыли, в итоге вела в коридор, почти что тоннель, в конце которого была просто ещё одна такая. И, наверное, нет смысла ставить её в середине пути.       Лололошка недовольно пробурчал что-то под нос, пыхтя изо всех сил, и тогда послышался он – самый отвратительный громкий скрежет, отдающий прямо в уши. Моё лицо сморщилось, и тут же я зажмурился от боли. Покусанным и кровоточащим губам это не особо понравилось.       Коридор становился светлее, когда дверь мучительно медленно поднималась, открывая доступ к улице. Это правда был выход. Потребовалось ещё больше усердия, чтобы довести дело до конца.       Но вот я опускаю рычаг и перевожу свой взгляд на плескавшуюся так близко реку. Дверь не закрывается.       У нас... всё получилось. Конечно, это должно было быть так просто, но даже как-то... неловко из-за этого. Как-то зябко мне было...       Перед нами была раскинута маленькая площадка. Нечто вроде небольшого порта, занесённого снегом, и присоединённого к нему моста. Может, будь площадка хоть немного больше, к ней получилось бы добраться обходным путём, или, будь доступ к крыше, попробовать выбраться через неё. Но... в целом, пришлось бы и так открывать эту дверь. Чтобы вещи перетащить, да и старики с детьми не смогли бы перебраться через ту же крышу. – Рука не сильно болит? – бросил я Лололошке, на что он покачал головой. – Я той ладонью ничего не трогал. Давил предплечьем. – Всё равно старайся её больше не напрягать.       Да…       Я слизнул кровь с губ. Никто из нас не двинулся с места.       Неужели это... всё?       Мы почти выбрались – осталось только перейти мост, а это много времени не займёт.       Я взглянул на стремительный поток реки. Он не выглядел чем-то утешительным. Он был... довольно жутким, на самом деле.       Мы... мы правда сделали то, что хотели. И это так... странно осознавать. Неужели та цель, ради которой мы всё затеяли, была выполнена? Все испытания, нервотрёпки не прошли даром, и мы... сделали это?       Столько времени, чтобы найти это место и понять, как здесь всё работает. Попытки выбраться иным способом, окончившиеся неудачами. Поиск «помощника» и, наконец, долгий путь до сюда. И всё закончилось. Мы открыли.       Цель достигнута. Это то, ради чего я продолжал жить всё это время.       Цель достигнута…       Но почему я совсем не ощущаю радости от этого?       Осталось совсем немного. Что же я продолжаю стоять на месте? Просто перейди мост, расскажи и утопись, Джон! Проще некуда. Но я просто…       По правде говоря, мне... мне понравилось выживать с Лололошкой, хоть это и было очень... хаотично. И путь до цели был... был приятнее, чем её завершение.       Я нахмурился, сделав маленький шажок назад. Какая глупость только не лезет в мою голову.       Да, твой разум – это склад глупых мыслей, Джон.       Видимо, это всё из-за волнения по поводу предстоящего расставания. Но скоро и это закончится. Больше не будет тех мучительных мыслей и чувства вины, что пожирали меня живьём. Не будет воспоминаний о ней. О них. О случившемся…       Не будет шанса поменять всё.       Не будет больше его в моей жизни…        – Это... всё? – спросил Лололошка, оглядываясь на меня. – Мы, ну... правда всё сделали?        Я кивнул. Дыхание почему-то участилось.        Почему я так нервничаю? Неужели страх рассказать о настоящем себе всё ещё не прошёл? Само собой, это должно вызвать опасение, но... неужели от того, что я продолжаю тянуть, волнение только усиливается?        Почему... мне сейчас страшно?        – Немного... поверить сложно, что всё закончилось, – Лололошка вздохнул. – Вроде только познакомились, а уже... всё.       Я кивнул. Мы продолжали стоять.       – Я надеюсь, что сообщение и вправду будет крутиться. Иначе... иначе это всё впустую. Знаешь, быть может, стоит вернуться сюда и проверить после того, как получиться найти еды…        –..Наверное.       Надо идти вперёд. Смысл стоять?       Да, надо идти.       …       ...Никто из нас не шевелился.       – Джон, – Лололошка стянул с лица очки, и его печальные глаза взглянули на меня. – Я хочу поговорить с тобой... кое о чём. Ты как раз хотел об этом узнать, и... – он вздохнул, прикрывая глаза. – Понимаешь, я... хотел бы, чтобы мы и дальше шли вместе. Но я... сделал кое-что, и я... не уверен, что теперь имею право такое желать… – всё тише и тише говорил он, прежде чем окончательно замолчать.       Я отвернулся от него, бросая взгляд на воду. У меня нет никакого смысла переходить мост. Проводить Лололошку? Это всего лишь оправдание, чтобы оттянуть неизбежное. Чтобы дольше насладиться жизнью…       Эгоистично. Множество людей погибло в стенах Хэнфорта, и я, как тот, кто всё это устроил, должен погибнуть здесь же, а не давать себе возможность насладиться просторами вне.       Со всем этим надо покончить как можно скорее. Хотя бы сейчас не откладывай это на потом, Джон. Лучше и правда не откладывать это. Лололошка и один доберётся до противоположного берега. Ему в любом случае придётся остаться одному, и какая разница, будет ли это сейчас или на несколько часов позже? Я не могу с этой тайной. Я устал. Я от всего этого устал!.. До противоположного берега я не дотяну. И я...       Во рту вновь чувствовался металлический привкус.       Что же ты, Харрис, натворил? Совсем жить мне не даёшь!.. Я тяжело выдохнул.       –...Мне тоже надо тебе кое-что рассказать, – звучал я нервно. Неуверенно рука потянулась к лицу, чтобы коснуться маски. Я... Я... я что-то совсем не чувствовал себя готовым к смерти. Не было какого-то особенного ощущения, или принятия, или признание собственных ошибок... Была только тревога. Не она ли меня преследует уже давно? Это ведь она меня беспокоила после вышки?.. Но что её вызвало? Я сглотнул. Может, всё же не стоит?.. Не стоит рассказывать Лололошке, не стоит идти и... Серьёзно, Джон? Это даже чересчур жалко. ...Я вдохнул. План сильно не испортится, если я вычеркну из него переход реки и сразу перейду к разговору. Пот стекал по моей шее. – Ты это... тоже хотел узнать. Чем больше я продолжал бездействовать, тем хуже мне становилось. Я глубоко выдохнул, прежде чем дрожащими руками стянуть с лица очки, а после – и маску. Холод ударил по голой коже. Сердце пропустило удар.        В этот раз ничего не помешало Лололошке увидеть моё лицо. Но ему потребовалось около минуты, чтобы понять, что я вообще показал его ему. И ещё около минуты, чтобы в карие глазах мелькнуло узнавание. И неприязнь.