Виноватыми можно сделать всех

      Я осторожно провёл тыльной стороной ладони по лицу, вытирая всё ещё текущие слёзы.       Скула горела. Было ощущение, что её и вправду подожгли изнутри. Резкая боль отдавала и в челюсть, вынуждая лицо постоянно морщиться от не самых приятных ощущений. Похоже, на всю щёку теперь протянется гематома – настолько удар оказался сильным.       Это было больно.       Не только физически. Хотя, думаю, что и это физическое страдание, которое переживает моё тело, было вызвано отнюдь не ударом.       Я сделал несколько шагов в сторону, не глядя на всхлипывающего на полу Лололошку. Сердце в груди разрывалось на части. Казалось, что это стая стервятников накинулась на него, толкая меня когтями, и каждая из птиц пыталась ухватить своим острым клювом кусочек.       Стоять было трудно – внезапная слабость окатила меня. Дышать получалось через раз. На несгибаемых ногах я вышел на платформу, занесённую снегом. Сил хватило лишь на то, чтобы приблизиться к внешней стене, а после опереться на неё спиной. Облачко пара вышло изо рта.       Внутри меня всё дрожало.       Мне было больно.       Рычание реки было совсем рядом. Поверни я голову – и этот стремительный поток промелькнёт мимо меня. Но для меня это было лишь глухим звуком. Зато отчётливо я слышал тихие измученные стенания, что впивались прямо в душу.       Ужасный звук. Но перестать слушать я не мог.       Больно.       Я прикрыл глаза, откидывая голову на стену. Шапка слегка съехала. Губы поджались.       Это было так больно. Меня живым вывернули наизнанку, а я и поделать с этим ничего не мог. Какое же это гадкое чувство, когда не можешь что-либо изменить. Я был беспомощнее новорождённого, ведь не могло найтись тех слов, что могли бы облегчить переживания Лололошки или мои собственные.       Приходилось переживать это, не в силах как-либо повлиять. Отвратительно. Ужасно. Немощно.       Я знал, что реакция Лололошки не будет простой. И, хоть старался и не загадывать, но где-то на затворках сознания понимал, что злость – самое ожидаемое от него. Он ведь говорил о ненависти к JDH’у. Я виноват в том, что его друзья погибли, что его жизнь была испорчена. Да и что уж говорить – я сам питаю ненависть к Харрису за случившееся, так что понять Лололошку мог как никто другой.       И он говорил о несправедливости, что случилась с ним, и плакал. Рыдал. Мне стало не по себе от понимания того, что, несмотря на пройденные вместе испытания, только сейчас до меня стало доходить, какой ужас ему пришлось пережить.       И всё же…       Я не мог не надеяться на другой исход в глубине своей души. Просто мысль, что всё может закончиться лучше. Ведь, даже когда мы пришли в группу, меня не узнали. И сообщение удалось записать... Страх оказался напрасным. И я слабо мечтал о том, чтобы он оказался таким ещё раз.       Не оказался. Ладонь прикрыла лицо.       Лололошка не был тем человеком, кто говорил бы такие грубые вещи просто так. Насколько же неприятен я оказался ему, раз получил такую реакцию? Да, он говорил про ненависть, но… Но это же был Лололошка. И это был я.       Это... немного обидно.       Мы ведь с ним столько прошли вместе. Неужели он готов забыть всё это из-за того, что узнал, кто я на самом деле? Так просто выкинуть все те переживания, что мы разделили друг с другом? Просто взять и забыть тот факт, что я заботился о нём всё это время?       Я спас ему жизнь, и не единожды.       Мы ведь друзья.       Услышать всё это после того, как он хотел попросить меня остаться рядом с ним, было... было отвратительно!       Всё же было хорошо совсем недавно.       Ты же сам тянулся ко мне обниматься. Ты хотел узнать о том, что тяготит мою душу.       Это несправедливо. Я этого не заслужил. Это ведь JDH всё устроил, а не я! Почему я должен бороться с той злостью, с какой он смотрел на меня, если даже не заслужил её?       