Зарево

Я стояла у зеркала уже минуту вторую, по моим ощущениям, и просто вглядывалась в свое отражение, пока лежащий на стиральной машинке фен, испускал обжигающе горячий воздух в пространство. Мне удалось управиться с ванной за пол часа, высушить волосы за двадцать минут, одеться за пять, но так и не удалось выйти из комнаты. Да, это когда-нибудь придется сделать. И к моему большому сожалению, в скором времени.  Дорога прошла как в тумане. Борьба только в мыслях воодушевляла и выглядела благородно. В реальности же она ощущалась, как фантомная боль в сросшихся после переломов ребрах. Как натертая кожа на запястье в кольце наручников из стали. Как хватка за горло. Как беспомощность.  Ставшая привычной в последние полгода размеренная реальность, прожевала меня и выплюнула в город, из которого я бежала. Оказывается так бывает. Утром можно сидеть в охотничьем домике в городе, где ты строила свое будущее, а к вечеру сесть на самолет и оказаться за две тысячи километров от него всего через пару часов. Когда говорили, что жизнь может изменится за один день, я не думала, что это нужно понимать так буквально.  Я выудила из спортивной сумки с моими вещами, которую потащила с собой в ванную, косметичку. Нанесла тональник, подкрасила ресницы и убрала все обратно. Не столько желая накраситься, сколько потянуть время. Взгляд упал на, прятавшуюся под слоем одежды, пачку антидепрессантов, которые я покупала еще месяца три назад на самый крайний случай. Наверное Вася посчитал нужным собрать мне лекарства, потому что их было не так много в квартире. И это выглядело как спасение в сложившейся ситуации, волшебная пилюля, которая могла бы помочь, но в эту секунду мое отчаяние еще не дошло до того пика, после которого справится самостоятельно уже нельзя. Я пропихнула таблетки глубже в сумку и схватив её за лямки, направилась к выходу.  — Хорошо, что в этом доме две ванные, — непринужденно хмыкнул Ян, разбирая чемодан. Непросохшие капли воды стекали по накаченному торсу к поясу спортивных серых штанов и тут же впитывались в резинку, — Раньше я не замечал, что ты так много времени проводишь в душе.  В его доме почти ничего не изменилось, если не брать в счет осевший на всех поверхностях приличный слой пыли. Серая веницианская штукатурка на стенах, черно-белые детали, стеклянный стол и абрактные картины. Такая обстановка подходила Соколовскому. Я бы не назвала её невзрачной. Она была угнетающей.  — Может ты хочешь увидеться с кем-то из своих подруг? — нарачито любезно спросил Ян, осознав, что его игнорируют. Он выложил очередную стопку вещей из своего грузного чемодана на дорогой диван и двинулся к окну. Ян отодвинул массивную штору и посмотрел на происходящее снаружи, — Хотя…тут тебе не сибирская зима, конечно, но ветер за окном с ног сносит. Ночь переспим, а завтра думаю, погода не изменится. Слышишь шум с крыши? Кровля ходуном ходит. — Чего ты от меня хочешь? — устало спросила я, присаживаясь на диван так аккуратно, чтобы ненароком не сбросить стопку вещей на пол. — Неделю назад ты чуть не подложил меня под своего друга.  — А ты стреляла в меня, — Соколовский отошел от окна и приблизился ко мне. Испустил тяжелый вздох, опускаясь на корточки прямо напротив, и в ноздри тут же ударил шлейф его духов вперемешку с запахом табачного дыма, — Мы квиты получается. Один-один.  Я прыснула, — Мы будем квитами, когда я попытаюсь тебя убить.  — Да, — серьезно ответил он, — Именно это ты и сделала. Попыталась убить, — голубые глаза отлили в серый. Я помнила эту необычную особенность в его лице, когда какой-либо вопрос набирал обороты. Слишком интимное наблюдение для людей, ставших друг другу чужими, — Вполне могла убить.  Я едва слышно вдохнула, словно от удара по животу. Нарастающее внутреннее возмущение выступало покалыванием в кончиках пальцев, покраснении на щеках. И грозилось вот-вот излиться гневной тирадой на его плечи. — Ты спровоцировал меня, — злостно выплюнула я. — А в чем была проблема? — язвительно подметил Ян, — Ты же говорила, что любой лучше меня. Или Гриша оказался недостаточно привлекательным для тебя? Не таким, как твой друг-наркоша?  Это была пощечина. Невесомая, но стремительно закрывающая рот. Как будто бы Соколовский искусно стыдил меня за то, что у меня не вышло. Не вышло построить свое счастье после расхода с ним. Карточные домики в моей жизни рушились еще на этапе постройки первого яруса.  — Ну да, лучше быть с тем, кто тебя бьет, насилует, а потом пытается убить, — мои губы растянулись в усмешке, которая на самом деле очень плотно граничила с истерикой.  Это был ответный удар, но проблема заключалась в том, что даже получив кулаком в скулу, Соколовский все еще будет крепко стоять на ногах, готовясь дать сдачи. Даже не готовясь. Давая.  — Да, ты то уж научилась разбираться в мужиках за это вре… Язвительная усмешка прервалась. Резко. В тот миг, когда его взгляд коснулся моих, посиневших от горячей воды в душе, костяшек пальцев, все это время лежащих на коленях. Эти шрамы каждый раз откидывали меня на пыльную лестничную площадку, по которой мне пришлось выползать из своей квартиры, на галлюцинации от ударов по голове, на больничную койку.  — Мария…  Я отдернула руки за секунду до того, как его ладони накрыли бы мои пальцы. Мне не нужно было это блядское сожаление в серых глазах. Мне не нужна была его жалость. Его любовь. Ничего из тех, извращенных форм чувств, которые он мог предложить мне.  — Блять, — Ян выпрямился, вновь оказываясь выше меня на две головы и сделал шаг назад, поджимая губы, бросая взгляд куда-то в сторону.  — Чего ты хочешь от меня? — повторила я, — Говори уже…Скажи. Его сожаление было минутной слабостью, благодаря которой я могла бы рассчитывать на ответы. Хоть на какие-нибудь.  — Прошу прости меня, — его взгляд сцепился с моим, — Мне пиздец, как жаль.  — Ян, — требовательно произнесла я, — Что я тут… — Живешь, — коротко бросил он. Серые глаза все еще выдавали боль, но голос отливал холодом, так будто этот чертов лед въелся в его ДНК.  — Нет, — я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не завыть. И истерически улыбнулась, поднимаясь с дивана. Моя сумка лежала недалеко от двери, ведущей в ванную комнату, — Нихера подобного. Я уйду, ты слышишь меня? Я уйду. Прямо, блять, сейчас.  Я безжалостно дернула молнию на спортивной сумке, чувствуя, как этот звук режет что-то глубоко внутри меня. Дрожащими руками обхватила лямку и стремительно зашагала в прихожую, несмотря на онемение в ногах. Все было очевидно, но я хотела убить это в себе. Смирение, которое всплывало каждый раз, когда он решал за меня. Лучше жалкая попытка, чем совсем ничего. — По всему периметру стоит охрана, — раздался голос позади меня, — Ты могла бы попробовать подкупить их, если бы цена не была слишком высокой. Они отвечают за тебя головой, Мария. — я буквально затылком ощущала, как насмешливо его брови поползли вверх, а края губ изогнулись в язвительной улыбке, — Но ты можешь попытаться, м?  Ну конечно. В каждом бою с ним, сколько бы минут он не длился, в конце концов, я всегда оказывалась на лопатках. Соколовский делал для этого все и при этом не делал ничего. Присваивая победу в легкую.  Сумка глухо упала на черный ковер в прихожей. Я так и осталась стоять перед дверью, за которой меня ждало человек десять охраны, не меньше. Самое главное, что я видела их, когда шла сюда, но надежда на свободу горела во мне слишком ярко вначале. — Дай мне жить хотя-бы в своей квартире, — мой голос прозвучал тихо, когда я повернулась к Яну, но была уверена, что взгляд был достаточно серьезным.  — Негоже жене отдельно от мужа жить, — язвительно бросил Ян.  — Какая я тебе жена? — прошипела приближаясь вплотную, прямо в его лицо.  — Будущая.  Усталость. Изнеможение за изнеможением в жалких попытках достучаться. Скажи я сейчас, что все это ненормально и он несет чушь, Соколовский просто ответит, что так надо. Что я привыкну. Я знала его слишком хорошо для того, чтобы обоюдное отсутствие в жизнях друг друга не оставило мокрый след. Для того, чтобы перестать жалеть о том вечере в клубе с грузинским вином на его рубашке.  Спазм свел горло, вызывая легкую дрожь в теле. Любые препараты помогают только временно. Для того, чтобы справится с физическими последствиями психологических травм, нужны годы терапии с хорошим специалистом. Там учат справляться с эмоциями. Наверное учат не плакать, не бояться.  — Прошу тебя прекрати это, — всхлипнула я, обхватывая руками свои плечи, пытаясь сама себе дать эту нужную безопасность, — Я так не могу больше…Я не смогу больше.  — Ты сможешь котенок, — успокаивающе сказал Ян. И ничего другого я не ждала от него услышать. Он сделал ко мне шаг и положил руки поверх моих, уже лежащих на плечах, — Тебе просто надо отдохнуть. Поспать после дороги.  