Зарево

Ваня сжал челюсти, и я предполагала, что от злости. Его злость не была разрушающей, но я поймала себя на том, что не хочу знать, как он злится. Я просто не хотела, чтобы он был зол. Но Ваня был.  И я читала это по напряженному выражению лица и мысленно радовалась, что взгляд его глаз прикрывали темно защитные очки вайфаеры. Он поправил их на переносице, сделал глоток пива и повернул голову куда-то в сторону. Я видела, как темные тучи сгущаются над его головой.  — Вань, я же писала тебе, что уснула. Наверное вино так на меня подействовало, — тихо произнесла я, выдыхая сигаретный дым прямо в окно, — Прости.  Я реально очень хотела курить сегодняшним утром и делала это практически насухую. Не выпив стакан воды, не приняв душ, не с кофе. Это утро, в целом, сильно отличалось от других в этом, полетевшем мимо меня, месяце. Хотя-бы потому что мои смс остались прочитанными, но меня никто не будил звонками с раннего утра.  — Все нормально, — холодно выдохнул Ваня, прежде чем приложил к сухим губам темно-зеленое стеклянное горлышко, покрытое конденсатом. Я уверена пиво было такое же ледяное, как и его состояние сейчас, — Я просто переживал…немного.  Он посмотрел в камеру снова, и я сжала губы, не найдя что сказать. Мне приходилось корпусом высовываться в окно так, чтобы дым не попадал в комнату, держа в одной руке телефон, а в другой – сигарету. За стенкой от меня спал Соколовский, и я чувствовала себя слишком подавленно, чтобы говорить. Но и Ваня кажется тоже. Он находился на улице, но на фоне я слышала все самые тоскливые, идущие друг за другом, треки Bones. Я знала, что он слушал, когда дела шли не так. Я реально слишком хорошо знала Ваню, чтобы лишать его права злиться. Наверняка он с ума сходил, прикидывая варианты, по которым я не могу выйти с ним на связь, находясь в другой стране.  — Немного? — я улыбнулась краешком губ, ища тот самый способ его задобрить. Перевести тему. Но Ваня был непреклонен. Возможно ему стоило переключить музыку, потому что она делала пасмурный день в его городе еще более серым, — Ты не дома, — умозаключила я, — Все в порядке?  — В абсолютном, — хмыкнув, ответил Ваня. Он наклонил голову вбок и мне показалось, что хитро прищурился, — А ты бы хотела, чтобы я переживал за тебя?  Я медленно втянула воздух через нос, чувствуя, как кожа на спине покрывается мурашками. Легкой испариной от тембра его голоса. От того, как Ваня это сказал.  — Я…Главное…Главное, чтобы не в ущерб себе, — выдохнула я.  Ваня прикусил нижнюю губу так, будто пытался не засмеяться, а затем на мгновение переключил камеру, показывая мне бассейн, у которого сидел. Обстановка вокруг напоминала двор какого-то частного загородного дома и если бы не темно-серое небо, все выглядело бы вполне…по летнему.  — Ого, — я улыбнулась, — И где это ты?  — В загородном доме отца, — подтвердил мои догадки Ваня. Он сделал еще один глоток пива, и наклонившись куда-то, похоже наконец переключил музыку. У него часто играл рэп про женщин, тачки, деньги, про тяжелую мужскую судьбу и все это – исключительно на английском, но у этой мотив был хотя-бы повеселее, чем у трех предыдущих. — Вы же…— мои брови сдвинулись к переносице. Я затушила бычок сигареты о подоконник и бросила его в стакан с водой, стоявший здесь уже дня два наверное.  Это была отвратительная привычка, но хорошо хоть, единственная среди вечного идеального порядка, — Вы же не общаетесь с ним. Вроде?  Я почувствовала, как мои плечи невольно дернулись, когда мне послышался какой-то стук за дверью. Он практически сразу вернул меня в реальность, где я больше не была одна.  — Бабушка настояла на том, чтобы я приехал, — пожал плечами Ваня, — Мне тяжело ей отказывать. Этот разговор все еще ощущался, как между жертвами одной чрезвычайной ситуации. Как будто бы по миру пронесся торнадо, оставивший после себя одни лишь щепки, но мы оба упорно делали вид, что наши дома ветер обошел стороной. И это было ни черта не так. Я оперла телефон о бортик кровати и села на матрасе в позе лотоса ровно напротив.  — Хочешь поговорить об этом? — уточнила я. — Только после того, как я узнаю, почему ты уже месяц тусуешься в эмиратах, — с легкой смешинкой в голове парировал Ваня. Он поднялся с шезлонга и прогулочным шагом двинулся куда-то. За его плечами мелькал ухоженный темно-зеленый газон, и я почти была готова поверить в то, что торнадо реально никак не коснулся его жилища. Я хитро прищурилась, проводя расческой по своим волосам. Влажность в Дубае делала их непослушными, поэтому мне пришлось приложить усилия, чтобы не скорчить гримасу боли в тот момент, когда зубчики застряли меж локонов. А Ваню кажется кто-то окликнул в этот момент, потому что он машинально повернул голову вбок и крикнул что-то из рода: ща, еще десять минут. — Познакомишь с семьей? — усмехнувшись, уточнила я.  Ваня почти прыснул. Он действительно улыбнулся шире, чем кажется планировал. Из его рта раздался короткий гортанный смешок, — А как же наш дружеский контракт, где мы с тобой не пересекаемся в жизни?  — Можешь познакомить нас по видеосвязи, — передразнила я.  — Учти, Мария, — предупреждающе хрипнул Ваня, выставив палец перед экраном, — Я могу воспринять это буквально.   — Душка не хватит, — потянула я, хмыкнув.  Ваня усмехнулся, и в этой усмешке больше не было былой колкости. Он кажется пнул камушек носком кроссовка, судя по звуку, и развернулся, идя обратно таким же медленным шагом. В чертах пролегла усталость, смешанная с чем-то личным, чтобы назвать это шуткой. Он задержал взгляд на мне на несколько секунд, прежде чем посмотреть прямо перед собой.  — Мне нужно идти, — тихо сказал Ваня и с очень натянутой насмешкой дополнил, — Надеюсь ты не сойдешь с ума без моего общества. 

