проблемы

Прошло около недели, как Столас в последний раз видел Октавию. Он не мог определить точное время, так как все, на что ему хватало сил, когда слезы закончились, это лежать на самом неудобном на свете диване и смотреть телевизор. Периодически бывший принц видел перед собой Блица, они могли даже разговаривать, но Столас не запоминал их беседы. Под подушкой лежал его телефон, который бес каким-то чудом смог вернуть, но за все это время он ни разу не издал звука, и Столас уже не надеялся получить на него сообщение от дочери. Единственный раз в жизни, когда принц мог сделать что-то полезное в своей жизни, закончился потерей его самой драгоценной звездочки. Наступила глубокая ночь. Столас смотрел серию документальных фильмов для грешников касательно мироустройства Ада, в которых описывались все кольца, недоступные для человеческих душ. К середине сюжета про Жадность, сова почувствовала нужду сходить в туалет, но эта потребность была проигнорирована. Он встанет с дивана позже. Попытки сосредоточиться на экране имели переменный успех. Каждый раз, когда показывали Маммона, Столас чувствовал отвращение. Да и воспоминания, как принц помогал Асмодею спасти его любимого с этого кольца, тоже были не из приятных. У него вообще были приятные воспоминания? В голове крутились только самые постыдные сцены: как он унижался перед Стеллой, как пренебрегал дочерью, как оскорблял Блица. Закончился фильм рекламой всех версий робо-Физза. Несмотря на произошедший ужас во время их с Блицем свидания «У Оззи», Столас все равно когда-то хотел познакомиться с Физзаролли лично. Но бывший принц больше не имел никакой ценности, и иметь с ним дело теперь никто не захочет. Столас перевернулся на живот и сжал бедра. Нужду сходить в туалет становилось все сложнее игнорировать. Но он не встанет, еще нет. После короткой перебивки начался следующий фильм — про кольцо Похоти. Башня короля, тысячи улиц с борделями и секс-шопами, заводы. Столас смотрел пустым взглядом и лишь при виде клуба Асмодея нахмурился. Сюжет начал глубже раскрывать промышленную сторону кольца, показывая всевозможные виды дилдо, пробок, смазок и прочего-прочего. После чего зрителю показали внутреннее содержимое клубов и борделей. Столас заинтересованно уставился в экран, когда комментарий попросили дать молодому суккубу, работающего в одном из заведений. Парень на эмоциях стал красочно расписывать кто и как его трахает на работе. И как он от этого счастлив там находиться. Столас почувствовал как запульсировала его клоака. И от нужды облегчиться, и от фантазий, как этого нуждающегося парня хорошо трахают. У птицы свело живот. Он резко встал и с кружащейся головой бесшумно пошел в ванную. После того, как Столас наконец облегчился, он еще долго сидел на унитазе с дрожащими ногами. И с тугим желанием, скрученным внизу живота. Столас впервые почувствовал возбуждение за долгое время. Какая неуместная глупость. Но желание ни на каплю не собиралось утихать, и Столас решил принять душ, чтобы успокоиться. Бросив всю одежду на пол, сова встала под струи воды. Он нанес шампунь Луны на все свое тело, от которого его перья становились неприятно жесткими и сухими, а затем взял лейку в руку и начал смывать с себя пену. От теплой воды становилось комфортнее. И боль в голове от последних дней слегка заглушилась. Когда струи воды коснулись набухшей клоаки, Столас замычал от стимуляции. А затем сильнее раздвинул бедра и специально направил душ на свою промежность. Ох, Люцифер, как приятно. Все мысли, которые вертелись в его голове, замолчали. Остался только приятный массаж его клоаки. Столас прислонился плечом к холодной плитке и свободной рукой коснулся краев своей дырки. Мастурбация душем была для него новым опытом, но вот пальцы были неустанной классикой. Столас уверенно провел по чувствительным складкам и вошел сразу двумя пальцами внутрь. Судорожный вздох сорвался с его клюва. Столас поправил направление воды и сделал сильный