Мы ведь... мы ведь друзья. Но он выбросил это, как ненужный мусор.       И всё же я понимал, что иначе и быть не могло. Обиду сдержать не удавалось, и она всё продолжала скапливаться в уголках глаз.       Мне было больно слышать желчь в свою сторону. Но ещё хуже становилось от того, что больно было Лололошке. Он не должен так мучиться из-за меня. Видеть его слёзы и знать причину – ужасно.       Я спас его…       И вместе с этим подвергал его не один раз опасности. Его жизнь была трудной и до катастрофы, а после неё — превратилась в кошмар. И было так тяжело думать об этом. То, как он рассказывал о пережитом…       Это ведь Лололошка. Почему с ним должно такое происходить?       Почему это должно было произойти с ним? Почему это должно было произойти с ней?       В тот день погода тоже была неплохой. Вроде – я не был на улице несколько дней подряд.       Саша пришла просить меня перестать. Прекратить искать лекарства, оставить эту идею идеей. Просила смириться, ведь ей самой становилось ужасно плохо от того, как долго я мог засиживаться в лаборатории, только чтобы вернуться ни с чем.       Она сказала, что ей больнее видеть мои синяки под глазами, чем постоянно кашлять.       Она просила. Умоляла. Знала, что я могу не перестать, но всё равно пыталась. И я накричал на неё.       Она тогда заплакала. Она редко делала это, и даже не проронила слезу на похоронах родителей. Но в тот момент она просто устала от всего. И плакала.       Она была всегда для меня сильной старшей сестрой, что улыбалась, утешала меня, что поддерживала и защищала, хоть и разница в возрасте не была такой большой. Она мне всегда давала ту опору, что не смогли дать родители.       И когда её лицо исказилось, а тощие пальцы пытались скрыть выступившую на глазах горечь, я понял, как сильно сглупил.       Я... я пытался её спасти, но в этих попытках не сделал самое важное – я не поддержал её. Я был её братом, давно перерос её. Но я не оказался рядом, когда это было нужно.       Я её только довёл до слёз. После всех тех лет, что она потратила на меня, я ей отплатил лишь злостью.       И прямо сейчас я довёл ещё одного важного мне человека до слёз. Я этого не хотел. Лучше бы он продолжил кричать, попытался бы снова ударить, чем... заплакал бы.       Я не хотел доводить близких до слёз. Это ужасно. Это слишком больно.       Мне было так жаль и так стыдно.       Я не хотел. Я правда не хотел. Особенно с Лололошкой!       Я спас его… Но и он спас меня.       Лололошка, сам того не подозревая, дал мне тот последний шанс получить грамм ласки, в котором я так нуждался.       Одиночество – оно отвратительно. Всегда наедине со своими мыслями. Всегда на уме лишь тот день, когда мир для тебя умер. Оно тяготит так сильно. К нему невозможно привыкнуть, как бы ты не старался. Как бы не пытался отвлечь себя поисками вещей, выхода, обустройством жилищ – это всё не помогало. Это было ужасно.       Даже поговорить не с кем.       А человек, он ведь нуждается в социуме, в контакте, в друге, как морские свинки.       Отвратительная правда.       Я не мог перестать думать о том, как одно решение привело в итоге к тому, что я стал врагом для всех. Совершенно обратное той мечте, что я преследовал все эти годы. Да, не скажу, что признательность была для меня наиболее важным пунктом…       Но так приятно было иногда сесть за новости, слушать похвалу и восхищения в свой адрес. Я знал, что заслужил это. И, наконец, меня заслужено стали признавать. Не игнорировали, а звали меня на разные шоу, брали интервью… Это было замечательно. А с какими лицами они слушали меня!       Это была моя среда обитания. Не сразу, но я научился плавать в ней, как рыба в воде. Естественно.       Я хотел бы испытать такое ещё раз. Я…       Я любил быть JDH. Любил свои амбиции и планы. Любил оттачивать улыбку перед зеркалом. Любил ловить на себе удивлённые взгляды, когда я мог в середине разговора встать на голову. Это было… это было так хорошо!       