***

Соколовский лежал на застеленном диване, положив руку себе под голову и прожигал взглядом застекленную балконную дверь, чиркая в руке зажигалкой. Чирк. Чирк. Двумя минутами ранее Ян вышел из душа и кажется не планировал даже выпить кофе, гоняя в себе мысли под, чиркающий без остановки, аккомпанемент. Мне реально с трудом удавалось сдерживать желание выхватить зажигалку из его пальцев. Я просто пыталась перебить этот звук звоном ложки, бьющейся о керамические края, в чашке с кофе. После Вани это ощущалось слишком констрастно. Слишком холодно.  — Прекрати, — раздраженно фыркнула я, со звоном закидывая ложку в раковину, — Тебе делать нечего?  — Нечего, — задумчиво ответил Ян и прокрутил кремниевое колесико зажигалки в очередной раз.  — А как же твоя работа?  Я подошла ближе, присаживаясь на кресло рядом с ним, и ставя кружку на журнальный столик. В глубине души хотелось верить, что работа – просто предлог быть ближе ко мне, но чуйка подсказывала, что у Яна действительно было что-то. Какая-нибудь крупная сделка или типа того. И судя по часам на его руке и куче подарков в той сумке, что так и осталась неразобранной им, он уже получил какую-то часть денег. Не то, чтобы Ян не мог позволить себе все это в любой другой день, но…все это выглядело как-то логично.  — Работа никуда не денется, — сухо ответил Ян и наконец сжал зажигалку в своей ладони. И мне казалось, будто нагретый металл должен был обжигать. Соколовский повернул лицо в мою сторону, не приподнимаясь с подушки и мазнул серьезным взглядом по моему лицу, — Вопрос в другом. Тело как будто бы само отреагировало на его внимание. Я неумышленно подтянула колени к груди, вжавшись в кресло. — То, что ты вчера сказала о свидании было правдой?  Ян был спокоен внешне, но глаза выдавали его. Серая радужка балансировала на грани разочарования, которое должно наступить вот-вот. Стоит мне только заговорить.  Он ведь был почти уверен. Мы оба проспали до обеда, потому что ночью не могли уснуть. Казалось, что я даже через стены слышала, как Ян ворочается на диване.  — А ты? — спросила я, наклонив голову вбок, — Говорил правду? Про то, что все это было только ради секса?  — Нет, — ответил он слишком резко. Я бы даже сказала в спешке. Чтобы поскорее позволить ответить мне. Будто от моего ответа зависело вообще все. Я выдохнула громко с явным облегчением. Слишком явным для человека, который вчера кидался объяснениями в ненависти, но меня действительно будто отпустило. Как если бы мышцы в теле были спазмированны на протяжении ночи, а к полудню наконец-то расслабились. Но Ян все еще смотрел на меня с напряжением, и я была уверена, что он тоже жесть как ждал разрядки.  — Я…я тоже соврала, — ответила я честно и ощутила как плечи опускаются. Спадает обременение, — Я очень злилась на тебя и…сейчас злюсь. Ты реально поступил, как мудак, Ян. Ты бросил меня. Я посмотрела ему в глаза, но Ян прикрыл их на секунд десять. Тупо переводя дыхание. Сейчас весь наш разговор ощущался как прогулка по минному полю, потому что он даже дышал тихо. Как будто боялся спугнуть, хотя я, признаться честно, тоже боялась.  В комнате тишина прерывалась только, разве что, гудением кондиционера, и тот стал почти фоновым за это время. Жизнь здесь ощущалась странно, потому что казалась ненастоящей. Словно ты пробрался в чужую реальность. Иногда мне казалось, что пальмы за моим окном – просто сон, от которого я вот-вот проснусь, но, теперь, когда мы находились здесь вдвоем, все ощущалось еще нереальнее.  — Ты не задумывалась о том, что я просто не мог уделить тебе время? — спокойно спросил Ян, искренне пытаясь понять причину моей злости.  — Нет. Потому что в последнюю нашу встречу ты говорил мне, что между нами все кончено, — облокотившись головой о мягкую спинку кресла, произнесла я, — Я просто связала все происходящее между собой.  — Да, а потом я сказал, что люблю тебя, — парировал Ян, глядя мне в глаза. У него кажется интерес возгорался к этому разговору, и я до сих пор не могла понять точные мотивы, но Соколовский выпрямился и сел на диван, спустив ноги и широко расставив их. Он наклонился ближе ко мне, упершись локтями в свои бедра и сложив пальцы в замок. Его ладонь все-таки покраснела от горячего металла, — Сказал, что приеду. — Сказал, что может быть приедешь, — сглотнув, сухо поправила я. И добавила спустя секунду, — Если судьба.  Ян невольно усмехнулся, повернув голову в бок, судя по всему, мысленно поражаясь тому, как хорошо женщины запоминают плохое. Так, будто сталкивался с этим сотни раз за свою жизнь и каждый раз все равно удивлялся не меньше предыдущего.  — Знаешь…это звучало так, будто ты оставляешь пространство для маневра.  — Мария, не начинай, — цокнул Ян раздраженно,  — Я костьми готов был за тебя лечь. Если ты реально всё это время думала, что я бросил тебя, то ты…ты просто глупая.  Его пальцы все еще сжимали зажигалку в руках. Ян потупил взгляд в пол, и подушечкой большого пальца провел по шестеренке, царапая кожу, но та не сдвинулась. Я готова была поклясться, что если он еще раз чиркнет ей… — Ну спасибо, — хмыкнув, произнесла я. В апартаментах воцарилась тишина снова. И это ощущалось привычно, потому что здесь всегда было тихо. Ян поднял взгляд на меня, мазнул им по лицу, улыбнулся краешком губ так, словно пытался эту улыбку сдержать.  — Обиделась? — спросил он, усмехнувшись.  — Да, и все еще не простила тебя за вчерашнее, если хочешь знать, — сухо бросила я под музыкальное сопровождение в виде его смеха.  Чуть хриплого. Мне даже пришлось приложить усилие, чтобы не улыбнуться. Потому что я реально скучала по этому звуку. Я обхватила кружку пальцами, ведь именно сейчас мозг решил, что самое время ее помыть. Керамика звякнула о столешницу барной стойки, выдавая нервозность, похоже.  — Мне нравится, как ты злишься, — хохотнул Ян. Он откинулся на спинку дивана, расслабившись, — Даже, когда хочешь укусить, сначала отходишь на безопасное расстояние.  Я почувствовала, как он поднялся с дивана, когда доставала сковородку из шкафчика. Пол под его шагами тихо отозвался, и это почему-то заставило меня напрячься. Ян встал позади, но не слишком близко. Оставил мне пространство – редкий, почти нехарактерный для него жест. Я нервно сглотнула, не оборачиваясь и поставила посудину на плиту, чтобы поджарить хлеб. Это был особенный минус в жизни там, где ты не уверен, что будешь оставаться. Не знаешь стоит затариваться бытовой техникой по типу тостеров или вскоре будешь готовить тосты на своей кухне. Эта мысль заставляла горло сжиматься комом. Я скучала по своей кухне. Я скучала по дому.  — Ты ведь тоже меня обидела, — хрипло произнес Ян и легонько коснулся пальцами кончиков моих волос. Это чувство выливалось в мурашки на моем затылке, — Ясно дала понять, что теперь несвободна.  Я нарезала хлеб, чувствуя, что Ян всё еще стоит сзади меня, и от этой близости, мышцы спины сводило. Он не нарушал границы, но я слишком остро ощущала, что мне становилось сложнее формулировать свои мысли, когда приходилось буквально слышать его дыхание. Лезвие ножа застыло в паре миллиметров от доски. — Я общаюсь кое с кем, — призналась я, опуская нож. Чтобы разложить ломтики чиабатты на подогретой сковороде. Щеки обожгло от тепла, исходящего от тефлонового покрытия, но я полагала, что не только от него, — Но мы просто друзья.  Ян помолчал секунд двадцать, может. Я больше не чувствовала мурашек на своей коже. Все это ощущалось так, будто он сделал небольшой шаг назад, но эта дистанция теперь не приносила желаемого облегчения. Мне казалось стало только хуже.  — Тогда зачем ты мне об этом говоришь? — тихо спросил Ян.  Я повернулась к нему, облокотившись поясницей о кухонный гарнитур. Соколовский засунул руки в карманы, и этот жест защищал от любых прикосновений. Он кажется действительно не собирался касаться меня больше. Вообще.  — Если вы просто друзья, — отчеканил Ян, серьезно глядя мне в глаза и повторил свой вопрос, — Тогда…зачем? О друзьях не предупреждают, вроде, — его брови свелись к переносице. Ян повел плечом нервно, и сжал зубы. Как будто бы начинал понимать что-то, чего я до сих пор не поняла.  Я проглотила слюну и мысленно прокляла тот день, когда мне привили эту честность с воспитанием. Можно было ведь просто не говорить. Тогда я бы не чувствовала, как все внутри обрывается из-за его взгляда. О друзьях ведь действительно не предупреждают. Наверное. — Я просто хотела предупредить тебя, что если ты услышишь разговор по телефону или что-то вроде того, — я нервно прочистила горло, складывая руки у груди, — То не надумывал ничего. Знал, что это просто мой друг. Ян усмехнулся, но в этой усмешке яда было гораздо больше, чем смеха, — И как часто вы с ним созваниваетесь?  Я прикрыла глаза на секунд пять, чувствуя, несколько дерьмовым станет ответ на этот вопрос, если я все-таки скажу. Правда могла оказаться разрушительнее торнадо раза в два. Я видела по его глазам, что тут не осталось бы даже щепок.   — Довольно…часто, — неуверенно произнесла я.  — Как часто? — напористее повторил Ян.  Я выдохнула, — Почти каждый день.  Он замер ненадолго. Серая радужка отлила металом и особенно ярко теперь смотрелась на раскрасневшихся белках глаз. Ян ничего не сказал. Мне показалось, что он даже перестал дышать.  