Мои теплые слезы очень контрастно отражались в его холодном равнодушии. Равнодушии не в том его значении, где человеку наплевать на чувства другого, а в том, что они его волнуют, но не больше, чем свои собственные. Вся трагедия заключалась в том, что Ян, судя по всему, не готов вынести тяжесть от разлуки со мной, поэтому не брезговал провести меня через тернии жизни с ним. — Конечно, — меня все-таки пробрало. Всхлипы теперь грозились перерасти в истерику, — Главное ведь, что тебе хорошо, когда я рядом. И плев…плевать, что мне плохо, — жалобно произнесла я, — Ян, мне плохо…с тобой.  — Фея, не плачь, — горько ответил Ян. Так горько, будто лично ненавидел то, что делает. — Т-ты…плевать хотел…на меня и на мои чувства, — всхлипывая прошептала я, — Вот она твоя…твоя любовь.  — Да, тебе легко меня судить…— понимающе кивнул он, искренне, — И я знаю почему. Но если бы ты хотя бы на один день оказалась в моей шкуре. Если бы имела представление о том, что происходит со мной, когда тебя нет…Блять, ты бы может и не простила меня, но поняла бы почему я делаю так.  — Отпусти меня, — я судорожно вздохнула, глотая слезы, — Отпусти. — Ты думаешь я не пытался? — Рявкнул Ян. Так, будто его сто раз просили построить космолет и отправить нас всех на луну, — Думаешь, что я не думал о том, чтобы отпустить тебя?  Соколовский болезненно сжал мои плечи и мне казалось, что каждое его такое касание должно было отпечатываться метками на моем теле. Их было бы тысячи. Несмываемых пятен на коже. Словно от болезни, вируса, прогрессирующего в организме долгое время. Я думала, что наступила ремиссия полгода назад и так сильно верила в выздоровление, что сейчас боль внутри казалась сильнее поломанного ребра или осколка стекла в ноге. Боль от поломанной веры.  Он отчеканил по слогам, — Я не могу.  Я нервно глотала воздух, направляясь в кухню. Где могла открыть форточку и хотя-бы попытаться растворить, поглотившую меня истерику, в сигаретном дыме. Пару локонов прилипли к дорожкам слез на щеках, которые приходилось судорожно вытирать каждые две минуты. Я бы так хотела быть сильной, так хотела не плакать, не показывать слабину. Мне оставалось только курить и ощущать, как болезненно горло обжигает дым от непрерывных вздохов. В порядке вещей такого вообще не должно быть. Теперь даже курить было больно. — Мария, отдохни, — Соколовский последовал со мной. И его спокойный голос, раздающийся за моей спиной звучал очень не гармонично с моими всхлипами, — Просто переспи одну ночь. Утром тебе станет легче. Ты можешь поехать в клуб завтра или повидаться с Дианой или Аминой.  — Я сбегу, — мои губы то и дело обхватывали фильтр толстой сигареты, которую я внаглую вытащила из пачки Соколовского, — Я сбегу, вот увидишь.  — Не сбежишь, — хрипло ответил Ян. И я ощутила его дыхание на своем затылке.  Зимний ветер обдувал горячие щеки, проникая в дом через, открытое на верхнее проветривание, окно. Я дрожащим пальцем встряхнула сигарету, наблюдая за тем, как дотлевающий кончик упал в пепельницу, стоявшую на подоконнике. Всхлипы прекратились на время. Будто, высвобождавшийся через слезы из глаз кортизол, давал минуту на то, чтобы перекурить перед вторым раундом.  — Парадокс в том, что ты самый ценный человек для меня, но я буду держать тебя на привязи, как дворнягу, если понадобится, — угрожающе шепнул он, выдерживая дистанцию в несколько миллиметров со своими губами и изгибом тела между моим плечом и шеей. — Выкинь. Навсегда выкинь эти мысли из своей головы. Твоя жизнь будет несладкой, если мне придется снова за тобой бежать.  Уличный свет за окном поплыл перед глазами. Нервы это или новая порция слез, но глаза зажгло. — Какой же ты…подонок… — я резко развернулась к Яну, — Это твоя жизнь будет несладкой…Будет несладкой рядом со мной.  