Зарево

Я была пьяной в хлам. Нет. Даже не пьяной. Стертой. Размазанной. Как и мое зрение. Как его фамилия на дисплее моего смартфона. Расплывчатая. Соколовский. Я не звонила, не писала смс, а только смотрела. И он не звонил. И не позвонит уже.  — Я хуею с вас, ребята, — выругался Ваня, проводя ладонью по кепке, будто приглаживая прическу, — Понимаю…за чужой счет пить приятно, но не до такой же степени.  Мы с Полиной развалились на заднем сидении BMW. Ваня сидел за рулем её машины, потому что был единственным, кто не пил. Несмотря на то, что сегодня угощал, потому что проиграл пари. С щели приоткрытого окна тянуло ночной предрассветной прохладой.  Я зашла в телеграм. Открыла чат с Соколовским. Мы остались друг у друга во всех соцсетях, но Ян никогда не публиковал фотографии. У него не было аватарки. Вася делился практически каждым важным событием в своей жизни, но Соколовский не мелькал даже на общих фото на его странице. Это такая глупая и бессильная несправедливость: у Яна была возможность зайти в мой профиль и глянуть фото, хотя бы мельком посмотреть как я живу дальше, но он этого не делал ни разу. А меня порой накрывало что-то, заставляло искать на его страничке хоть какое-то сообщение или след. Но Ян молчал. Не делился. Холодно, ровно, как будто меня и не было. Один из недостатков социальных сетей. Интернет помнит все, но у него нет никаких шансов скомпрометировать того, кто ни разу не заявлял о себе. Марк откинул спинку переднего сидения, придавив колени Полины, которая была пьяна достаточно для того, чтобы не обратить на это внимания. Она также, как и я бездумно залипала в горящий экран, подсвечиваемыми белым светом, раскрасневшимися глазами. Меня затягивала эта ночная жизнь, но она приносила только временное облегчение. Потому что я изнывала. От собственной свободы. Она душила, ходила по квартире, выбрасывала из нее все признаки жизни, оставляя пустой. И меня тоже. Выворачивала наизнанку, заставляя думать больше. Вникать. Ломать голову, пытаясь понять собственные чувства. И самое худшее — анализировать собственную жизнь. Свобода напоминала препода в университете, который ждал от меня тридцать страниц с отступами и шрифтом Times New Roman — доклад об осознании бренности собственного существования. Чёрными буквами. На белой бумаге. Если бы это все оказалось реальностью, я бы ходила к ней на пересдачу. Регулярно. Потому что я не чувствовала себя, на самом деле, свободной. Только одинокой. — И че делать будем? — скучающе протянул Марк. Он протер сонные глаза и с трудом сдержал подкрадывающуся зевоту, — По домам?  Я заблокировала экран смартфона и перевела взгляд в окно. Приезжать домой, когда небо только начинало светать, стало уже чем-то вроде привычки. Образа жизни, который мне не нравился и нравился одновременно. Засыпать под утро было сложно, но ночь, как правило, того стоила. Она, как раз, лишала этой возможности – остаться наедине с собой. И преподом по жизненному анализу. — Да, пора уже разъезжаться, — глухо сказала я и потянулась за еще одной бутылкой пива, стоящей в картонной коробке в ногах. Мы купили её в баре, где пили после боя, а потом забрали с собой в машину. После того, как около минуты простояли у кареты скорой помощи, в которую мед работники грузили тело Змея. Без сознания. Я стояла вместе с остальными зеваками тогда и пыталась сделать вид, будто мне не плевать. Большинство гостей охали и ахали, хватались за голову, предлагали помощь, но по факту они забыли о том, что произошло с одним из бойцов уже через минут пять, рассевшись по крутым тачкам. Его образ размылся в парах неприлично дорогого алкоголя, сигар, и в просторе салонов, обтянутых кожей. Я тоже так сделала. Забыла.   Но сначала ловила удовольствие, пока мозг дорисовывал звук ломающихся костей, который я физически не могла бы услышать со своего места, когда удары приходились по рёбрам. Глаза у Змея заплыли. Апогеем стали два быстрых, техничных удара в висок и в челюсть. Прямо у нас на глазах. Змей уехал в реанимацию. Я радовалась. И меня это пугало. — Скажешь адрес своего дома? — спросил Ваня, выуживая из кармана джинс телефон. Чтобы ввести его в навигатор. — Карла Маркса шестьдесят семь, — ответила я глухо. Машина сорвалась с места. Я сделала еще несколько глотков пива машинально, уже плохо соображая, что вообще делаю. Полина повернулась ко мне и нахмурилась. — Это же не твой адрес. — сказала тихо. Вяло. Скорее констатируя факт, но так, чтобы никто не слышал, кроме меня.  Я отмахнулась. 