Были нюансы. Много нюансов. Но мне всё равно это нравилось.       Но одна ошибка лишила меня этого. И даже получить тёплое слово о себе ощущалось ничем иным, как мечтой. А потом…       Потом Лололошка появился.       И вместе с ним – надежда на второй шанс, которая оправдалась. Я получил то, что хотел. Немного, местами скомкано, но мне и не нужно было это идеальным, хотя, конечно, в таком…       …       ...Нет. Думаю, то, что я получил с Лололошкой – и так идеально. Лучше и быть не могло. Только хотелось этого... немного больше. Хотя бы чуть-чуть.       И после всего этого видеть, как он рыдает – из-за меня! – ужасно. И он... он бы не плакал. Он бы не рассказывал мне о своей жизни, если бы был просто зол. Он... он не злился на самом деле. Крики и раздражение были вызваны иным.       Это разочарование.       Лололошка был разочарован. Во мне.       И, похоже, во всём мире.       И он... он бы не разочаровался, если ему было бы всё равно. Но ему не всё равно. Ему это важно… Я был ему важен.       А он важен мне.       Чёрт возьми. Я не могу. Это невыносимо. Это так невыносимо!       Это снова случилось со мной.       Почему, почему я раз за разом заставляю близких мне людей так страдать? Я ведь этого даже не хочу. Я ведь постоянно пытаюсь придумать, как помочь, как позаботиться!       Что я делаю не так?       И я не мог не злиться из-за этого. Злиться на себя, на JDH за то, что он заставил меня всё это пережить. И я бы мог обвинить его во всём. Сказать, что это он навредил моим близким… Только не он их довёл до слёз. Я ведь и сам говорил, что «Джон» был для близких, и... и это полностью моя вина.       Это была моя вина, что Лололошке приходится переживать это.       Этот груз давил, не давая спокойно вздохнуть. Столько желания стать лучше, стать другим – и в итоге лишь один итог. Ужасное чувство. Я устал от вины, что постоянно давит на меня, и я не мог от неё скрыться абсолютно... нигде!       Я мог бы попытаться поговорить с Лололошкой, но понимаю, что этим могу сделать только хуже.       Я открыл глаза. Вокруг всё казалось слишком светлым и резким. Зачем только снял маску?       Это так ужасно. Так больно.       Я не могу. Мне слишком больно.       Я не хочу продолжать переживать это.       И всё же, будь у меня выбор, я бы всё равно снял перед Лололошкой маску. Ведь теперь ему будет меня легче отпустить.       Мой взгляд упал на реку.       Но как я могу его отпустить?..              

      ***

                    Я вытер щёки, морщась от прикосновения к больному месту. Из груди вырвался вздох. Лить слёзы я давно уже перестал, начав приходить в себя. Прохлада улицы внезапно оказалась очень полезной, остужая голову. Дыхание восстановилось. Сердце, хоть и стучало быстрее обычного, хотя бы перестало так сильно болеть.       Темнело быстро. Через пару часов наступит ночь. А это означало одно – продолжать бездействовать было нельзя. Сегодня всё должно закончиться, и последнее, что осталось мне сделать, прежде чем... уйти...       Ох... Неужели так скоро?..       Мне надо было передать вещи Лололошке до... этого. А также проследить, чтобы он перешёл мост благополучно. Кидаться в реку перед ним я не собирался. Ему такое видеть не надо. Да и говорить ему о том, что именно я собираюсь сделать, я тоже не хотел.       Заставить себя вернуться назад оказалось сложнее, чем я думал. Ноги нехотя повиновались. Видеть его таким было слишком тяжело.       Я так виноват перед ним.       Ощущать вину – одно из самых отвратительных вещей, с которыми я сталкивался.       Лололошка сидел всё там же. Так же облокоченный о стену, но фигура его приняла более расслабленный вид за счёт слегка вытянутых вперёд ног. Не стоило ему так сидеть на холодном полу без ничего. Замерзать же станет.       Он больше не плакал. А его лицо… Там не было злости. Не было грусти. И даже разочарования там не имелось.       