Хотелось согнуться от боли. Физической боли, расползающейся уколами в разных частях тела. Это была жгучая смесь из боли и злости. Смесь, которой в нормальном понимании любви и отношений быть не должно, но той, которой в жестоких реалиях нашей жизни предостаточно. Если бы моя жизнь была баром, в ней подавали бы не «секс на пляже», а «коктейль Молотова» — Надеешься на семейное счастье? — я до скрежета стискивала зубы, когда приходилось втягивать носом воздух, чтобы голос не дрожал, но он дрожал, — Клянусь, Ян…Клянусь, я отравлю твою жизнь. Ты будешь жалеть о том, что привел меня в свой дом каждый чертов день. Я так помотаю тебе нервы, что ты сам в скором времени избавишься от меня. На кухне уже горел свет. Отражался на белой мраморной столешницы такого же цвета кухонного гарнитура. Единственная белая комната во всем этом чертовом сером доме. Наверное сложись все иначе полгода назад, я бы уже запекала здесь утку к праздничным ужинам или жарила блинчики на завтрак, то и дело бросая взгляд на кольцо на безымянном пальце. Образ Яна, сидевшего за барной стойкой за документами, и я подающая ему черный кофе, как примерная жена. Когда я впервые думала об этом, мне было страшно, что не сбудется. Сейчас же я отгоняла эти мысли, боясь, что они в скором времени станут новой реальностью. — Успокойся, — требовательно произнес Ян, — Мне кажется мы уже пришли к соглашению месяцев семь назад, — голос отливал прикрываемой угрозой, — Нормальное поведение с твоей стороны равно счастливой жизни в любви и достатке. Не тебе со мной воевать. — А кому? — я нервно усмехнулась. Язвительно, тягуче, сладко. Эти слова должны были стать единственным крепким хуком за весь вечер. Кратковременным, но дарящим момолетное упоение. — Ах точно…Грише.  Острая челюсть напряглась, как и мыщцы плеч. Соколовский дернул головой в сторону, будто пытался ухватиться взглядом за что-то, что оставит его на земле, станет якорем. Не даст занестись в порыве эмоций.  — Я слышала ваш разговор с Васей, — теперь я тоже могла насмешливо улыбаться, несмотря на влагу, застывшую в глазах, — Оставили, позаимствованные у него машины, на парковке рядом с аэропортом и предупредили его о том, что улетели из города только на посадке. Это страх, Ян. Страх перед ним… Раздалось пару щелчков его зубов друг об друга. Серо-голубые глаза вцепились в что-то на кухонном гарнитуре слева от нас. Можно было подумать, что Соколовский задумался о чем-то, если бы не раскрасневшиеся белки глаз.  — Боишься о том, что он разозлится на тебя за то, что ты покрываешь меня? Боишься за себя? Не сможешь дать такому, как он сдачи? Боишься его? — уничижительно спросила я, забрасывая и забрасывая его словами, по своему весу не уступающими груде тех самых шаров для бильярда. И они резанули по чему-то внутри него, заставив повернуться. Врезаться взглядом в мои черты.  — За тебя, — отрекошетил Ян.   — Да уж, — пренебрежительно бросила я, — Как жаль, что от кого-то вроде Гриши, ты не в силах защитить даже себя. Я прощупывала почву. Пыталась понять верны ли мои догадки и давила на этот единственный хрупкий механизм в стальном характере Яна, когда понимала, что верны. Задевала его эго. Топтала его так, как топтал меня он. Особенно на его территории и без своей охраны, — прыснула я, — Кто ты без нее, вообще?  Этого я и хотела. Доставить боль. Даже если удар, который прилетит в ответ, снесет с ног. Любой его удар сносил меня с ног, поэтому теперь мне неважно было чем бить. Если я, в конце концов, все равно оказываюсь на лопатках и сдираю в кровь кожу об асфальт, отбиваю колени о голую плитку, так неужели нельзя было хотя бы раз действительно заслужить это?  Твердые пальцы сжали горло. Так, чтобы кислорода к мозгу поступало ровно наполовину, а голова ощущала себя как надувающийся гелевый шар. Копчик болезненно уперся в подоконник, а горячая батарея обожгла кожу под ягодицами, пусть черные брюки и немного снижали теплопроводность. Это было ничего. Не так больно, как разбитая надежда на нормальную жизнь. Особенно после того, как её демо-версия уже почти была в моих руках.  — Ты хочешь знать кто я без охраны, сучка? — выплюнул Соколовский с упоением наблюдая за тем, как мои ногти вонзились в кожу на его руке. Безрезультатно, — Я выбью из тебя эти понты, слышишь? Покажу тебе кого на самом деле нужно бояться. Гриша покажется тебе сладким мальчиком после меня. Я захрипела, чувствуя, как сильно пальцы сжались в кольце на моей шее. Так будто, стоит поднажать совсем немного, и мир перед глазами потухнет. Серые глаза отливали безумием, желанием поскорее навести порядок после неожиданно задетой гордости, — Ты уже успела забыть какого это стоять на коленях и рыдать с моим членом во рту? Я сейчас, сука, быстро напомню тебе.  — Ты обещал не насиловать меня, — парировала я, — Слово давал. Об этом тебе напомнить?  