***

Проснуться – это боль. И я не про депрессию, сейчас. Не про жизнь, в целом, а конкретно про височные доли.  Голова проваливалась в подушку. То, как я жила в последнее время, Полина называла реабилитацией – возвращением к жизни после перенесенных травм с помощью потребления алкоголя, активным поиском новых знакомств и ответом: «да» на любые авантюрные предложения, поступающих из внешней среды. Она называла это как угодно, но только не «прожиганием жизни». Мне очень нравилась «реабилитация» до тех пор, пока не выскакивали побочки.  В виде головных болей по утрам. Желанием смыть с себя запах кальянного дыма, оформить детокс-программу и уехать в другую страну. В виде депрессивных эпизодов под конец каждой вечеринки, мониторингом его странички в социальных сетях, на которых был только один статус: был в сети очень давно. Это казалось полным идиотизмом. При подобных мыслях я тут же спрашивала себя о том, где потеряла собственное достоинство. Благо мысли о Соколовском накрывали меня нечасто. Не так часто, как могли бы, но и если и накрывали, то с головой.  Я распахнула глаза. С трудом. Не сразу вспомнив место, в котором находилась, но вспомнив в итоге. Через несколько коротких вздохов. Запах арабских духов, закупаемых в порту соседнего города у моряков, следующих из Египта, и…эти благовония. Наверное голова так раскалывалась не только из за пива, но еще и из за них. Да. Я не пила пиво обычно, но Марк убеждал меня, что это – модное. Немецкое, дорогое с цитрусовым послевкусием.  Я поднялась с кровати. Пробуждение накрывало туманно так, будто я все еще была пьяная. Оно разбудило сначала глаза, затем носовые рецепторы и только потом мозг. — Мария, — Диана широко улыбнулась завидев меня. Задорно. Будто уличила в чем-то, с трудом сдерживая смех. — Доброе утро!  Она сидела на диване в своем просторном зале, оторвав взгляд от ноутбука. Я втянула воздух через нос и провела ладонями по лицу, чтобы убедиться наверняка: я не сплю.  — Диана… — глухо произнесла я. Потерянно. — Привет.  Мы замолчали. Она улыбалась, и эта улыбка готова была сказать больше, чем просто тишина. Было видно, что Диану происходящее забавляло. Она тоже любила размах. И ждала чего-то. Скорее всего рассказа в детальных подробностях.  Но вот проблема. Я была бы рада, если бы и мне кто-нибудь что-нибудь рассказал.  — Я…могу принять душ у тебя? И потом…мы поговорим может? — растерянно произнесла , облокатившись о дверной проем. Стоять было тяжело.  Она вздохнула, и это было что-то в стиле: «горе ты мое луковое». Диана поднялась с дивана, захлопнув крышку ноутбука и прошла в спальню мимо меня, пока подол её черного домашнего халата текуче двигался следом. Она вернулась уже через пару минут, вручив мне стопку вещей:  — Тут моя пижама, новое нижнее белье, которое я не надевала и полотенце. Новые зубные щетки в первом ящике под раковиной…Я сварю кофе.  Я кивнула, поблагодарила её только мысленно и направилась в ванную смывать с себя остатки прошедшей ночи гелем для душа с запахом жасмина и теплой водой. Не горячей и не холодной. Мне было слишком плохо, чтобы играть с температурой.  — Много выпила? — послышался голос справа, когда я прошла в кухню.  С полотенцем на голове. В её шелковой пижаме, и слава Богу, приятным запахом из-за рта и от тела. Кожа пахла жасмином. Сандалом. Чем-то восточным, и это делало меня живой.  Диана варила кофе, стоя у плиты. На столе уже был стакан с водой, а рядом банка с сорбирующим порошком.  — Похоже, что да, — неуверенно произнесла я, медленно присаживаясь на стул.  