Он не смотрел на меня, когда я проходил мимо, но и так можно было увидеть, каким пустым и разбитым было выражение его лица.       Грудь сжалась. Это не был загнанный зверёк, как тогда, в первый день нашего знакомства. Это... это было немного жутко. Видеть такое выражение на лице Лололошки было слишком... слишком неправильно. Будто ему его пришили.       Был ли у Лололошки всегда тяжёлый взгляд?       Он... он что-то сказал про убийство. Было ли это то, что случилось с ним недавно?..       По правде говоря, если бы не остаточная гордость и слабое уважение к себе, я бы не выдержал. Упал бы перед ним и просил прощения, если это хоть немного облегчило бы его участь.       Как жалко. Я раньше и подумать бы не мог, что такие мысли могут затронуть мою голову.       Я быстро подхватил сумки и вернулся. Лололошка не отреагировал на меня и тогда, когда я подтащил вещи ближе к нему. А мне пришлось собраться с духом, чтобы позвать его. Находиться рядом с ним было неловко и как-то... натянуто.       – Лололошка, – негромко, зато голос не дрожал.       Прошло около минуты, прежде чем он всё же поднял на меня свои глаза.       Сердце невольно кровью обливалось.       Он выглядел таким... облезлым. Ещё немного, и бледная кожа точно начнёт облеплять кости, истончится и станет слишком слабой для того, чтобы выполнять одну из своих функций – защищать. Свежий порез на его щеке выглядел уродливо.       У Лололошки было красивое лицо. Внешность немного типичная – вытянутое личико, прямой нос… Такое у половины населения земли было. И даже я, несмотря на всю природную красоту и очарование, сам по себе был достаточно непримечателен. Но это неважно. Видеть, каким испорченным теперь стало его лицо, было невыносимо. А ведь на нём не один шрам, да и, похоже, его организм захандрил окончательно… Здоровые люди так не выглядят.        Грязные пряди сейчас обрамляли его лицо. И как, должно быть, неприятно ему ощущать вновь появившуюся липкость на теле…       Его одежда не должна быть такой грязной и рваной.       Мой бедный Лололошка выглядел сейчас отвратительнее дохлой, начавшей разлагаться крысы. Но я не чувствовал отвращения к нему.       – Почему ты не ушёл? – внезапно раздался его вопрос.       Это не прозвучало зло. Это прозвучало измученно.       –...Я хотел попрощаться.       – Думаешь, я хочу с тобой прощаться?       В его голосе начали мелькать раздражённые нотки, но это, скорее, из-за усталости. Ему бы поскорее лечь спать.       Я поджал губы.       – Куда ты планируешь идти? Тебе стоит поторопиться, пока не стемнеет. На другом берегу должно быть несколько домов. Лучше остаться в одном из них, прежде чем идти куда-то дальше…– я постарался звучать спокойно.       Стоило бы это узнать заранее. Путей ведь много есть, может, я мог бы подсказать ему…       – Зачем? – это... немного странный вопрос с его стороны. Видимо, на моём лице отразилось явное замешательство, ведь Лололошка продолжил, подтянув ближе колено. – Зачем мне куда-то идти? Думаешь, в этом есть хоть какой-то смысл? У меня ничего нет.       Я поморщился от этих слов.       Лололошка был достаточно оптимистичен всё это время. Или что-то в подобном роде. Его можно было легко сбить, и всё же он старался оставаться собой даже тогда, когда ему было плохо. Немного такое могло раздражать, но и восхищало так же – это ведь какую силу духа надо иметь (или глупость), чтобы оставаться таким.       Наверное, через время ему должно полегчать.       Ох, Лололошка-Лололошка…       –...Разве ты не хотел жить ради своих друзей? Ты… – он перебил.       – Даже не говори о таком, Джон! Только не ты. Не смей, – но хмурое выражение его лица быстро разгладилось. – Ты же сам понимаешь, как глупо это. Они мертвы. Им плевать, что сейчас со мной. И им плевать, буду ли я стараться ради них или нет. Да и как я могу стараться ради них, если их и нет? Это…       Он вздохнул, опуская голову.       – Я так больше не могу.       Я ничего ответить ему не мог. Он... он хочет умереть?       Да этого ведь быть не может, что я мог довести его до желания умереть. Нет.       Нет.       Но опасения всё равно уже поселились во мне. Мне надо было ему что-то сказать. Но что я мог ему сказать? Он... он имел право сделать это, если вдруг захочет.       Я... я не хочу, чтобы он умирал. Это ведь совсем ненужная смерть. Это ведь…       Это ведь ещё одна смерть на нашем счету, да?       Но дело даже не в этом. Это ведь... Это Лололошка.       Я не хочу, чтобы он умер!..       – Джон, – он заговорил первый. –...Харрис. Уйди. Не надо смотреть на меня... так. Просто уйди. Прошу тебя.       …       Не прогоняй же меня, Лололошка!..       – Я... – я осёкся и замолчал. Как же это всё было сложно. – Я уйду. Но мне... мне тебе надо кое-что передать. Это важно, – добавил я прежде, чем он успел возразить.       Я присел перед ним, протягивая сумку. Это…       Это выглядело неправильно. Так скомкано прощаться, так ругаться. И даже не находить последних слов. Но я не знал, что можно было ещё делать, кроме как побыстрее закончить это всё.        – Не выкидывай её. Там лекарства. В тетради записано, что может помочь и от чего. В сумке много полезного… – я повёл плечом. – Там ещё несколько фотографий из альбома. И... и я не хочу просить тебя о таком, Лололошка, но…       Я взял одну из тетрадей. Через секунду оттуда выпал сложенный листок, который я тут же протянул Лололошке.       – Тут про Сашу информация. Просто имя, дата рождения и смерти… Не очень многое. Ты… Можешь это сохранить, пожалуйста? Чтобы хотя бы её имя вписали в число погибших.       Лололошка молча глядел на листок, а после перевёл взгляд на меня.        – Пожалуйста. Мне больше некого о таком просить.       Прошло мгновение, и всё же чужая рука забрала листик.       Я чувствовал себя отвратительно. Не было того облегчения, что раньше приносила мне мысль о смерти, и прямо сейчас покидать Лололошку, когда, казалось, ему было хуже некуда, было так... неправильно. Я не должен этого делать.       Я... я не думаю, что принимаю правильное решение.       Лололошка не стал спрашивать меня ни о чём, хотя лёгкое замешательство и виднелось в его глазах. Я поднялся. Никто из нас больше не проронил и слова, когда я уходил.       Было немного трудновато идти по ещё не протоптанному снегу. Зато это точно свидетельствовало о том, что мы здесь первые. С каждым шагом ощущение неправильности росло. Мне хотелось вернуться назад. Но я не мог поступить сейчас иначе.       Мост был длинный. Не особо широкий, но машинам проехать было можно. Ограждения выглядели внушительно. Но перелезть через такие сложно не будет.       Я вздохнул. Шум воды был громким. Волны, ударяющие о балки, приветливо не выглядели. Упади в эту муть – и тебя занесёт, завертит, и непонятно совсем, как себя вести в этот момент.       Зато узнаю, наконец, что будет после смерти.       Не то чтобы я действительно хочу получить ответ на этот вопрос…       Я умирать не хочу. Я слишком устал от всего того, через что прохожу, и прекратить собственные страдания звучало очень заманчиво. Но делал я это в первую очередь по другой причине.       Я стольким навредил. Столько людей погибло по моей вине. Умру я – и так они смогут хоть немного отомстить за то, что я сделал.       Только этот акт благородства ощущался сейчас какой-то совершенно глупой затеей.       Я не хотел умирать. Но мне придётся сделать это. Всё равно мне нет смысла пытаться выжить дальше. Я выход открыл, сообщение будет проиграно. Пора всё заканчивать. Пора покончить с JDH’ем.       Хотел бы я иметь возможность остаться живым при этом.       Я умереть не боюсь. Но я боюсь потерять возможность думать, двигаться. Я ведь больше не смогу делать то, что мне нравится. Никогда. И я не смогу даже вспомнить о Саше и том времени, когда мы оба были детьми. Или о Лололошке.       