толчок внутрь. Приятно. Приятно. Птица прикрыла глаза и сосредоточилась на ощущениях. Пальцы быстро покрывались смазкой, которая сразу же смывалась потоком воды, но это ни капли не притупляло удовольствие. Столас чувствовал, как его клоака растянута вокруг лишь его двух пальцев, но он уже был таким полным. Он вспомнил паренька-суккуба из фильма. Столас представил себя на его месте. Простая шлюха, которая занимается любимым делом, получая собственное удовольствие. Не принц, не отец, не вынужденный любовник, а безымянная шлюха. Столас ускорил движение рукой, ожидая приближение оргазма, но, как бы он не старался, никакой волны удовольствия так и не приходило. Столас сел на колени и наклонился вперед, отбрасывая лейку в сторону, а сам, стараясь быть как можно более интенсивным, трахал себя пальцами. Внутри него их уже было три, а в голове вертелись образы самых волнующих его сюжетов прошедших полнолуний. Но ничего не помогало. Столас вынул пальцы, еще раз окатил себя водой и закрыл кран. На него резко накатила уже привычная апатия. Он остался лежать в еще теплой ванне, пока в дверь не постучали: — Столс? — в двери показалась заспанная голова Блица. — Все хорошо? — Да, да. Я просто мылся, — Столас поджал ноги и быстро вытер влагу с глаз. Он все еще чувствовал болезненное возбуждение между своих ног, но не мог заставлять беса беспокоиться еще больше. — Я принес чистую одежду, — Блиц бесшумно зашел в ванную, положил вещи на крышку стульчака и также тихо ушел, стараясь не смотреть на Столаса. Птица лишь кивнула. Через какое-то время, когда в ванне стало слишком холодно, он смог заставить себя вытереться и одеться. Столас как можно тише прошел обратно к дивану, задержав внимание на открытой двери в комнату Луны. Блиц ночевал там, когда гончей не было дома. Столас лег на диван, обнимая свернутый плед и закидывая на него ногу. По телевизору уже показывали фильм про Зависть. Сова его выключила, погружая квартиру в тишину. Столас сжал плед между своих бедер, чувствуя давление на клоаку. Хотелось, чтобы Блиц пришел к нему и трахнул, чтобы это ноющее чувство исчезло. Но разве была хоть малейшая вероятность, что Блиц все еще его хотел? Столас чувствовал себя ни на что не годным ничтожеством. Он вытер углом пледа вновь потекшие слезы. Птица спала урывками. Как только ему удавалось провалиться в сон, то ему снился Блиц в его спальне во дворце. Они были голыми и нуждающимися, как это всегда было в полнолуния. Не удивительно, что на утро все внимание Столаса было направлено на собственную промежность. Он чувствовал, какими мокрыми были его шорты, которые ночью ему дал Блиц. Сам бес готовил завтрак на кухне, и Столасу лишь оставалось надеяться, что он не издавал никаких звуков во сне. Настроение было паршивым, но Столасу до дрожи хотелось физического контакта, поэтому он заставил себя встать с дивана и пройти к столу. — Доброе утро, большая птичка, — пропел Блиц, незаметно осматривая нового соседа. Точнее, это бес думал, что незаметно, Столас же чувствовал себя будто под микроскопом, и ему было дискомфортно от чужого внимания. — Ты позавтракаешь со мной? Столас кивнул и скрестил ноги под столом. Он редко ел в последнее время, и каждый прием пищи был скорее показательным событием, чтобы не заставлять Блица волноваться. Бес поставил на стол две тарелки с завтраком. Та, что была ближе к Столасу, содержала заметно больше еды. — Как спалось? — сова взъерошила перья от вопроса. А что, если он стонал во сне? — Хорошо, — Столас засунул в рот ложку еды, не желая развивать разговор. Они продолжили есть в тишине, что, казалось, совсем не смутило беса. Столас же пристально рассматривал Блица. После празднования Греховства бес ни разу к нему не притронулся, а Столас уже накрутил себя, что тот танец мог что-то значить для них. Или все поступки Блица были обусловлены жалостью к бывшему принцу? Столас попытался по привычке закинуть ногу на ногу, но задел коленом слишком низкий для него