Виноватыми можно сделать всех

      Тихий щелчок донёсся до меня. Это Джон ушёл, всё-таки направившись к дому старика. Я повернулся лицом к костру, подкладывая под щёку руку. Посмотрел несколько секунд на костёр и прикрыл глаза.       – Болван, – одними губами прошептал я. Не знаю, кому именно это было адресовано. Джону, решившему снова творить непонятно что, или мне, решившему почему-то переживать из-за того, что он делает. Не стал бы Джон лезть к старику, будь это на самом деле опасно. Нет смысла думать об этом или волноваться из-за волков. Те нас больше не тревожили, хотя один раз и пришли к дому. Это случилось, когда Джон спал. Я самого волка плохо разглядел из-за темноты, и всё же его силуэт опознал, как и грустные глаза. В мыслях даже было кинуть ему немного риса, но я быстро одёрнул себя. Вскоре волк убежал. Но Джон не выглядел обеспокоенно из-за этой новости, так что и я быстро её позабыл.       И ведь может это щуплое животное быть переносчиком смерти. Как жестоко устроен этот мир.       Я мотнул головой, после чего лицом уткнулся во внутреннюю сторону локтя. Предпочёл бы я и дальше думать о несправедливости и жестокости этого мира, но, к сожалению, мне надо было решить один очень важный вопрос. Мысль о том, что JDH является просто образом, с каждой секундой казалась всё более правдоподобной. Следуя этой теории, я смог объяснить себе многие поступки Джона, его поведение… И наши разговоры только подтвердили мои мысли! Про своих врагов можно не думать только в том случае, если они и не твои вовсе! А что ему до каких-то конкурентов компании, если он её и не возглавляет? Ну, по-настоящему. Скорее всего, там этот… Саймон Солус всем руководит.       Только нельзя было это считать доказательством. Всё это равносильно моим выдумкам, и мне нужно было понять, нет, найти что-то, что сможет точно подтвердить мою теорию… Только вот я не знал, что.       Я сбросил с себя плед. Под ним уже становилось слишком жарко. Перевернувшись на спину, я уставился в потолок. Ответы, к сожалению, на нём написаны не были.       Я понимаю, в каком направлении нужно искать. Что-то, связанное и с Джоном, и с Харрисом одновременно. Но я и по отдельности их хорошо, как оказывается, не знаю, так что и говорить про что-то общее не могу. Возможно, никогда не было одного Харриса – это могло быть несколько людей, и, быть может, в интернете даже ходили слухи об этом. И было бы очень удобно, если кто-то, хорошо знающий JDH’а, оказался здесь.       Я думал о том, что стоит полистать журналы, но, кажется, кроме одного того упоминания Харриса, что я вырвал и выкинул в огонь, ничего больше не было. Моим единственным источником информации был только Джон. При этом он, на самом деле, является не только единственным источником, но и самым достоверным. Он со всем этим столкнулся и всё это пережил, и стоит ему в своём рассказе подтвердить мои догадки…       Вот тут возникала ещё одна проблема. Джона напрямую спрашивать было нельзя, если я хочу действительно быть уверенным в том, что он скажет. Но о чём мне его спросить, чтобы это одновременно и было на нужную тему, и не было?       Я вздохнул. Вот постоянно всё через одну задницу идёт.       Хотелось бы мне просто вновь поверить ему. Когда он зашивал мою куртку и сидел так близко ко мне, мне хорошо было видно его лицо. Бледное и усталое, с пожелтевшим синяком, вид которого уже не приносил мрачного удовольствия. И тёмные пряди волос падали на его глаза. Ему бы свои кудри состричь уже. Мне тоже это не помешало бы.       Это ведь был такой… Джон. Глаза, в которые я смотрел, принадлежали Джону.       Я, на самом деле, так скучаю по нему.       Да, по поведению Джона понять нельзя, что перед тобой какой-то там Джон Дейви Харрис. Я точно прав со своей теорией. Получу доказательства, просто чтобы убедиться полностью, и всё сразу поменяется. Разумеется, прощать Джона я не собираюсь. Он врал мне всё это время! Козлина. Почему он с самого начала не мог сказать, что вот, Лололошка, я как бы JDH, но я не создал всё это, я просто был рекламным лицом. Я бы смог понять его, хоть, быть может, и не сразу. Но я бы точно понял. Понял бы ту вину, что он ощущает. Есть разница между тем, чтобы быть косвенно причастным к случившемуся и причастным напрямую… Я виноват косвенно, и было бы так чудно, окажись он тоже!..       Мне бы только доказательство получить.       Я закусил губу, рукой проведя по затылку.       Я не могу быть полностью уверен в том, что он скажет… Вдруг он всё же продолжит мне врать? Тогда мне нужно найти что-то ещё, но что? Где мне найти искренние мысли, посещающие Джона?       Вот зачем он только мне постоянно врал? Так ещё масло в огонь подливало этот его лозунг «Я никогда не вру, я никогда не вру!». Петух чёртов. Хотя, винить логичнее было бы того, кто этот образ создал, наделив его всеми этими раздражающими чертами.       