С ним ещё есть возможность поговорить. Но…       Я прикрыл глаза, руками опираясь об ограждение. Это такое упущение – потерять всё это. Но я ведь не могу поступить иначе. Я ведь уже решился. Я ведь этого заслужил.       И в какой момент моя жизнь превратилась... в это? Вроде хорошо всё шло. А теперь…       Только горький привкус крови во рту.       Неторопливые шаги послышались позади. Я отсчитал несколько секунд, и когда повернулся, открыв глаза, увидел Лололошку почти что передо мной. Сейчас я мог видеть только его поджатые губы.       Это последний раз, когда я его вижу.       Невыносимо.       Мне хотелось ему что-то сказать. Просто... просто задержать его на недолгую минутку. Но язык лежал мёртвым грузом во рту, хотя в душе и ревела буря эмоции.       Он на меня не смотрел. Но его рука протянула мне что-то. Я быстро узнал свою маску и очки, которые, похоже, остались лежать в том коридоре.       –...Спасибо, – неслышно выдавил я из себя, забирая вещи. Благодарил я не за них.       Он ничего не сказал. Я не сказал тоже.       И он просто пошёл дальше, двигаясь немного неуверенно и криво. Больше было похоже на то, что двигался он машинально.       Я ведь так и не знаю, что он будет делать потом. У него, похоже, не было никаких планов. Но он ведь не будет что-то делать с собой, не так ли?       Отправлять его вот так было… так страшно.       Как я могу быть уверен, что с ним всё будет в порядке, если не буду видеть это своими глазами?       Я вздохнул, рукой проводя по лицу. Как же всё это... сложно. Хотелось его окликнуть, и чем дальше его фигура удалялась, тем больше я понимал, что не готов.       Взгляд упал на маску в руке. Она так долго скрывала меня, что без неё было как-то дискомфортно находиться… Но это не было плохо. Я бы даже сказал, что чувствую себя намного спокойнее, когда лицо больше ничего не закрывает.       Так приятно дышать полной грудью. Я и не замечал особо, что маска мешает мне это делать, но сейчас… Это прямо совсем иные ощущения. И ощущать слабый ветер на лице не так плохо…       И, хоть реакция Лололошки была не из лучших… Но было приятно показать ему, наконец, себя самого. Просто... эта тайна давила. Так давила на меня.       Было больно получить отторжение. Но... но я рад, что, наконец, избавился от этого груза.       И скоро избавлюсь от ещё одного.       Маска выскользнула из руки. Через секунду её уже поглотил поток воды, и в один миг она исчезла. Больше не было видно даже её тёмный кусочек. От этого... от этого даже как-то не по себе.       ...Я оттуда выбраться точно не смогу. Течение слишком холодное и сильное. Да и, если выберусь, точно умру от обморожения.       Это будет конец. Если я умру, то умру навсегда…       И я ведь даже не погибну сразу.       Это так интимно, на самом деле. Смерть – это ведь очень личный момент. Ты не можешь её с кем-то разделить, и придётся переживать всю эту боль, весь этот страх в одиночку.       В одиночку.       Я пробыл в одиночестве слишком долго. Я больше не хочу с ним сталкиваться. Мне нужен социум. Я хочу вернуться в социум.       Я закусил губу, пальцы сильнее сжали ограждение. Мне надо прыгнуть. Сейчас я умру. ... Но... я ведь упущу возможность испытать все эти чувства заново, если сделаю это. Дружба, любовь, признание… Да, скорее всего, меня будут все кругом ненавидеть. Но в то же время…       Ты даже не пробовал.       Да. Я не пытался... пережить это. Я всё хочу это избежать, но… Но ведь тогда я потеряю шанс. Упущу возможность попробовать изменить всё…       Я ведь уже пережил самое страшное. Весь мир пострадал по моей вине. Саша... умерла. И вновь по моей вине. Лололошка отверг меня и мучается – по моей вине.       Но ведь это случилось. И, как бы больно не было от этого… Это уже случилось. Самое страшное произошло, и вряд ли другие вещи смогут меня по-настоящему напугать... Ну и что? Я всё равно должен умереть.