Соколовский прыснул. Так злобно и искренне, что пластиковый подоконник, упирающийся в мой копчик, как будто бы теперь приносил еще меньше боли. По сравнению с той, что могла бы ждать меня сегодня. — Я даже дам тебе возможность, — процедил Ян, сквозь зубы, — Взять свои слова назад. Как подарок за то, что тебе довелось пережить раньше из-за меня.  — Конечно, Ян, — я истерически рассмеялась, когда заметила, как напряглось от злости его тело, — Вот она…жизнь с тобой. Бросить тебе в ноги свою гордость, исполнить любые прихоти, как послушная собачка и закрыть глаза на все твои ошибки, да? Моих ты мне никогда не прощал, — я решила резануть ножом хотя-бы по чему-то внутри него, — И Кире не простил.  Яну почти удалось сделать вид, что это имя не задело его поганую, сгнившую душонку. Если бы не секундная растерянность во взгляде и проступившая жилка на лбу, я бы поверила в его уверенность. В то, что этот удар не сбил с ног. — Знаешь, — хмыкнул Ян, — Из всего перечисленного мне будет достаточно только тебя на коленях передо мной.  Соколовский разомкнул пальцы рук на моей шее, так, как расстегивал кольцо наручников в районе кисти, когда мы подъезжали к аэропорту. Ткань брюк прилипла, к влажной от горячего прикосновения с батарей коже, и сейчас эта секундная свобода давала облегчение. Но мимолетное. Ян сделал шаг назад, пронзая меня взглядом, и стиснул зубы.  — Опускайся, — холодно отчеканил он.  Я нервно покачала головой, сглотнув. Глаза все же наполнились слезами, но я больше не давала им волю, просто позволяя им смазывать его оголенный торс перед собой. Его озлобленное лицо.  — Разбежался, — прохрипела я.  Соколовский больше не корчил лицо в насмешке. Ледяной голос сейчас особенно инородно звучал с раскаленно злыми глазами, — Ничего, я тебе помогу. Его рука легла на затылок, запуская пальцы в копну волос, и эта жгучая боль заставила вскрикнуть. Яну действительно не понадобилось много времени, чтобы вынудить меня упереться коленями в ворсистый серый ковер. Он продолжал придерживать меня за волосы одной рукой, пока второй спускал к коленям спортивные штаны вместе с боксерами.  Я отвела взгляд в сторону, чтобы не смотреть. Начинало подташнивать. Соколовский обхватил основание члена пальцами и ткнул еще сухой его конец в лицо, проводя им линию по моей щеке.  — Я тебе его откушу, если посмеешь, — всхлипнула я, отворачивая голову в сторону, до боли в шее, до боли в коже головы от того, как его рука натягивала мои волосы. — Я не буду этого делать.  — Откусишь? — Ян рассмеялся. Он снова потянул меня за волосы, как марионетку за ниточки, заставив лицом едва ли не упереться в его пах. Головка коснулась моих сомкнутых сухих губ, и мне пришлось втянуть воздух через нос, чтобы сдержать рвотный позыв. Тот который идет не столько от отвращения, сколько от нервоза. От того, что желудок больше не может переваривать происходящее, — Ты даже выстрелить в меня не смогла так, чтобы я серьезно пострадал, а тут такое…Кишка тонка.  — Ян, не твори дичь, я тебя прошу, — жалобно простонала я, зажмурившись. Можно представить, что это сон. Что это все невзаправду.  Я просто не могла вернуться к тому, от чего бежала. Слезы больше не задерживались по краям глаз, стекая солеными дорожками по щекам. Вот он тот самый удар, сносящий с ног. Но наверное это того стоило. Даже несмотря на эту удушающую боль внутри. Стоило хотя-бы раз дать сдачу. Приятно было давать сдачу. Когда тебя бьют, на душе потом не так плохо, если во время драки удалось обидчику хотя-бы губу разбить. Чтобы она ныла еще дня два, заставляя его нервно выругиваться каждый раз, когда крепкий чай обжигает эту небольшую ранку во рту. — Обхвати его пальцами, Мария, давай, — насмешливо произнес Соколовский, — Тебе это не впервой.  Я промычала отрицательно покачав головой. Из-за закрытого рта всхлип вышел тихим, сдавленным. У меня тоже останется рана после этого вечера. Но к этому привыкаешь в один момент. Терпеть боль, стиснув зубы. — Тогда мне придется сделать все по старинке, — грустно вздохнул он, но грусть в этом вдохе отливала неприкрытой фальшью, — Поставить раком и зайти на сухую. Мне будет очень неприятно по-началу, а тебе больно, но хоть что-то, м? Выбирай.  