Соколовский отвернулся и сделал пару шагов по кухне так, будто искал опору. Сковородка на плите тихо потрескивала. Хлеб начинал подгорать, но я не шевелилась. Казалось, если я сейчас сделаю хоть одно лишнее движение, все окончательно рассыплется.  Ян неожиданно развернулся, и сократив расстояние между нами, остановился в сантиметрах десяти. Он с силой, нервно дернул рукой, проворачивая конфорку на плите, и если бы взгляд мог резать, то его бы резал.  Я ощутила боль от того, как сильно теперь моя поясница вжималась в кухонный гарнитур. Соколовский не оставлял никакого пространства. Наверное, он бы убил меня, если бы не такая едкая смесь разочарования с болью в его глазах. Если в трио со злостью идут эти эмоции, как правило, руки не марают.  — Каждый день, — произнес Ян тихо, пробуя слова на вкус. Мне кажется он на остатках сил держался, чтобы не вцепиться мне в горло, хотя ему все равно было больнее. Соколовский говорил так, будто ему не хватало воздуха, — Какая крепкая дружба. И как давно? Я облизнула пересохшие губы, — Месяц…наверное. Его челюсть дернулась несколько раз и мне физически поплохело от этого вида. От осознания, что я могла делать настолько больно. Я не могла найти в себе силы, чтобы что-то сказать, потому что любое слово реально грозилось стать, разносящей все к чертям собачьим, природной стихией.  — Знаешь, что самое мерзкое? — прохрипел Ян злостно, — Я ведь даже не могу сказать, что это измена, но эта блять чувствуется, как измена.  — Нет, — твердо перебила я, — Если бы это было чем-то таким, я бы не сказала. — Сказала бы, — перебил Ян и продолжил, тяжело дыша, — Зная тебя, ты бы сказала. Не смогла бы жить с этим.  Мне показалось, что тепло исходило не от подогревших тостов, а от сетчатки его глаз. Мне казалось внутри этих черных зрачков что-то тлело уже, потому что до этого горело слишком сильно. Соколовский реально выглядел, как человек, которого предали. Очень уязвимо.  — Тогда в чём проблема? — выдавила я наконец, почти шёпотом. Голос предал, сорвался. — Если ты знаешь, что я бы не врала. Если понимаешь, что это не измена. — Я сейчас даже и не вспомню, сколько мы с Васей дружим, — стальным голосом произнес Ян, — Но он не звонит мне каждый день. Соколовский поджал губы, просто прожигая взглядом мои глаза, а я чувствовала давление в плечах от стыда, который реально морально ставил на колени. Как будто бы крови его друга на руках Яна было мало, чтобы не мечтать о смерти. Как будто ему и так было недостаточно больно. Как будто мне надо было добить. Я уже тысячу раз пожалела о сказанном. Но правда, которая сейчас витала в воздухе, терялась между словами, должна была прозвучать.  — Ты примешь это как мужчина, — шепнула я, глядя в его лицо и произнесла спокойно. Наверное даже слишком размеренно, — То, что я тебе скажу…Мне нужно было разговаривать с кем-то, чтобы я не сошла с ума. А оставил меня одну здесь именно ты…Ты это понимаешь? Понимаешь да?  Ян кивнул несколько раз подряд, соглашаясь, нервничая, не понимая, как точно ему нужно было реагировать. Он отвел взгляд в сторону снова, коснулся пальцами своей переносицы, пока я просто стояла и смотрела на него. От Соколовского пахло им. Его одеколоном, сигаретами, бурей. Наверное он впервые за пару лет выглядел настолько живым. За деньгами, контролем и хладнокровием теперь осталось что-то окончательно поломанное, и я все равно не понимала до конца, почему ему настолько больно, ведь я действительно не любила Ваню или кого-либо другого. Я просто выживала.  — Да, я понимаю, — Ян почти выдавил это из себя. Он то вытягивал губы, то поджимал их, как будто это помогало держать себя в руках. Думать. Как будто у Соколовского остался только один единственный рычаг контроля в собственном теле, прежде чем башню сорвет окончательно. Искры в глазах превратятся в клубы огня от взорвавшегося детонатора, — И эта мысль просто…просто убивает. Какого-то хуя я не был рядом. А почему? — он нервно усмехнулся, — Решал твои проблемы. Блять… Он отошел от меня почти сразу же. Запахи кофе и хлеба должны были успокаивать, создавать иллюзию уюта, но теперь мне у носа реально мерещился шлейф жженого пороха. Как будто взрыв все-таки произошел. Или огненное торнадо пронеслось мимо. Соколовский никогда не был предсказуемым для меня, но теперь мне кажется даже он сам до конца не понимал, что именно должен чувствовать. Как будто-то осознание замерло где-то между пониманием, что я нуждалась в общении и осознанием того, что я жила дальше, пока он прикладывал усилия, чтобы следующая пуля в списке его жертв, не пришлась в его правый висок. И я тоже его понимала. Правда. Ян сунул телефон в карман, накинул на себя футболку и быстрым шагом направился в прихожую. Хлопок двери раздался быстрее, чем успела спросить куда он.   