Мы все еще пытались игнорировать тот факт, что я почему-то оказалась у нее дома. Спящая в её кровати, пока она сама коротала остаток ночи на диване в гостиной.Диана поставила чашку с кофе перед моим носом и пепельницу рядом. Открыла форточку, давая немое согласие на то, чтобы я закурила прямо в её кухне.  — Как я у тебя оказалась? — озвучила первое, что пришло на ум. Открыла банку с сорбентом. Подчерпнула столовой ложкой белый кристаллический порошок и размешала в стакане с водой, прежде чем осушить его залпом. Сорбенты должны были помочь.  — Я хотела спросить у тебя тоже самое, — произнесла Диана, усмехнувшись, — Ты мне в четыре утра раз пять позвонила, чтобы я проснулась и встретила тебя у подъезда…Ну я и встретила, — она повела бровью, — Вытащила тебя с заднего сидения какой-то крутой бэхи. Хотя-бы знаешь тех, с кем приехала?  — Да-да…— я нахмурилась, отодвинув пустой стакан в сторону, — С этим все в порядке, это были мои знакомые, — я огляделась по сторонам, — Не знаешь где моя сумка? Сигареты? Телефон?  Она молча поднялась и двинулась в зал, чтобы принести мне её. Машинально. Автоматически. Гордая и характерная, но приученная исполнять приказы с самого своего детства. Какой бы Диана иногда не казалась вольной, на самом деле, услужливость привитая родителями и мужем, читалась в каждом жесте. Диана молча поставила сумку перед моим носом и я, пробурчав растерянное: «спасибо», достала из нее смартфон, пластмассовую зажигалку и помятую пачку ментоловых сигарет. Телефон был разряжен.  — Просто…Я не знаю почему приехала именно к тебе, — честно призналась я, — Мы так давно не общались.  — Да уж, — Диана подперла голову рукой, внимательно на меня посмотрев, — Обычно девушки, напившись, едут к своим бывшим парням.  — Ну…— я горько усмехнулась, — К моему бывшему не поедешь… — И не смогла бы, даже если бы захотела, — Диана пожала плечами, — Он в Эмиратах сейчас.  О как, — выдохнула я,— Как долго?  — Уже месяца два наверное, — она поджала губы ненадолго, задумавшись, — Ян уехал через какое-то время после вашего расставания.  Я подкурила кончик сигареты и бросила зажигалку на стол. Табачный дым облизал вязкий от порошка язык, проник в пересохшую гортань и как-будто бы простимулировал какие-то нейроны в головном мозге. Я стала соображать лучше. С первой затяжки.  — Вы общаетесь? — уточнила я. — Иногда, — вяло ответила Диана. — Меня больше интересуешь ты, если честно. Твоя жизнь, Мария. — Я…не знаю даже, что и сказать, — сказала я, — Я не знаю что со мной происходит.  Я не хотела говорить о себе. Хотела спросить о ней. О том, как чувствует себя Диана после развода, о том, как живет. Но если бы я поменяла тему разговора, это был бы пакт о недоверии. Показательное желание скрыть от нее что-то личное, приравненное к окончательному разрушению связи, которая у нас осталось.   — Зализываешь раны, — наблюдательно произнесла она, склонив голову набок, — Ты уже делала так, если помнишь. Еще, когда в универе училась.  Это было давно забытое «ужасно». Бывший парень. Очень бывший. Первая любовь и пошатнувшаяся психика, после которой я не хотела вступать в отношения года два, если не больше. Сейчас это слишком размылось. После Соколовского, по крайней мере. Болезненное прошлое до встречи с ним теперь казалось чем-то вроде разминки. — А могла бы позволить зализать свои раны Яну, — хохотнула Диана. Она облизнула пересохшие губы, — Поверь, я все еще охренеть как злюсь на него после того, что Ян с тобой сделал…Ты не заслужила ничего из того, что пережила, но…Но я ждала, что он все исправит.  — Но он не исправил, — выдохнула я.  — Будем честны, — Диана обхватила тонкими пальцами фарфоровую кружку с золотой каёмкой, — Ты не позволила. И я его сейчас не защищаю.  — Именно это ты и делаешь, — ответила я резче, чем планировала.  Диана поджала губы. Пока я думала. Анализировала все, что происходило за последние два года. Это был марафон без передышки. Только несколько глотков воды, стекающие в пищевод по пересохшему горлу в те периоды, когда у нас с Соколовским все было хорошо. В остальном: боль. Растоптанная гордость и психика. Сначала Ян, затем Змей, потом снова Ян. Таблетки, одиночество. Мне реально хотелось почувствовать что-то еще, помимо боли в ребрах или грудной клетке, а сейчас я не чувствовала даже этого. Вообще ничего. Только пустоту, заполняемую устрицами и дорогим шампанским в компании Полины, время от времени. Это очень помогало, но было недостаточным. Может быть, дело было не только в Соколовском. За эти два года я чуть не умерла раза три: от травм головы, обморожения и таблеток. И все равно находила силы переводить дух и говорить себе: «соберись».  — И как ты? — немного язвительно спросила она. Но не чтобы обидеть, а скорее с желанием отругать, — Шатание по клубам делает тебя счастливой? — Очень, — фальшиво улыбнулась я.  Она ответила такой же улыбкой, — То то я вижу.  Я медленно втянула воздух через нос и шумно выдохнула, прежде чем потянуться к своей чашке и сделать глоток кофе. Тошнота практически сразу подступила к горлу.  — Я разговаривала с Аминой на счет тебя, но не потому что хотела обсудить, а потому что мне интересна твоя жизнь, — уверено произнесла Диана. — Мне до сих пор важно знать, что в ней происходит и мне не нравится то, что я от нее слышу. Я понимаю, что у тебя в бизнесе все налажено, но ты…просто отбилась от рук. Катишься неизвестно куда и неизвестно с кем. Почти не приходишь на работу.  — Диана, я сейчас чувствую себя подростком, — я схватилась за голову, — И я слишком уважаю тебя…Я так сильно благодарна тебе за все, что было между нами, что просто не могу сейчас нагрубить или типа того…Я просто…Просто не дави на меня, хорошо?  — Просто скажи мне, если тебе нужна помощь, — резко перебила Диана. — И ты…тоже, — я подняла на нее взгляд, — Тебе ведь она нужна была, а меня рядом не было. О чем теперь можно говорить?  Я швырнула это в лицо, поглощаемая горечью злости и вины. Мы просто отдалились друг от друга. Переживали тягости жизни, не прося помощи. Не поддерживая друг друга. Не действуя, вообще.  Я бросила взгляд на часы. Время близилось к полудню. Диана смотрела на меня внимательно. —Потому что я в порядке, — твердо произнесла она, — Если бы мне нужна была помощь, — Диана посмотрела мне в глаза. Мягко. Честно. Неприкрыто.— Я бы попросила, зная, что ты здесь. И она была нужна мне, но тебя не было рядом. И ты в этом не виновата. — Виновата, — отрезала я, — Правда, виновата. Я могла оставить номер для связи, адрес…да все что угодно, но слишком боялась, что меня найдут. Бежала непонятно от чего, вообще. Просто трусиха. — В смысле? Ты бежала от Яна. — Да, но наверное могла дать ему возможность сказать мне хоть что-то, — произнесла я, — Знаешь…услышать от него оправдания и растоптать его так, как тогда хотела. Оказаться рядом в тот момент, когда нужна тебе. Но я убежала от всех, чтобы также продолжать жить в страхе, что меня найдут. Я злюсь…на себя. На ту себя, которой была.  — Мари…это жизнь, — она положила ладонь мне на плечо, вяло встряхнув мое тело, — Очнись. Вот такая она, какая есть. И ты тоже такая, какая ты есть. Ты чего-то боялась, совершала ошибки, радовалась, плакала…Ну…это нормально. По-человечески, знаешь ли. — Ладно. Давай закроем тему, — выдохнула я, и немного помолчав, добавила, — Как там Ян? Что у него нового?  Она не осуждала за мой интерес, как это делал Вася. Делилась без лишних вопросов, — У него сделка с каким-то шейхом на днях. До этого просто отдыхал в Дубае, но…скоро там станет жарко для отдыха. Думаю, что через месяца полтора ему точно придется поменять локацию. Я поджала губы, кивнув. Понятно. Он тоже спрашивает о тебе иногда, — внезапно выдала Диана, — Спрашивает: «как там Мария?» — А ты что говоришь?  — Говорю, что дерьмово, — хмыкнув, ответила Диана. В её голосе читалась неприкрытая забава, которую выдавали, поднявшиеся вверх уголки губ, — Забила на работу и пропадает неизвестно где и с кем. В следующий раз, когда спросит расскажу про сегодняшний инцидент.  Я рассмеялась, — Ну спасибо, подруга. — Но спрашивает нечасто…— добавила Диана, — И, как правило, слыша мои ответы, меняет тему. В последние разы, когда мы созванивались не…не интересовался от слова совсем. Она наблюдала за моей реакцией, и я мысленно молилась Богу о том, чтобы по мне не было заметно. Что это ощущалось болезненно. До удушающего обидно. И мешались все эти ощущения с злостью на саму себя за то, что мне было интересно знать как он живет дальше. А Яну обо мне – больше нет. Но это ведь нормально. Мы же разошлись. Он дал мне свободу, о которой я так долго просила, машину и кучу денег, которые позволили мне отомстить. Закрыть гештальт по поводу Змея. То, что было между мной и Вадимом было чем-то личным. Как ненависть. — Ты…ты же не делаешь глупостей да? — аккуратно спросила Диана. Как взрослые, которые хотят знать осведомлены ли подростки о том, что нужно предохраняться, — Беспорядочные половые связи или…наркотики там… — Боже, Диана…  — Прости, я просто… — она неловко улыбнулась, — просто уточнила.     

***

Пятница. Вечер. Сигаретный дым не спасал. Он царапал горло, душил на пару вместе с тревогой, и даже тёплый весенний вечер не располагал к чему-то хорошему. Я стояла у дверей «Logro», ни как начальник или клиент, а как должник, который хочет объясниться прежде, чем начнут объяснять ему.  Денег не было. Не просто не принесла/забыла/потеряла или, не дай Бог, решила не отдавать. Они исчезли. Затерялись между перевернутым телевизором,  вывернутыми из комода вещами, разбитой посудой и постельным бельём, скомканным на полу. Пропала только наличка, все остальное - просто сломано. Разрушено. Когда в твоей квартире кто-то копался, это ощущается даже не взглядом на хлам, а нервами. Воздух становится другим. Чуть резче. Плотнее. Он будто напитывается чужими касаниями, чужим дыханием, которое я не чувствовала, но которое всё равно оставило вмятины в тишине. В пространстве. Я не сразу поняла. После ночёвки у Дианы, я вернулась домой и наткнулась на полураскрытую входную дверь и выломанный замок. На следы от грязных ботинок. На стекло от разбитой вазы. На жуткий бордак.  И тогда пришло сообщение. От неизвестного номера. Без имени. Просто два слова: «за автограф».  Я нервно сглотнула. Снова окинула взглядом беспорядок. Какие-то вещи оказались сломанными, как будто бы целью был не грабеж, а желание испортить. Испоганить жизнь. Так по-свински и в то же время по больному. Будто бы на раскиданных вещах красовалась чья-то нездоровая подпись, но я все еще не могла понять о каком автографе шла речь и чьих это рук дело.  