Меня тут же откинуло в те дни, когда Ян уже делал это. Насиловал на полу, даже не удосужившись до конца снять одежду. А затем закрывал за собой дверь и оставлял одну. И если бы я могла выбирать, чего бы точно не хотела в своей жизни, то никогда бы не вернула те дни. Из двух зол выбирают меньшее, да? Дрожащими пальцами я обхватила его пенис в кольцо, похожее на то, в каком Ян сжимал мою шею пару минут назад, но не настолько болезненное. Наверняка не настолько болезненное. Сделала несколько небрежных поступательных движений, чувствуя, как плоть постепенно твердеет, чувствуя каждую венку под кожей. Ком из слез так и застрял в горле. Мне нужно было сделать так, чтобы он исчез прежде, чем его член окажется в моем рту и заставит выть. Мне нужно было сделать все так, чтобы Яну понравилось.  Чтобы он скорее кончил. Я нервно сглотнула. Оттянула кожу, оголяя головку пениса, продолжая водить рукой вперед и назад. И с каждым этим движением член еще больше твердел, увеличивался в размере. Соколовский начал дышать сбивчиво, но все еще старался не показывать, как ему приятно.  — Оближи его, — выдохнул Ян.  Втянув воздух через нос, и все еще пытаясь сдерживать всхлипы, я коснулась кончиком языка основания пениса и провела им влажную дорожку вдоль кожи. Плечи невольно задрожали, в отвращении. Уже пульсирующий член двинулся мне навстречу, и я облизала снова. Медленно. Вопреки себе. — Продолжай, — прохрипел Ян. Горячий язык коснулся края головки, и я ощутила солоноватую каплю смазки во рту. Соколовский издал хриплый стон. Это шло на каком-то интуитивном уровне. В свои двадцать три я до сих пор понятия не имела, как правильно делать минет, но сейчас от этого фактически зависело как быстро все закончится. Это должно закончится прежде, чем Ян захочет полноценного секса. Нужно только перетерпеть, сделать все быстро и хорошо. В очередной раз сделать так, как хочет он, потому что иначе выживать в этой реальности я не умела. Наверное поэтому так рьяно от нее и бежала. Вот она…суть сопротивления. Как протесты во Франции, Нидерландах, почти во всех странах мира. Ты уверен в своих силах, пока в глаза не распылят слезоточивый газ. Соколовский тоже умел заставлять плакать.  Он зарычал, когда я лизнула головку так, как если бы лизала пломбир. Более уверенно, чувственно, сжав его член пальцами. Мне бы хотелось, чтобы это было обычным мороженным, чертовски хотелось. Я обхватила губами головку члена и нажала языком на уздечку, ощутив как задрожали его руки на моих волосах. Нужно было представить кого-то другого на его месте, но в голове все еще держался размытый образ Соколовского, копающегося в документах за барной стойкой. В свое время Ян запрограммировал мое сознание только на него, и я почти начала верить в то, что Соколовский не останется последним мужчиной в моей жизни. В моих интересах было продвинуться дальше, но я так и не нашла в себе сил взять его член в рот хотя-бы наполовину, принявшись просто посасывать его конец, мягко сдавливать губами и ласкать языком. — Сука, — глухо простонал Ян, — Ты можешь говорить все, что хочешь, если после этого будешь также работать ртом.  Соколовский теперь не сжимал волосы до боли в затылке. Пальцы расслабились, но продолжали давить, подталкивать взять его пенис глубже. Я резко и громко втянула воздух через нос, когда Ян охнул, двинувшись бедрами навстречу мне. От того, как теплая головка теперь уткнулась в корень языка, а слизистая рта обволакивала кожу вдоль пениса, становилось физически плохо. Мне казалось, измерь я давление тонометром, оно точно окажется пониженным. Таким, при котором тошнота сопровождает онемение в руках и ногах. Во всем теле. Ян руководил движениями моей головы с помощью руки, помогая набирать обороты, принимать его член глубже, заглатывать его. Движения не были быстрыми, будто он хотел избежать рвотного рефлекса. Но в то же время вытаскивал пенис из моего рта промежутками, придерживая свободной рукой и засовывал снова, грубее, как будто специально вводил глубоко в горло, заставляя давиться, кашлять. Играюче, сменял гнев на милость и наоборот. — Ну что, Мария… — хмыкнул Ян, тяжело дыша, — Может теперь скажешь кто я без своей охраны?  Он вытащил член, позволив наконец расслабить затекшие мышцы челюсти. Слезы скатились по моим щекам беззвучным градом, и я просто прикрыла глаза, отрицательно качая головой. Показывая, что я не хочу разговаривать. Не могу разговаривать.  — Ну-ну, — утешительно произнес Ян, погладив меня по голове, — Мне же нужно как-то обозначать свои границы. Ты конкретно переборщила со своей ненавистью, стреляя в меня из пистолета и плюясь ядом время от времени. Разговоры на тебя не действуют, приходится так.  — Ян, я не хочу, — шепнула я, чувствуя как он проводит головкой члена по коже у краешка рта, — Пожалуйста, давай остановимся.  Я чувствовала его взгляд на себе. Вдумчивый, заинтересованный, горящий. Соколовский переместил ладонь с моего затылка на щеку и спустился к подбородку, сжимая его пальцами, мягко задирая мою голову вверх.  Влажный, немного липкий конец снова уперся в мои губы. Мы оба смотрели в глаза друг другу, и я была уверена, что в моих мокрых от слез, читалась боль, пока я улавливала томность, желание обладать мной в его взгляде. Пальцы Яна дрожали от возбуждения, касаясь моего лица. Я чувствовала это разгоряченной от стыда кожей. — Может все-таки войти в тебя, фея…Как думаешь? — хмыкнул Ян. Я всхлипнула, активно закачав головой, умоляя не делать этого. Заговорить казалось невозможным из-за нарастающей внутри истерики. Десятиминутный отсос казался не таким плохим вариантом по сравнению с полноценным сексом. Болезненным, если бы он захотел. Нежным, если бы так решил Ян. Но долгим. На несколько заходов, с разными позами и долгими прелюдиями. Соколовский и так мог заставить меня ощущать себя беспомощной, мне не хотелось еще и быть раздетой перед ним. — Тогда открой ротик, — немного подумав, ласково протянул он, аккуратно проталкивая член через щель между дрожащими губами, заставляя обхватить его мягко, почти не напрягаясь, — Порадуй меня, девочка…Так, чтобы мне не пришлось иметь тебя. Я всхлипнула, принявшись активно посасывать его член. Уже сама двигала головой, игнорируя боль в шее и челюсти, заглатывая глубже, стараясь выложиться на все сто. Только бы не оголяться перед ним. И я ставила на то, что Соколовскому дико льстила такая моя покорность. Губы вибрировали от напряжения, пока я сжимала ими плоть, подключала язык. Делала, мать его, все…Чтобы оставить Соколовского довольным. — Ух, какая ты…старательная, — насмешливо выдал Ян между хриплыми стонами. Он положил ладонь на мою макушку и одобрительно погладил по голове, — Не знал…что ты так….боишься секса со мной. Влажные дорожки скатывались по щекам, и некоторые из них стекали к рту, мешаясь со слюнями на губах, каплями его смазки. Горло саднило от того, как мягкая головка толкалась в чувствительную слизистую на стенке горла. — Я тебе даже помогу, котенок, — Ян положил вторую руку на член, сжал его и принялся водить сомкнутыми на коже пальцами, пытаясь подвести себя к тому, чтобы кончить. Соколовский смотрел безотрывно, и я чувствовала себя теперь не столько плохо, сколько…сколько обескураженно.  Я обхватывала губами конец члена, лаская языком его уздечку и делала короткие поступательные движения, в такт со его рукой. Слезы застыли, но не по тому, что становилось приятно, а потому что я не могла поверить, что еще месяц назад боролась со слабым обогревателем в своей квартире, а сейчас стола на коленях в его доме, держа часть его пениса во рту и наблюдала за тем, как Ян на меня дрочит. Дрочит, смотря мне в глаза.  — Эти полгода, — сбивчиво произнес он, — Я просыпался от поллюций во сне, потому что мне снилась ты.  Я бы нервно сглотнула, если бы у меня была такая возможность. Темп ускорился, и я ощутила, как слезятся глаза от толчков в горле. Челюсть снова заныла. Я не могла трезво оценить его размер. Был он маленьким, средним или большим, но когда он полностью заполнил мой рот, мне его член показался внушительным. Наверное любой бы показался, когда его так настойчиво пихают внутрь. — Я пробовал…пробовал один раз переспать с проституткой под колесами, — прохрипел Ян, кладя обе руки на мой затылок, — Но даже тогда…ты мерещилась мне. Ян смотрел. У нас было немало совместных ночей проведенных вместе. Был секс в разных его проявлениях. Но впервые он не прикрывал глаза во время минета, а глядел на меня. На мое заплаканное лицо.  — Я ни разу не переставал думать о тебе, не хотел ни одну женщину, кроме тебя.  