      ***

             Я действительно не мог думать о чём-то ещё, кроме схожести и различия Джона и JDH’a, и это, по правде говоря, перерастало в какую-то зависимость, не приносящую пользы. Но ровно до того момента, пока в моей голове буквально не загорелась лампочка. Так очевидно и легко, а я всё голову ломал!       Дневник!       Ну, или не совсем он. Но в любом случае Джон писал в нём свои мысли. Ну… кажется. Я видел только обрывок фразы, а остальное никогда не читал. Может быть, кроме этой брошенной фразы ничего подобного так и нет. Будет очень плохо, если, открыв тетрадь, я в итоге увижу только бездушные документации… Вероятность этого большая. Всё же, Джон эти тетради никогда не прятал. Либо специально надеялся, что я попытаюсь заглянуть в них, либо не посчитал меня за человека, способного на это. Многое было возможно. И проверить это можно было только взяв и прочитав все эти записи. Кажется, у Джона с собой было несколько тетрадей, так что займёт это много времени…       Предвкушение заискрилось внутри. Дело может сдвинуться с мёртвой точки! И всё же, когда я встал с дивана, в груди нарастала неуверенность. Лезть в чужие вещи было как-то… Ну… Неправильно.       Даже если это вещи JDH’a, нельзя по ним шариться. Это, в первую очередь, уважение к самому себе, чем…       Хотя, о чём я вообще думаю сейчас? Серьёзно волнуюсь, что это может быть неправильно? Да бред какой-то. Это ведь Джон. С ним так поступить можно. Тем более, я ведь не просто из любопытства действую.       Да и он даже не узнает о том, что я прочитал его записи. Главное не тянуть с этим и убрать потом на место всё, как было.       Надо торопиться, потому что уже прошло много времени.       Я опёрся рукой о диван, чтобы встать. Опёрся, и… так и не поднялся на ноги. Часть меня протестовала, но я понимал, что это нужно было просто перебороть. Это не принцип или ценность, это просто моё воспитание. Я не видел ничего настолько плохого в том, чтобы влезть в чужие вещи, особенно, если они не такие уж личные, как вот… дневники. Но в детском доме из-за этого многие дети не хотели со мной дружить. А после и Дилан обижался, когда я, впервые придя к нему домой, включил без спроса его компьютер. Только вот сейчас была совсем иная ситуация.       Я имею право знать, что написано в этой чёртовой тетрадке.       Джон даже не может мне посочувствовать. Постоянно переводит темы на себя. Разве я так делал, когда он рассказывал мне о своей сестре? Нет. Я тогда ему посочувствовал, предложил обняться…       ...Я тогда ведь поддержал его? Почему-то я не мог вспомнить этот момент подробно. Помню, мне стало жаль его, и вместе с этим внутри меня стали расти… подозрения. Не очень хорошо не доверять собственному другу, так ещё и использовать его слова, его сокровенность, чтобы только упрекнуть.       Неважно. Подозрения были оправданы, хоть поступок и был некрасивым... В любом случае, дневник. Я обязан его прочитать.       Наконец, мне удалось заставить себя встать с дивана. В несколько шагов я очутился возле сумки и с трудом опустился на пол. Взгляд во время этого упал на зашитую штанину. Так действительно было намного теплее…       Я махнул головой, сгибаясь над сумкой. Рука как-то уж слишком быстро открыла её. Я отодвинул в сторону все ненужные вещи, доставая первую попавшуюся тетрадь. Кажется, это была не та, что с рисунком. Но мне, наверное, лучше начать с той. Я ещё раз порылся в сумке и, наконец, достал то, что было нужно. Ощущал я себя каким-то вором, чем следователем.       Наклонившись к костру, я открыл первую страницу. Знакомые «Этот «Лололошка» пугает меня» виднелись в самом начале страницы. Я вздохнул.       ...Кажется, я спрашивал у Джона, что он пишет. Да. Точно. Помню, звучал он тогда встревожено…       ...Без разницы.       «Этот «Лололошка» пугает меня. Смотрит, словно дикий зверь. Нахождение рядом с ним вызывает у меня лёгкое чувство дискомфорта. Кажется, я совсем отвык от людей. Его физическое состояние желает лучшего. Для него лучше будет остаться где-нибудь, но я не уверен, что у меня есть время искать кого-то ещё. Он ведёт себя покладисто. Сейчас это редкость. Придётся идти с ним.       Пришлось поделиться с ним своей одеждой,» – и рядом был пририсован недовольный смайлик. Серьёзно, Джон?       «Это всё как-то глупо. Этот Лололошка убедил меня сообщить всем о выходе. Кажется, у него может быть травма головы. Надо будет посмотреть. Он очень мягкотелый. Не понимаю, как он продержался до сегодняшнего дня».       О, ну, разумеется, Джон будет меня осуждать.       На одной из страниц он просто написал несколько своих рассуждений по поводу сообщения и выхода. Это всё было очень увлекательно и интересно, но неужели это просто пересказ тех дней с приписанными оскорблениями? Джон, где упоминания JDH?       Я закусил губу, бегло оглядывая несколько следующих страниц. Джон коротко упоминал об обстановке, писал о том, что какие-то здания обвалились. И, разумеется, много писал о недоверии ко мне, хоть и не прямыми словами. Я пролистнул несколько страниц.       «Лололошка напоминает мне Сашу. Находиться рядом с ним становится приятно. В его самочувствии есть улучшения. В моральном состоянии тоже. Думаю, я скучал по такой компании. Перед смертью хотя бы пообщаюсь по-человечески с кем-нибудь».       О. Похоже, мы с ним примерно в одно время стали оттаивать друг к другу. И поэтому он так долго не позволял мне сблизиться? Чудак. Мне тоже тогда нравилась его компания, хоть и тяжело было доверять ему первое время. У нас прямо одни мысли были.       …       Перед смертью?       Я пролистал назад. Глаза забегали по строчкам, а брови стали опускаться вниз.       «Лололошка спросил, что я буду делать потом. После выхода я утоплюсь,» – а после так бесчувственно описанный день. Так, будто о собственном кончине никто и не заявлял.       Джон хотел покончить с собой?       Он... Он хотел?..       Я перестал дышать. Почему-то эта информация заставила мой рот пересохнуть.       Скорее всего, я что-то понял не так. Надо не пропускать ни единую страницу, а прочитать всё по порядку. Когда я открыл самое начало и снова прочитал первое предложение, послышался знакомый щелчок.       Джон вернулся.       Невольно дрожь пробила меня. Тут же я поспешно запихнул тетради обратно, но не успел я убрать руки от сумки, как в комнате появился Джон. Он не сразу обратил на меня внимание, пройдя мимо с прикрытым рукою лицом. Я воспользовался этим, быстро убирая тетрадь в сумку. Лицо сморщилось, когда из-за спешности она была случайно помята. Я выхватил листок и карандаш.       Джон замер, глядя на диван. Его голова завертелась по сторонам и наткнулась на меня тогда, когда я уже поднялся. Ничего не сказав, я прошёл мимо него, чтобы усесться на диван. Сердце в груди почему-то стучало быстрее обычного, и дышать стало сложнее.       Я сглотнул. Руки неловко сжимали бумагу.       Молодец, Лололошка. Едва не попался.       Джон мне ничего не сказал. Я услышал, как он вздохнул, как заходил по комнате, явно нервничая. Он чем-то шуршал. Когда я посмотрел на него в следующий раз, он сидел на стуле возле тумбочки, на которую была поставлена рука. Его лоб утыкался в ладонь. Он тихо бормотал себе под нос. Так, словно спорил сам с собой. Может, что-то всё же случилось у старика? Я открыл рот, желая спросить, но тут же его захлопнул. Надо будет – сам расскажет.       Я ткнул карандаш в бумагу. Слишком подозрительно будет, если я ничего на нём не напишу, да? Вдруг Джон поймёт? Как мне тогда объясняться перед ним? Не то чтобы я должен это делать. Но не хотелось бы, чтобы он знал.       