Первой мыслью было бежать в полицию. Потом я вспомнила, что это бесполезно. Слишком долго и неэффективно в сравнении с методами Соколовского, к примеру. Вторая мысль пришла следом — бежать к Васе. Но я этого не сделала. Решила поговорить в жизни. Я чертовски устала бояться, но страх подступил. Снова. Как кашель после, казалось, вылеченного бронхита или очередная сыпь после курса лечения от дерматолога. Слишком знакомое чувство, но я не знала от чего конкретно оно возникло: от осознания, что мне нечего отдать Ричи или из-за ограбления. Скорее всего два в одном. Я тогда снова подумала о полиции, но я сломалась бы уже на первом вопросе. О том, сколько денег было украдено. Я бы не отвертелась: назвать сумму, объяснить откуда такие деньги, попасть под наблюдение налоговой и, конечно же, втянуть в это Яна, потому что деньги принадлежали ему. Это была провальная тактика. Почти такая же, как у Киры. Непреднамеренное предательство. У меня оставалось около миллиона рублей на счету в банке, но я была уверена, что Ричи скажет, что я могу им только подтереться. Но я пошла. Все равно пошла. Сняла в банкомате миллион за несколько дней, не превышая суточный лимит и положила в конверт, направляясь на встречу с тем, кому должна была больше.  Я бросила бычок в урну и немного помешкавшись, все же открыла дверь. Маленькая крупица надежды на то, что Ричи забыл или не смог придти лопнула, как старая лампочка, разлетевшись на тысячи осколков, когда я заметила его спину за одним из столиков. Пожилого человека в ночном клубе трудно не заметить и мне казалось, что заметила его не только я.  Вася приехал. Впервые за долгое время. Сидел за барной стойкой, пепеля Ричи и двух его людей подозревающим взглядом. И по этому взгляду было ясно: Вася слишком хорошо знал кто такой Ричи. И сейчас задавал себе вопросы о том, что именно он здесь делает. В «Logro». — Ричи, — выдохнула я, когда подошла ближе. Он лениво коснулся меня взглядом, закуривая сигару. Шоколадную. Прямо как в тот раз. — Пришла, — произнес Ричи. Негромко, но так, чтобы я слышала. Они все сидели в углу, подальше от остальных людей. Приглушенная музыка сюда практически не доносилась. До начала работы заведения в роли ночного клуба оставалось часа два.  — Я должна была, — глухо сказала я.  — Деньги? Я замерла. Медленно опустилась на стул напротив Ричи. Один из его охранников мазнул по мне скучающим взглядом. Дрожащими пальцами я раскрыла сумочку, достав из нее увесистый жирный конверт. Но таких должно быть два, если не больше. — У меня есть только миллион, — коротко ответила я, — Меня ограбили в ту ночь…Разгромили квартиру, — я облизнула пересохшие губы, — Мне нужно еще много времени, чтобы… — Ограбили? — Ричи нахмурился. Наклонил голову вбок. Так, будто снова прикидывал в своей голове стоит ли тратить на меня время. Затем коснулся взглядом конверта и, мотнув головой в сторону налички, отдал немой приказ одному из мужчин, сидящих за одним столом с нами, раскрыть его и пересчитать. Майка здесь не было. Незнакомец — крепкий молодой парень, накаченный. Выудил из небольшой сумки какой-то компактный аппарат и расположил на столе. Купюросчетная машина или детектор банкнот, похоже. Ричи сделал движение рукой и конверт заскользил по стеклянному покрытию стола в сторону крепыша. — Да, — я нервно сглотнула. Врезалась ногтями дрожащих пальцев в ткань брюк. Пытаясь успокоиться. Сказать хоть что-нибудь, что поможет избежать неприятностей. Главное говорить уверенно, — Но…я обязательно найду остальные деньги. Это не проблема. Мне просто нужно… — Это плохо, — снова перебив, Ричи плотно сжал губы. Он подумал какое-то время, чтобы ответить. Спокойно. На удивление, даже слишком приземлено для такого, как он, — Я ведь свою часть договора выполнил. Вадим этот в реанимации, — он усмехнулся, — Может и не встанет уже.   — Я… Я отдам, — горло свело, — Только мне нужно немного времени. Он кивнул. Всё так же. Подозрительно спокойно. — Неделя? И я кивнула. Машинально. Автоматически. Не понимая зачем Ричи вообще дает мне время, но с упоением хватаясь за предоставляющуюся возможность. — Семь дней, — Ричи пожал плечами. Артистично. Фальшиво. Сделал затяжку шоколадной сигары и выпустил клуб дыма в пространство. — Накинешь сверху за моральный ущерб двести тысяч и…— он пронзительно на меня посмотрел, — Конечно же, я отдыхаю за счет заведения сегодня? — Конечно, — я натянуто улыбнулась. — Вот и хорошо, — Ричи вяло мазнул по мне взглядом и отмахнулся, — Можешь идти.  Я поблагодарила его. Искренне, едва сдерживая восторг от того, что исходом сегодняшнего вечера не стал запах хвои в ночном лесу. Вырытая яма или…или что-то, что делают с должниками всякие мафиози, судя по кино. Я поднялась и последовала в сторону выхода на задний двор, как будто «можешь идти» от Ричи звучало, как команда пропасть с радаров, вообще. Не мозолить глаза ближайшие дней семь. До последнего удавалось держать руку на пульсе, но теперь от пережитого стресса физически становилось плохо. Даже несмотря на то, что жизни моей больше ничего не угрожало.  Очередная сигарета с все такой же дрожью в пальцах, но уже с нотками эйфории. Победной. Если отсрочку можно было назвать победой. Радость от того, что я осталась невредимой, теперь ненадолго перекрывала мысли о сомнительном смс в моем телефоне и ограблении. Я все еще не понимала, было это ошибкой или чем-то вроде угрозы, и хотела обсудить это с Васей. Попросить помощи. И он нашел меня раньше, судя по раздавшемуся позади голосу: — Ты в своём уме? Я обернулась. Вася стоял в двух метрах от меня, засунув руки в карманы джинс. Так, как обычно, но его, перекошенное от злости и тревоги лицо, не вписывалось в повседневный образ. Вася немного сократил расстояние между нами, но все еще соблюдал дистанцию. Не приближался до личного близко.  — С Ричи ты что делала? — произнес он резко. Вася впервые за все годы, что я его знала, говорил со мной так.   — И тебе привет, — я нервно усмехнулась. Потому что по-другому не смогла. Растерялась. Ты сидела с ним в клубе… — брови Васи сдвинулись к переносице, а глаза сузились. Голос сейчас звучал хриплее обычного, — За одним столом. Разговаривала. Он тебе что, друг? — С кем, Вася?  Я практически сразу поняла, что он говорил о Ричи.  — Отмывать тебе через него нечего, поэтому остается немного вариантов, — Вася наклонил голову вбок и сделал еще один шаг вперед, — Деньги возвращала? Долг? Или ты теперь с ним какие-то дела ведешь? Он даже не реагировал на мои реплики.   — Я…я не с ним, — тихо пробормотала я.  — А с кем? — повысил голос Вася, — С улицей? — Ты сейчас перебарщиваешь, — предупредительно сказала я. Он смотрел, прищурившись. Даже немного разочарованно. Таким людям, как Вася тяжело давить на девушек, несмотря на то, что он слишком хорошо это умеет. Давить.   — Ты не знаешь кто он такой, — произнес Вася, покачав головой. Он нервно усмехнулся, — Тебя это что…прикалывает все? Столько всего за спиной и тебя…тебя все равно тянет в дерьмо, да? Дела шли плохо и обещали стать еще хуже. Я прожигала взглядом Васю, внимательно всматриваясь в горящий янтарь карих глаз. В напряженные скулы. Врезалась в его серьезность. Он всегда был навеселе со мной, но сейчас Вася пытался своей серьезностью указать на то, как может все кончиться. Мне бы помощи у него просить, деньги занимать, искать выход. Говорить, что меня ограбили, но теперь это все утекало сквозь пальцы. Как будто разговор шел не так, как надо. Я тяжело выдохнула сигаретный дым.  — Если я не буду справляться сама, то обращусь к тебе, хорошо? Я не могла рассказать о Ричи. За ним тянулась история о том, как Змей оказался в реанимации, и я не могла знать, какие у этого признания могли быть последствия. — Я хочу…хочу сделать хоть что-то без помощи других, — соврала я. — И не думай, — предупреждающе бросил Вася. — Ты либо выкладываешь мне все здесь и сейчас, либо…— он мазнул по мне резким взглядом. Чужим. Вася либо блефовал, пытаясь выудить информацию, либо действительно предупреждал, — Либо никогда не жди от меня помощи, если заиграешься в свои непонятные игры. Это ощущалось как удар поддых. Вместе с его сердитым напором. Вместе с вечерней майской духотой. Я прикрыла глаза на несколько секунд, чувствуя покалывание в кончиках пальцев. Злость застряла в горле. — Где Ян? — внезапно спросила я. — Что? — не понял Вася.  — Ты не говорил мне о нем…не рассказывал ничего, когда я спрашивала — я почему-то сухо улыбнулась. Нервно бросила бычок в урну и, сложив руки у груди, задрала голову. Так, чтобы наши взгляды пересекались на одном уровне, — Ты пропал вместе с ним..Практически разорвал со мной общение. А сейчас что? Помочь захотел? Это было неправильно. Вася помогал мне. Сопереживал. Вытягивал из депрессивных эпизодов после передозировки таблетками, но я не могла иначе. Иногда дерьмо просто лезет наружу. Вася задержал на мне взгляд длиной в несколько секунд. Затем бросил сухое:  — Я тебя предупредил.  И развернулся, направляясь в сторону клуба. Это была бита. Поставленная точка.  Ночь уже начала поджимать весенний вечер. Город не затихал, но звучал глухо — будто через вату. Всё, что происходило за последние сутки не укладывалось в голове: ограбление, встреча с Ричи, ультиматум от Васи и это странное, плотное чувство, будто всё вокруг вот-вот хрустнет. Мир даст трещину. Я смотрела на его отдаляющийся силуэт. На крепкую спину. Сейчас Вася чем-то напоминал Соколовского. Наверное, когда общаешься с кем-то много лет, то начинаешь перенимать его манеры, повадки и привычки рано или поздно. Сейчас я видела эти синие чернила – почерк Яна в поведении Васи. Я бессильными шагами побрела на парковку. Мне нужны были деньги и безопасность. Я не могла оставаться в своей квартире больше, не зная почему именно меня ограбили. Не зная наверняка, что то смс – не угроза, а какой-нибудь спам или ошибка адресата в виде совпадения. Я больше не могла попросить о помощи Васю. Рядом больше не было Соколовского. Я открыла дверцу водительского сидения и сев внутрь, завела машину. Положила голову на руль и прислонилась разгоряченным лбом к холодной коже, обивке. Мне больше не хотелось бежать из города, плакать, бояться, пить таблетки. Проблемы нужно было решать, но я пока не знала как. Я вдохнула так глубоко, как только позволяли лёгкие и выдохнула. Тяжело. Уставше. События, которые происходили со мной в последние годы, теперь выливались в смирение с происходящим. Я уже ничему не удивлялась и начинала понимать Соколовского. Его холод и собранность и в любых ситуациях. Только он никогда не боялся, а я все таки иногда да. Я выехала с парковки, обдумывая куда теперь можно поехать. Вариантов было немного: Диана, если та захочет меня принять или пустующий дом Соколовского, куда маловероятно кто-то решит сунуться. Ночь наступала на пятки. Хотелось спать.