Ян прикрыл глаза только, когда приблизился к кульминации. Толчки становились быстрее, сильнее, и теперь Соколовский действительно грубо трахал мой рот, не думая о спазмах в моем горле, ощущении горечи. Ощущении унижения за эти хлюпающие звуки и за то как жалко мои ладони уперлись в его крепкие бедра. Я замычала от боли. Член во рту твердел с каждой пройденной секундой, и я насчитала двадцать пять…двадцать пять секунд, прежде чем он завибрировал. Прилившая к пенису кровь, отозвалась жаром во рту, пульсацией. Не давая возможности вздохнуть даже носом. На глаза выступила новая порция слез от этой резкости. Горло свело очередным спазмом, когда вязкая солоноватая жидкость проскользнула по корню языка в пищевод. Ян сильнее сжал мой затылок и прижал лицо к паху, заставляя проглотить все до последней капли. Мне пришлось зажмуриться и не дышать, чтобы сдержать рвотный позыв. Он отстранился. Так и оставаясь победителем в очередной схватке, но не демонстрируя свою победу. Как будто я не стоила того, чтобы передо мной выкручиваться. Взгляд коснулся ворсистого ковра и так и замер. Я не смогла поднять голову. Не смогла посмотреть на него.  — Молодец, куколка— шепнул Ян.  Я нервно сглотнула. Мерзкий солоноватый привкус на языке больше не провоцировал слезы на глазах. Слез больше не было. Была пустота. Ян обхватил мое предплечье, на этот раз мягко и потянул вверх, вынуждая встать на ноги. Если бы я действительно была куклой, то наверное самой его любимой. Со сломанным механизмом голоса внутри, потрепанным старым платьицем, и измазанным цветными фломастерами лицом, но той которую не выкидывают. Потому что первая кукла, которая полюбилась. Потому что его кукла.  — Ты сможешь спать в гостевой комнате, — произнес он, обнимая меня за талию, подталкивая к выходу из кухни, — На протяжении двух недель. Но когда ты официально станешь моей женой, Мария…Ты будешь спать в моей кровати. Без вариантов.  Я все еще молча смотрела в пол, больше не пытаясь совладать с дрожью. Дрожь - это единственное напоминание о том, что я все еще жива. Когда мое тело едва не окоченело от мороза, именно дрожь помогала ему согреться. Соколовский открыл дверь в гостевую спальню, так и оставив меня в проходе и вернулся в гостиную за сумкой с моими вещами. Мир затуманился. Я могла разглядеть только очертания кровати, шкафа с книгами, стоявшего в углу и какой-то хлам под окном. Наверное, щелкни я выключатель, свет ничего не изменит. Комната вероятно будет такой же темной, как и все остальное в его доме. — Маленькая, — донеслось через звон в моих ушах. Ян бросил сумку с моими вещами у кровати и вплотную подошел ко мне, касаясь пальцами лица, — Ну не расстраивайся так…Тебе же нравятся именно такие методы воспитания, м? Посмотри, как ты старалась, послушная девочка. Я впервые вонзила взгляд в его насмешливые глаза. Голос отдал хрипом, — Пошел нахер. Соколовский прыснул, неодобрительно покачав головой, — Многому тебе еще предстоит научиться. Семейная жизнь долготерпит, а не разбрасывается грязными словами. — Ты просто ублюдок, — выплюнула я, ощущая новую порцию дрожи в теле, — Сволочь. Его пальцы в миг переместились с лица на шею, сжав её сзади, притягивая ближе к себе. — А вот этого не нужно, — прошипел Ян, в мои губы, — У меня не было секса полгода. Я буду драть тебя ночами напролет, выбивая спесь, и в твоих же интересах вести себя разумно, — голос приобрел нотки недовольства, — Завтра мы еще поговорим о том, где ты научилась вдруг так хорошо сосать. Звон в ушах приглушил почти все, что он сказал перед тем, как закрыть дверь и уйти спать к себе. И меня мучал только один вопрос: Как ему вообще удавалось спать по ночам? А из него вытекали и другие. Уснул ли он за то время, пока я сидела на кровати в полной темноте около минут двадцати? Чувствовал ли вину за то опустошение, которое поглотило меня? Сердце билось, как сумасшедшее, подводя к осознанию того, что тревожность вернулась. Снова. Наверное она даже никуда и не уходила. Все время шла следом, не в силах подобраться из-за таблеток и терпеливо выжидала момент, когда сможет набросится. Сейчас она пыталась сменить бессилие. Тишину внутри меня. Как если из тебя выжимают все соки. Физически. Морально. Я медленно потянула за замок молнию сумки и принялась разбирать вещи. Делая это механически. Чувствуя, как сердце будто бы перестает биться на несколько секунд, замирает, прежде чем пропускает еще один удар, но продолжала на автомате, потому что надо. Под первой выуженной стопкой я обнаружила белую картонную коробочку и бутылку воды, купленную на борту самолета.  Если сейчас не было отчаянным моментом для меня, чтобы принять таблетки, то я не знала какой момент должен был быть отчаянным.