Какие-то узоры сами по себе выводились на бумаге. Я постоянно поднимал взгляд на Джона, чувствуя в груди натужный ком. Кажется, вот-вот на меня повернутся и упрекнут за то, что я сделал… Время шло. Джон молчал, продолжая сверлить взглядом пол. Лист бумаги был на грани того, чтобы быть проткнутым карандашом. Постепенно плечи начинали расслабляться. В конечном итоге, я пришёл в себя, понимая, что не было смысла так переживать.       Тихо вздохнув, я посмотрел на бумагу. Каракули. Чем-то похоже было на ссутулившегося человека. Возможно, я случайно зарисовал Джона.       Листок был смят и кинут в огонь. Я видел, как сгорали очертания «Джона». Подтянув к себе ноги, я позволил себе полностью выдохнуть и подумать о том, что успел прочитать. Мало полезного было во всём этом, и ничего не цепляло сильнее, кроме как… суицидальные мысли.       У Джона они появились давно, получается… И он мне совсем ничего не говорил.       Он собирался умереть на мосту, и…       Почему он передумал?.. Мог ли он передумать... из-за меня?       Нет. Я не могу о чём-либо размышлять, не прочитав дневники полностью. Мне надо было дождаться, пока Джон уснёт… Нет. Лучше, когда он уйдёт. Но сейчас, наверное, он никуда не пойдёт… Неужели мне придётся ждать до Хоупвелла?..       Я пальцами протёр глаза. Наверное, стоило спросить Джона о чём-нибудь. Первоначально я ведь это хотел сделать. Но из головы будто выбили абсолютно все мысли, и я продолжал тихо сидеть на месте. Благо, ждать пришлось недолго. Джон в один момент начал дышать глубже, а после одного выдоха так вообще окликнул меня.       – Лололошка,– я ожидал, что он начнет рассказывать, что случилось, но следующие его слова никак не были связаны со стариком. – Давай обсудим наш договор. Про то, что делать, если кто-то из нас начнёт умирать.       Я застыл. Почему он спрашивает меня об этом сейчас?       И тут я вспомнил одну очень важную деталь.       – Неужели бешенство всё же пошло? – а я за всеми мыслями уже и позабыл о нём!        – Характерных признаков у тебя нет. Но я думаю, что всё может проявиться позже.       Я поджал губы, отводя взгляд в сторону. Впрочем, сейчас воспринимать эту информацию было куда проще.       – Ты всё ещё хочешь… Ну, чтобы я тебя не убивал? Бешенство... ты сам понимаешь, что это значит.       – Я не хочу умирать.       – Я тоже. И я… не уверен, что хочу, чтобы в случае чего ты убил меня. Но в то же время я… я сейчас думал о том, через сколько всего мы с тобой прошли, и непонятно, когда это закончится. Любая ситуация может возникнуть, и я… Я лучше бы умер от твоей руки.       Джон звучал так, будто ещё до конца этот вопрос не решил. Я мог его понять, потому что сам был не уверен ни в чём. Не знаю, чего я не хочу больше: умирать или страдать.       Совсем не вовремя этот разговор. Его стоит перенести на потом. Мне бы с тетрадками разобраться, а там уже… и подумаю.       – Я думал убить тебя в любом случае, – внезапно произнёс Джон. – Знаю, сначала мы договорились об обратном, но… Я не хочу, чтобы ты мучился.       – Погоди, что? То есть ты готов был просто убить меня, хотя мы договаривались?.. И ты сейчас говоришь мне об этом? – сердце в груди от услышанного упало. Неприятно.       – Зачем ты повторяешь мне мои же слова? У меня нет воды в ушах. И да, я собирался! Но я этого не сделал, видишь? Я всё же хочу обсудить это с тобой, – чуть ли не защищался Джон.       Руки сжались в кулаки.       – А какая разница? При любом моём ответе ты ведь всё равно меня потом убьёшь, да? Зачем ты только драму вокруг всего этого развёл! – выпендривается ведь просто. Разумеется. Ведь это так трагично – договариваться о кончине друг друга! – Вот обязательно было опять врать мне? Забыл о своём правиле «Я никогда не вру»? Зачем ты только заявлял о нём, если соблюдать не можешь!       – Боже правый, Лололошка! Я тебе не врал. Это было даже не обещание… – несчастно воскликнул он, и на миг мне даже стало стыдно. Он всё-таки уставшим вернулся.       – О, ну да. Если ты нарушил договор, то это совсем не ложь, да? Это очень удобно с твоей стороны так ко всему подходить. Умолчал, но не солгал ведь. Нарушил обещание, но ведь это не ложь!       – Да это!.. – Джон оборвал себя. Вздохнул.       – Я понимаю, как это может выглядеть со стороны. И я сам от этого не в восторге, понятно? Но что мне ещё оставалось? Начать тебе врать? Ты действительно не понимаешь, почему мне важно говорить правду? Это мой принцип. Как твоё желание помогать всем, только я хочу говорить всем правду. Но ты понимаешь… Это ведь всегда так загоняет в рамки. Бывают моменты, когда это работает против тебя. Я имею в виду, не такое, как вот… Я не помогу ему, потому что он мне не нравится. Или я совру, чтобы выставить себя невинным. Но иногда бывает, что я не могу ему помочь, потому что иначе погибну сам. Или ложь – единственное, что может помочь в моменте. Но всё ещё не хочется нарушать правила, вот и начинаешь искать лазейки. Чтобы не врать, я просто не поднимал ненужные темы, – он взглянул прямо в мои глаза. – Понимаешь?       Загоняет в рамки? О, как мне это не понимать. Да я с таким сталкивался постоянно! Однако, чтобы Джон об этом хоть что-то знал? Одно дело, споры о добре и зле. Помогать мудаку или нет. А у него там что? Соврать или сказать правду? Да глупость это какая-то. Разве это можно назвать принципом?       – Это только рушит суть принципов. Нельзя искать «лазейки», даже если ситуация вынуждает. Надо им следовать до конца вопреки всему. Нарушил однажды косвенно, потом всю жизнь не будешь сдерживаться. И это принципы? Это идеалы? – со злостью бросил я ему.       Джон резко вскинул на меня голову.        – Так ты поэтому?.. Серьёзно? – Что? – Ты убил человека, и после этого сразу такой «Всё! Я больше не буду следовать своим принципам!»? Я думал, что у тебя случилось, а ты просто один раз оплошался и решил хвост поджать? И после этого ты что-то мне про драматичность затираешь?       Мне будто пощёчину дали.       – Она была не одна, – сквозь зубы проговорил я.       – Какая разница! Знаешь, даже если я мог местами быть не до конца честен, я никогда не думал о том, чтобы бросить свои взгляды из-за этого. Разве ты не сказал про «Вопреки»? Что, вопреки самому себе действовать не можешь?       Почему-то я чувствовал себя сейчас улиткой, вытащенной из панциря. Никак не удавалось придумать что-то, чтобы Джону возразить. «Ты не понимаешь» звучит слишком жалко, да и Джон, похоже, хорошо всё понимает. Он поднялся на ноги, выражение лица было сурово. Я невольно потупил взгляд.       – Я не знаю. Я давно себя уже не понимаю, – голос предательски дрогнул.        Молчание. А после до меня донёсся его вздох.       – Лололошка, ты такой… нежный, – Джон сел обратно. – Я понимаю, тяжело, когда сам себя не можешь понять. Но ты ведь человек. Людям свойственно меняться. Знаешь, иногда на дню у меня может проскочить тысячу самых разных мыслей в голове. Слышал? На дню. Мозг нам дан, чтобы думать, и иногда ты просто не успеваешь за своими же мыслями. Ты не представляешь, что у меня в голове творится. Так что… не надо так сильно волноваться из-за того, что понять себя не получается.       Я ему ничего не ответил. Джон снова вздохнул, начав ходить по комнате.       – Мы же все неидеальны. Не будь так к себе критичен.       В голове щёлкнуло. Внезапно я понял, что это была она – возможность узнать нужную мне информацию.        – И JDH был неидеален?       – Лололошка, даже не напоминай. Мне и так тяжело было осознать, насколько я беспомощен в этой жизни. До сих пор отходняк.       Джон не злился. Я поглядел вниз. Атмосфера так и располагала к более мирному разговору. Внутри был лёгкий диссонанс от того, как быстро всё изменилось.       – Ты сказал, что «Не врать» – это твой принцип. Но разве это не повадка Джона Дейви Харриса? Просто фишка, чтобы казаться идеальнее.       – Фишка… Лололошка! – возмущённо воскликнул он. По крайней мере, Джон, кажется, стал чувствовать себя намного лучше с момента срыва. – Как ты думать о таком можешь. Не приписывай это ему. Так получилось, что это стало и его принципом. Но это сформировалось у меня!       – Из-за этого он в итоге получился таким странным? – Джон застыл, не сразу поняв, что я имею в виду.       – Да не странный он, а просто… Гиперболизированный, – почему-то после этой фразы он ненадолго замолчал и говорить продолжил только после того, как закатил глаза. – Многое JDH’у досталось от меня, но очень утрированное. Мне нравилось носить светлую одежду, часто я ходил в деловом стиле, вот у него и появился узнаваемый белоснежный костюм. У меня развито красноречие, а для него это переделали в артистичность. Саймон узнал, что я никогда не вру, и в итоге и это перешло в образ, как… «фишка».       В образ.       – Так JDH… это полностью ты?       – Нет. Точнее... Не совсем. Просто Саймон взял меня как фундамент. Очень удобно, на самом деле, хотя иногда я и уставал от этого.       Я слышал, что Джон стал звучать расслабленно.       – Почему же ты не показывал Джона? Зачем был нужен JDH, если он и ты так похожи?       – Потому что Джон не завлекает. Он классный, крутой, изумительный, обворожительный… кхм. Но он не сможет зацепить большую публику. По крайней мере, надолго. Да и мне было лучше быть им, чем собой. Понимаешь… – Джон заговорил намного тише. – Джон для близких.       …       Вписывает ли он в эту категорию меня, раз уж показывал мне всё это время Джона?..        – Зачем был создан JDH? – я слушал его очень внимательно.       – Ой, глухомань. Я же сказал…       – Нет. Тебе зачем завлекать им понадобилось? Я имею в виду… Разве это не мешает твоей работе? Ты ведь это… многопрофильный учёный. Не жалко было время тратить на все эти интервью, ток-шоу?       Джон замолчал. Внезапно он посмотрел на меня с недоумением.       – Что это за допрос, Лололошка? – я невольно напрягся. Чёрт. Надо было что-то про себя ему наплести, чтобы он этого не понял! Но Джон, на моё счастье, понял этот разговор по-другому. – Я был не так часто на мероприятиях, особенно в последние годы. Да и не всегда на это тратилось так много времени. Ты что, не знал об этом? Я, по-твоему, только кривлялся на камеру всё время?        – Мне откуда знать, чем ты занимался? Я твоей карьерой не интересовался. Всегда переключал канал, если ты был там.       Джон фыркнул.       – Да ладно тебе. Быть не может, что ты вообще обо мне так плохо знаешь. Из одного города, всё-таки. Прямо соседи.       – Да мне плевать на тебя было.       – Нет. Не поверю, что ты мной прям никогда не увлекался.       – Какой ты самовлюблённый, Джон, – цокнул я. – Я только несколько твоих интервью посмотрел. Посмотрел и понял, что каналы теперь всегда переключать буду, если там будет твоё упоминание.       Ну, там была, вообще, немного другая причина…       Джон на мои слова почему-то шире заулыбался. Внезапное унижение себя принесло ему удовольствие?       – Прямо в сердце, – почему он так доволен? – Ладно. Сейчас это уже не важно. Отдыхай. Лучше уходить отсюда поскорее. Возможно, после дороги ты будешь чувствовать себя ужасно, но после неё мы сделаем остановку и больше никуда не пойдём.       – Сегодня уходим?       – Да нет же. Где-то через пару дней.       И наш диалог с ним закончился. Причём, на достаточно приятной ноте, насколько это было возможно в нашей ситуации. И я совру, если скажу, что этот разговор не был мне полезен. Часть про научную деятельность смущала, но ведь Джон мог просто помогать что-то создавать, да?       Поскорее бы Хоупвелл.       – Погоди. Что насчёт нашего договора? – повернулся Джон ко мне. – Мы так и не решили...       – Давай и не будем решать. Будем действовать по ситуации, – наверное, это не очень хорошая мысль. Но мы оба, похоже, предпочитали не думать о том, что придётся убить друг друга. Мы оба, похоже, этого совсем не хотим.