***

В моей голове его образ, пребывавший в эйфории выигранных шахматных партий, не вязался с тем, что я видела, когда Ян уходил. И его глаза, обоженные, как будто накуренные дымом, въелись в сознание почти, как фоновый шум. Я к ним привыкла за те несколько часов, что провела, сидя на диване. Они реально умели вызывать чувство вины, но я была готова пойти на это, чтобы не чувствовать себя тем, кто врет.  Рано или поздно Ян заметил бы. При любых поворотах событий. Он слишком невнимательный, чтобы не заметить. И тогда все осталось бы не вспышкой ревности, а реальным ударом по доверию. Мне нечего было скрывать, поэтому я сказала.  Подушка пахла саважем. Наверное я когда-нибудь подарила бы ему другой одеколон, потому что этот слишком плотно вязался со всем дерьмом, через которое мы прошли. Мне этот шлейф мерещился даже через полудрем. В конце концов, я просто уснула на его подушке в первом часу ночи, прикидывая, где Ян мог находится и проснулась, когда настенные часы показывали три. От шуршания одежды рядом со мной.  Я почувствовала, как моё сердце замерло, прежде чем осознание о том, что силуэт, натягивающий на себя шорты в темноте был Яном. От Соколовского пахло алкоголем, гелем для душа и немного дымом. Так, будто он курил в ванной комнате. Теплый свет торшера залил пару метров пространства рядом с нами. Соколовский бросил в мою сторону короткий взгляд, вытирая мокрые волосы на голове хлопковым полотенцем.  — Где ты был? — сонно спросила я, прищурившись и почти сразу же в моё сознание прокралось возмущение. Это повлияло на тон, — Ян, мы вдвоем в другой стране, ты думаешь, что можешь пропадать вот так?  — Еще часа три назад я вообще не собирался приходить, — сухо бросил он, откинув полотенце на кресле. Он обхватил пальцами дно дивана. Я резко выпрямилась, села, когда механизм мебели разложился подо мной с грохотом.  Как будто бы Ян никогда не мог найти в себе смелости, чтобы меня прогнать. Чтобы я освободила ему место. Он просто сделал еще одно рядом, рывком выдергивая подушку из-за моей спины. Он бросил её на разложившуюся сторону. Я жила здесь месяц и даже не знала, что этот диван раскладывается.  — Ты, блять, ненормальный, Ян, — выругалась я, чувствуя, как раздражение разрастается в грудной клетке.  Свет торшера захватил его лицо, слегка блестящие от алкоголя глаза, прежде, чем Ян щелкнул кнопку выключателя, и комната снова погрузилась во тьму.  Раздался тихий скрип справа от меня. Он реально даже не стал расстилать простынь, как будто бы не хотел не то, чтобы выгонять…говорить со мной в принципе. Соколовский просто накрылся пледом, который застилал диван до этого, и лег, повернувшись ко мне спиной. — Ян, по-твоему это нормально? — начала я, дернувшись, — Я места себе не находила, думая о том, где ты и что с тобой. — Как видишь со мной все нормально, — раздался усталый голос справа от меня, — А теперь либо тишину поймай, либо иди к себе.  Он перевернулся на спину, и едва-едва проникающее в комнату освещение с улицы, подсветило, как нахмурилось его лицо. Достаточно раздраженно, чтобы, в конце концов, это ударило по мне куда-то в район солнечного сплетения.   — Давай делай это снова, — проглотив слюну, тихо произнесла я, — Отталкивай меня собственноручно. Ты прекрасно справлялся весь месяц. Я приподнялась, подвигаясь к подлокотнику дивана, чтобы мне не пришлось перелазить через Яна. Ответ Соколовского последовал ровно в тот момент, когда мои руки оперлись на подлокотник. Раздался смешок. — Ты общалась с каким-то парнем почти каждый день, пока я пытался не ебнуться на голову, варясь во всем, что происходило, а теперь говоришь, что я тебя отталкиваю?  Ян сел так резко, будто действительно прилагал усилия, чтобы не сорваться. Хотел моего ухода, прежде чем, нервы сдадут окончательно. Но его голос все еще оставался слишком спокойным. Болезненно спокойным.  — Я держался изо всех сил, Мария. Я реально делал всё, чтобы потом вернуться к тебе не куском мяса, а человеком. А ты в это время… — он замолчал, сжал челюсти. — Ты жила дальше. Это была как констатация. Медицинский диагноз. Если бы все врачи ставили диагнозы таким же тоном, тысячи пациентов умирали бы просто от отсутствия надежды. Я замерла, чувствуя, как ребра изнутри покрываются этой жгучей виной. Наверное жить было чуть легче, когда злодеем в этой истории была не я. Либо я действительно простила Соколовского за все, что было раньше, либо была слишком слабой, чтобы смотреть на то, как кто-то сводит зубы от боли по моей вине, но я реально не хотела всего этого. Не хотела. — Ян, — тихо выдохнула я, так и застрявши просто на коленках у подлокотника, — Ты уехал, и мир не встал на паузу. Тут люди вставали по утрам, общались друг с другом, ходили на работу, а я просто сидела в четырех стенах каждый день. Мне чертовски повезло иметь кого-то, с кем можно поговорить. — С Дианой нельзя было поговорить? С Аминой? — нервно переспросил Ян, — Бля, Мария, не делай из меня тупого, — выплюнул он, — Ты бы нормально отреагировала, узнав, что у меня появилась подружка?  — Думаешь у них было время со мной возиться? — я усмехнулась, повернувшись к нему. Ян наклонил голову вбок, и его голос прозвучал особенно ядовито, — А у него было?  Я умолкла. Ян резко выдохнул через нос и провёл ладонью по лицу, будто пытался стереть что-то липкое. В темноте это движение выглядело особенно резким. — Ахуенно, — коротко бросил он. — Просто ахуенно. Я за вас очень рад. Он сжал зубы и потупил взгляд, на свои пальцы, сминающие плед так, будто сейчас пытался сосредоточить всю свою злость только на этом жесте. У Соколовского обида даже не выглядела, как обида. Ян позволял выражать себе слишком узкий спектр эмоций, наверное потому что обижаться было не в его стиле. Реально. Зато он хорошо умел разрушать. Почти искусно.  — Мне приятно общаться с ним, — тихо произнесла я, присаживаясь в углу дивана, — Мы реально подружились. Я даже не буду отрицать, что он многое сделал для того, чтобы я не поехала крышей здесь…в одиночестве, — я повернулась к Яну, даже несмотря на то, что в темноте не могла четко разглядеть черты его лица, — Но это не отменяет того факта, что почти каждый день этого месяца я чертовски по тебе скучала. Я сделала очередной вдох, собираясь с мыслями. Его пальцы замерли в простыни, больше не шевелились. Переодически мне казалось, что Соколовский всё еще был просто плодом воспаленного сознания. Силуэтом в проеме дверей сквозь дремоту. Он просто мерещился мне, но я похоже стала достаточно безумна, чтобы говорить со своими галлюцинациями. — И знаешь, я правда…правда чувствовала себя паршиво. Мысль о том, что ты, — я прикрыла глаза на несколько секунд, чувствуя, что проговаривать это вслух было гораздо уязвимее, чем просто думать, — Что ты меня бросил. Ян, это ощущалось так болезненно. И я все равно не могла посмотреть на него или кого-либо больше, чем на просто друга. Я не переставала любить тебя…Мы с тобой даже не поговорили толком сегодня, не обсудили то, что произошло, а я уже с ума схожу от вины…Боже. Ян, я не знаю куда себя деть.   Ян молчал так долго, что кажется тишина начинала звенеть. Но он все еще не ложился. Просто сидел, оставаясь такой же темной тенью и на секунду мне даже показалось, что я реально сошла с ума за этот месяц полной изоляции. Поехала кукухой. Мне приходилось стараться уловить хоть какое-то микро-движение, чтобы остаться уверенной в трезвости рассудка. — Ян, поговори со мной, — тихо попросила я. Но он молчал. Я мысленно отсчитала секунд шестьдесят, прежде чем решиться уйти. Я снова приподнялась, опершись о подлокотник и почти перекинула ногу на пол, когда почувствовала цепкую хватку пальцев на моем предплечье. Соколовский дернул меня за руку, и я ощутила глухой удар от того, как резко приземлилась спиной на, благо, мягкую поверхность дивана. Наверное если он бы он швырнул меня на керамический пол с такой же силой, вероятность не отбить себе легкие была бы крайне мала.  Я метнула взгляд на его глаза, нависшие надо мной. Соколовский все еще просто сидел, сжимая зубы, а я пыталась представить, через что именно он проходит. Наверное, если бы Ян бы близок с кем-то, как я с Ваней. Я бы сошла с ума.  Как хорошо, что Ян не знал. Секс по телефону был менее интимным, чем рассказы о том, что Ваня слушает Bones. Словесное описание Дианы и Алисы с тех времен, когда первая только начинала гадать на кофе, а вторая еще была моей подругой. Совместные утренние ритуалы по камерам наших смартфонов, сюжеты любимых кинофильмов – все это было гораздо более личным, чем секс. Но Ваня все еще не был моим мужчиной. И не был другом. Он просто был близким по духу человеком. Я почувствовала, как воздух выходит из легких, когда попыталась встать и оказалась снова прижата лопатками к поверхности дивана. Соколовский сцепил мои руки между собой, удерживая их хваткой своих пальцев, и мой голос буквально дрогнул, — Ян, чтобы ты ни задумал сейчас…не надо.  — Даже не начинай, — предупреждающе бросил он, — Ты не жертва сейчас. Не со мной. Соколовский сел на мои бедра, и я готова была поклясться, что ожидала этого меньше всего. В ноздри тут же ударил запах чего-то крепкого. Смахивающего на виски, наверное. И тем ни менее, Ян все равно был трезв. Я не видела опьянения ни в его голосе, ни в крепкой хватке его руки, продолжающей вжимать мои запястья в мою же грудную клетку.   — Хотела поговорить? — злобно усмехнулся он, — Я начну. Если бы я не вернулся, он бы так и остался просто другом? М? Полоска лунного света поймала его серый взгляд, бровь, скулу. Скользнула по его ключице и торсу. Я облизнула пересохшие губы, но ответила твердо.  — Да, Ян.  И этот ответ все равно не удовлетворял. Я не была уверена, что хоть какой-нибудь мой ответ мог вычеркнуть боль из его глаз. Она больше не была взрывной. Я не чувствовала угрозу даже несмотря на то, что Соколовский буквально сидел на мне и вжимал в диван. В его взгляде было что-то вязкое, тягучее, как смола.  — Слишком уверенный ответ, — ответил Ян практически также быстро, — Репетировала?  — Нет. Просто задавала себе этот же вопрос, — прямо ответила я, дернувшись но не чтобы вырваться, а скорее, чтобы вдохнуть, — Пару раз. Соколовский прикусил щеку изнутри, кажется, прикидывая в своей голове в какой момент я набралась столько наглости. Затем хмыкнул едко, — Так ты все-таки сомневалась?  — Ян, клянусь, ты надоел мне, — выкрикнула я, поддавшись тазом вперед, и было опрометчиво полагать, что это могло его скинуть. Я нервно выдохнула, прежде чем проговорить спокойно, — Я уже достаточно сказала тебе. Больше не стану.  Соколовский так и остался сидеть. Я чувствовала его вес на своем теле. Ему хватило секунд тридцать, чтобы подумать о чем-то и еще десяти для того, чтобы решиться свободной рукой коснуться моей ключицы. Он провел пальцами по коже под воротником пижамной рубашки и в этом движении грубости было больше, чем в словах. Слишком по-собственнически.  — Мария, — хрипло произнес он, сжав пальцами ткань воротника так, будто прикидывал в своей голове разорвать его или оставить. Я чувствовала на себе его злостный взгляд, — Если бы ты только понимала как я ревную твой голос, твои разговоры, — Соколовский отпустил воротник, мазнул фалангой пальца по участку кожи, под которой проходила сонная артерия в моей шее. Он отчеканил каждое слово, — Ты бы всю жизнь молчала. Ты бы вообще ни с кем не говорила. Если бы понимала. Ян коснулся моей щеки, и я почувствовала легкий жар от его пальцев. Соколовский наклонился немного ниже, и хоть я и не могла видеть его взгляда в этой темноте, я чувствовала как он смотрит. Хищно. Я втянула воздух через нос, но в этом воздухе кислорода было конкретно мало. Алкоголь, злость, что-то железное – как запах огнестрельного оружия, из которого только что выстрелили. — Ты даже не представляешь, сколько раз за этот месяц я прокручивал в голове, — продолжил Ян тихо, почти спокойно, — как ты там одна. Злая. Обиженная. И каждый раз я приходил к одному и тому же выводу. Что я обязан вернуться. Что ты моя ответственность. Я дернулась, собираясь что-то возразить, сказать о том, что думать нужно было раньше. Потому что даже несмотря на то, что Ян понимал меня, понимал причину моего общения с Ваней, он, на самом деле, похоже совсем не представлял какого это из живой речи слышать только арабскую вязь из динамиков телевизора.  — Тихо, — предупредил он, снова дернув меня за воротник пижамы, — Сейчас не твоя очередь. Я сжала зубы, пытаясь уважить его настолько, насколько было возможно в таком положении. Мы, черт возьми, оба друг друга понимали, даже слишком хорошо для тех, кто воевал так долго. Хотя возможно именно поэтому и понимали. Слишком хорошо узнали друг друга за это время. — Но ты не осознаешь, что мне просто, блять, нужно было время, — Ян отстранился, приподнялся немного, но все еще продолжал нависать надо мной. Разве что, теперь на расстоянии сантиметров десяти. Его серые глаза блеснули стеклом, поймав кусочек света снаружи, — И я даже признаю, что виноват отчасти. Что не предупредил. Что не попросил о времени. Заставил думать, что я тебя бросил. — Да, Ян, — тихо сказала я, — Ты просто оставил меня одну. Вместо того, чтобы…чтобы дать возможность помочь тебе, поддержать…Хотя-бы просто быть рядом. Ян перебил громко, раздражительно даже, — Я бы в жизни не пошел на это, и ты это прекрасно знаешь! Он вдохнул тихо, пытаясь успокоить эту гремучую смесь внутри. Тупо бесясь от того, как глупо все это получилось. От того, что понимал похоже, что сам подтолкнул к этому общению. И все же не мог успокоиться, думая о том, что не поступил бы также, наверное. Ведь за месяц общения можно даже влюбиться. Это не секс. Не страсть. Месяц ежедневных разговоров. Лунный свет подсветил как он покачал головой, вытаскивая из себя мысли об этом, образы этих телефонных бесед. У Яна не было выбора, наверное. Он бы не позволил мне смотреть на его разрушение, но не ожидал, что все закончится вот так. — А теперь вникни в то, что я тебе скажу.  Соколовский замолчал на мгновение перед этим самым важным, наклонил голову, посмотрев на меня и мне показалось, будто на его скулах заиграли желваки. Теперь я бы согласилась на чиркающий звук шестеренки о кремний, чтобы хотя-бы на мгновение огонёк подсветил оранжевым светом его лицо. Хотя-бы сетчатку глаз.  Ян все еще держал мои руки в замке у моей груди. Все еще касался пальцами воротника моей рубашки, даже не замечая, как сильно продолжал сжимать ткань. Оставаясь чем-то, что контролирует меня, но не зайдет дальше. Кем-то, кто готов встать и уйти в случае чего. Отпустить.  — Если ты любишь меня. Если решишь остаться…Я не буду за тобой следить. Проверять твой телефон, играть в эту стремную поеботу, — прищурился Ян, усмехнувшись, — Это не мой стиль.  Соколовский опять наклонился немного и теперь свет с улицы снова позволял мне видеть его отчетливее. Наверное мои зрачки расширились, как у кошки, потому что взгляд пытался уловить абсолютно все. Ян коснулся пальцем пуговицы на моей рубашке, расстегнул одну из них ловко, задумавшись, затем посмотрел на моё лицо оценивающе.  — Но ты должна четко понимать, — отчеканил Ян, — Со мной в отношениях никакой подобной, — он усмехнулся на этом слове, — «дружбы» быть не может. Это работает в обе стороны.  Он все еще смотрел свысока, вставляя нужные паузы. Соколовский был из тех, кого люди слушают, поэтому давал мне пространство для обдумывания. И я обдумывала настолько, насколько это было возможно, лежа под ним.  — Если выбираешь свободу, — медленно произнес Ян, — Я отпущу. Но хода назад не будет.  Наверное на моем лице все же отразилось то, как уничижительно это звучало, потому что Соколовский коротко усмехнулся, уловив этот недовольный взгляд.  — Очень громко сказано для того, кто держит меня силой, — выплюнула я, слабо дернув руками скорее ради наглядности.   Ян почти сразу же отпустил меня, но не поднялся. Я потерла ладонью кожу запястья, чувствуя на ней какой-то жгучий след. Пуговица на рубашке так и осталась расстегнутой. Соколовский наклонил голову вбок, и я в очередной раз убедилась в его трезвости. Ян вел себя слишком отчетливо. Его слова реально отпечатывались чем-то внутри меня.  — Выбирай, но подумай хорошо, потому что моя злость – это еще цветочки, — бросил Ян, мазнув по мне взглядом, — А вот равнодушие…— он хмыкнул и наконец слез с меня, приземлившись рядом, — Ты его не переживешь.  — Как будто бы ты пережил моё равнодушие, — хмуро сказала я, наблюдая за тем, как он ложится рядом со мной, закидывая руки за голову. Нарочно огибая подушку. — Я переживал, если помнишь, — Ян кажется улыбнулся, судя по голосу. Он сейчас звучал конкретно расслабленно, — И это нихуя не было легко, кстати. Не знаю… — выдохнул он устало, — Смогу ли я вообще принять твой выбор, если ты выберешь не меня.  — Что ты имеешь ввиду? — тихо спросила я, повернувшись к нему лицом. Затем коротко хохотнула, — Так и знала, что твои слова о свободе – брехня. — Не брехня, — задумчиво произнес Ян, — Я просто не представляю, как это повлияет на меня, — он повернулся ко мне лицом, — Ты то в любом случае будешь счастлива. Если сможешь, конечно. Без меня то…быть счастливой.  