***

Начало темнеть.       Изнутри меня разрывали совершенно противоположные мысли. Я должен умереть. Но я не хочу этого делать. Я бродил перед оградой. Иногда я приближался к ней, опирался руками, напрягал мышцы, чтобы перебраться через неё.... И всё же отпускал её, отходил назад, чтобы в неуверенности пройтись рядом.       Я поступлю эгоистично, выбравшись одним из первых с острова. Так и не получив по заслугам за всё то, через что заставил пройти остальных. Но не будет ли куда эгоистичнее пытаться покончить со всем этим, не пытаясь исправить?       Наступившая зима – явление не природное, а вызванное антропогенными факторами. А значит, можно попытаться это исправить. Можно ведь как-то разобраться с теми осадками в небе, с частично уничтоженным озоновым слоем… Может, всё не так плохо – я могу только предполагать, что именно происходит вокруг, но, если мне удаться провести исследования…       Энтузиазм при этой мысли быстро спал.       Я прекрасно помню, до чего довели мои прошлые исследования.       Однако... если я не попытаюсь, всё ведь не изменится. Моя смерть ни к чему не приведёт. Но, возможно, я смогу как-то изменить то, что уже сделал? Смерть – это ведь никакой не выход. Я умру, но проблемы от этого не решатся. Просто их решать станет некому. Тот ребёнок умер, но это принесло одни лишь страдания как для меня, так и для матери, хоть она, конечно, и не поняла, что произошло. Она осталась всё такой же сумасшедшей, потерявшей всё... Перед глазами промелькнула группа. Вряд ли той же Шэрон будет легче жить, когда угроза всё ещё нависает над всем миром. И Молли... Но что я могу поделать? Я... Я только сделаю хуже. Они сами разберутся со всем. Я должен умереть. Мои руки вновь сжали ограду...

***

Темнело... ..Лололошка будет всё так же одинок. Смерть... не станет это отомщением, если её даже никто не увидит. Если люди захотят моей смерти – хорошо. Пусть осудят по закону. Пусть. Но я хочу просто... попытаться. Попробовать поменять то, что сделал.       Просто... просто это будет так неправильно по отношению к Саше.       И жизнь Лололошки не станет легче от того, что я умру. Он сейчас совсем один. Молли, Шэрон, все они могут позаботиться друг о друге. Как там говорила моя бывшая? Каждый заботится о том, кто рядом. Этот Тайлер заботится о Шэрон, она заботится о Марло... А о Лололошке заботился только я. Это опасно. Оставлять его одного. Что угодно может произойти, что угодно может случиться...       ...Мне не нужна его дружба. Но я просто хочу, чтобы с ним всё было в порядке. Один он в порядке не будет. Я хочу позаботиться о нём. Сделать то, что должен был сделать на острове. Он ведь натворит какую-то глупость, да? И... и как он вообще сможет в одиночку следить за костром? Я не хочу расставаться с ним. Сердце яростно билось в груди, когда я глядел на мутную воду под собой. Я не могу его бросить. Я не хочу умирать из-за JDH'a. Не хочу себя лишать возможности увидеть чужое лицо, даже если оно будет выражать лишь неприязнь и отвращение. У меня есть только он. Только мой Лололошка. Ох, как он там прямо сейчас? Дошёл ли? Или ещё нет? Разберётся ли он в написанных мною инструкциях?.. Не перепутает ли лекарства?.. Нашёл ли он что-то для себя или ещё нет?.. А вдруг на него мог кто-то напасть?..       Я чувствовал себя ужасно глупо и паршиво, когда, всё же, не сдержавшись, решил отправиться следом за ним. Я даже не был до конца уверен, что это была хорошая идея. Но я не могу. Не могу заставить себя умереть. Я этого не хочу. Нет. Нет, я не могу. Я не хочу. Харрис... оставлять его в живых было ужасно. Но я не мог заставить себя перелезть через эти перила. Я не могу так. Моя жизнь не должна быть такой. Я хотел... Нет. Я не видел смысла жить, потому что потерял абсолютно всё. Сейчас? Сейчас моя причина жить уже ходил где-то один в лесу, и всё из-за того, что я так долго не мог признаться себе в нежелании обрывать свою жизнь.