Он усмехнулся едко. Но выглядел так, будто все таки смог обуздать эту бурю внутри себя, несмотря на то, что ревность все еще жглась на языке. Небо за окном кажется стало на тон светлее за это время, потому что теперь мы оба могли различать черты лица друг друга. Обстановка сейчас ощущалась, как очень темный, серый подтон.  Я перевернулась на живот и подперла голову ладонью, уперев взгляд в темную плотную штору. Их было две. Они весели по краям застекленной стены, разделяющей комнату с балконом.  — Ты же понимаешь, что я не могу бросить человека, который был рядом со мной в трудный момент, — тихо произнесла я, кажется в пустоту больше. Мысль о том, что общение с Ваней пора прекратить ощущалась примерно также, как маленькое расставание. Горе. Я повернулась к нему лицом, — Я не имею права так поступать.  — Тогда можешь попробовать найти мужчину, который станет это терпеть, — уничижительно фыркнул Ян, — Я же тебе сказал, в конце концов, ты свободна в принятии решения. Выбирай. Это прозвучало, как сухая констатация факта. Я должна была быть глупой, чтобы поверить, будто Ян согласится на такие компромиссы. Я провела пальцем по скомкавшейся простыни и задумалась приблизительно на минут пять. Я не могла точно прикинуть как много времени мы провели в тишине, но рассвет все еще не наступал.  Соколовский бы выбрал не задумываясь, и я даже несмотря на то, что молчала большую часть времени, по факту тоже сделала выбор. Его наверное не было даже. Все и так было очевидно. Просто теперь размышляла как преподнести моё решение Ване. И все же, любые его слова об общении из-за скуки я делила на ноль, потому что не была дурой. Ему по-любому будет больно. Я этого не хотела, клянусь. — Что сложно определиться? — раздался издевательский смешок, горький, почти разочарованный. Соколовский перевернулся на бок лицом ко мне и подпер висок рукой. Я чиркнула взглядом по его оголенному торсу. Несмотря на холод в голосе, от Соколовского разило теплом. Огнем наверное даже. — Глупо думать, что здесь вообще может быть какой-то выбор, — тихо сказала я.  Я посмотрела на Соколовского внимательно, ткнула пальцем в свою грудную клетку и произнесла внезапно вполголоса, — Ты у меня здесь.  Его брови сдвинулись к переносице в легком непонимании или шоке, может быть, даже, но я на тысячу из тысячи была уверена в том, что говорила сейчас. Ян реально сделал все для того, чтобы стать приоритетом. Сомневаюсь, что теперь он был просто вирусом, поразившим организм. Это было что-то гораздо более тяжелой формы. Как врожденная аномалия.  Я наклонила голову набок и коснулась ногтем виска. Края губ невольно взметнулись вверх, — И здесь. Ты никогда бы не встал в один уровень с кем-то другим. Ты никогда не был вариантом, Ян.   Я смотрела на него, прогоняя в голове сырость цоколя, в котором мы стреляли из пистолета, запах стирального порошка из Греции, которым пропахли все простыни в его доме, небо разлитое оттенками от нежно-розового до пурпурно-красного над озером, где Соколовский открывал мне свои самые саднящие тайны. Длинные нежные ночи, кофе по утрам, водопады в Кемере, долгие объятия. Хорошего было так мало, но оно стоило действительно дорого. Мне все это было дороже, чем что-либо другое. Я вряд ли могла бы представить себе все это с другим.  Ему потребовалась секунд тридцать на осознание. Я наверное впервые видела глаза Соколовского настолько обескураживающими. Так, будто я говорила не что-то приятное сейчас. Так, словно мои слова ставили его на колени. — Ты хорошо понимаешь, что говоришь сейчас? — в его голосе сомнение очень четко граничило с предупреждением, — Ты будешь рядом со мной по собственному выбору. И после этих слов просто отыграть назад уже не получится.  — Очень хорошо понимаю, — ответила я, приподнимаясь, — Я всегда буду выбирать тебя. И все будет хорошо, если я для тебя не просто секс, — я усмехнулась, глянув на него, — И если ты не будешь считать нормальным пропадать до поздней ночи и теряться на месяц.  Я сказала это чисто из вредности и уперлась на мягкую обивку дивана коленями, чтобы вылезти. Рассвет близился. Мои интуитивные часы подсказывали мне, что вскоре зазвучит азан и вместе с ним дорога за панорамным стеклом начнет оживать. Я хотела заснуть раньше, чем уличный шум начнет вдалбливаться в мозги.  Соколовский так и замер, не шевелясь практически, когда я перелезла через него и встала на пол. Мрамор под босыми ногами почти сразу же отдал холодом. Мне в целом, было чертовски прохладно здесь, несмотря на то, что я находилось в одной из самых жарких точек в мире сейчас.  Я обошлась без пожеланий спокойной ночи, когда забралась в свою постель. Здесь под одеялом было гораздо теплее. Мне на секунду даже стало жалко Соколовского. У него был всего лишь плед и не застеленный диван, а  завтра возможно будет еще и похмелье, если он выпил достаточно.  На потолке от кондиционера дрожал ленивый прямоугольник света. Я терпеть не могла засыпать с рассветом и искренне пыталась провалиться в сон, но мысли цеплялись одна за другой, как бусины на порванной нитке. Мне было действительно больно думать о прощании с Ваней, но Ян был прав. Его равнодушие я бы не пережила. И эти мысли мешались с осознанием того, что я ему сказала, с пониманием принятого решения. Они оставались на мятых простынях, и я надеялась, что если буду переворачиваться с одной стороны на другую, на каком-то из поворотов они исчезнут. Но этого не происходило. Нервная система пыталась переварить все, что произошло за последние сорок восемь часов. Слух улавливал шорохи за приоткрытой дверью. Ян тоже не мог уснуть. Я ставила на то, что мы проснемся к вечеру.