стол и провел когтями по голени беса. Блиц дернулся и выронил свою ложку. — Ой-ой, — бес вернул столовый прибор в руку и уставился в свою тарелку. — Так… не хочешь пойти сегодня со мной в офис? — Прости, Блиц. Я не уверен, что уже готов к этому, — Столас нахмурился, испытывая всю тяжесть вины. — Ничего, я все понимаю, — птица почувствовала мимолетное касание к собственной ноге, будто Блиц специально задел ее своим хвостом, когда вставал из-за стола. Столас решил, что это была случайность. Когда птица услышала, что бес ушел, он встал с дивана и прошел в комнату Луны. Там на кровати лежала футболка, в которой спал Блиц. Столас аккуратно взял ее в руки и понес к дивану, где положил на подушку и лег рядом с ней, обнимая. Он очень сильно тосковал по прикосновениям беса. Позже днем Столас предпринял еще одну попытку помастурбировать. Почти час он трахал свою клоаку пальцами до такой степени, что его руки и дырка уже болели, вся одежда была пропитана потом, а футболка беса под ним еще и слюнями. В конце концов, максимально сосредоточившись, он смог поймать проблеск волны оргазма, которая была так слаба, что никакого удовольствия после проделанной работы не принесла. Столас вынул пальцы и закричал в подушку. Следующие дни прошли также, но птица больше не брала вещи Блица, чтобы не привлекать внимание. Он все время лежал на диване, смотрел все, что попадется, по телеку и терся об скрученное одеяло между ног, когда его никто не видел. Когда бес был дома, становилось все сложнее. Столасу очень хотелось к нему приблизиться и коснуться, почувствовать кого-то рядом, чтобы заглушить одиночество внутри. Он становился менее внимательным, из-за чего у Блица все больше хмурилось лицо. Столас до дрожжи в руках сдерживал каждое свое движение, когда рядом был бес, и в какой-то момент он подумал, что такими темпами скоро сойдет с ума. — Могу я пойти с вами сегодня в офис? — неожиданно даже для самого себя спросила птица за завтраком. Блиц поперхнулся кофе и закашлялся. Луна удивленно приподняла бровь. — Думаю, мне пора выйти из этих четырех стен. — Конечно, птичка, — бес засиял, и Столас тоже улыбнулся. — Ура! Никакой телефонной работы! Маленькие бесы были слишком рады его видеть на работе, от чего Столас смутился. Луна вновь по поручению отца рассказала, что делать с телефоном, когда он звонит. Столас натянул улыбку и кивал, когда все, что он чувствовал, это смертельную усталость от дороги и необходимости что-то делать. Блиц сказал, что займется бумажной работой, поэтому на задания отправились только М&М с Луной. Бес ушел в свой кабинет. Столас первые десять минут прилежно сидел в ожидании звонка, но затем быстро растекся по столу. Никто не звонил, и Столас пытался себя занять в телефоне. Наверное, стоило остаться дома. — Если честно, — Блиц выглянул из своего кабинета и посмотрел на птицу, — не думаю, что кто-то позвонит в это время, поэтому, не хочешь помочь мне с бухгалтерией? Столас мало смыслил в финансовых вопросах, но это было лучше уныния перед телефоном. — Конечно, Блиц. Оказалось, что бес смыслил еще меньше. Блиц поставил рядом со своим креслом еще один стул, и они вдвоем стали перебирать бумаги. На некоторых были рисунки, на некоторых печати о штрафах, на некоторых все вместе. Блиц по очереди протягивал ему листы, а Столас внимательно их изучал, всеми силами стараясь игнорировать влагу между своих ног. Он всего лишь сидел рядом с бесом, но уже старался как можно меньше тереться клоакой об твердый стул. — Зачем вы купили в офис десять коробок чучел сов? — птица удивленно уставилась на Блица. — Что?! Нет, это не мое, — бес быстро вырвал лист из его рук, скомкал и выкинул в окно. — Тогда про тарелки с лошадьми я даже спрашивать не буду, — захихикал Столас. — Это инвестиция! Вот пройдет пару лет, я продам их и куплю себе целый дворец! — смех птицы стих, а на лице образовалась тоскливая улыбка. Столас уставился обратно на бумаги. Образовалась неловкая тишина. Тяжелый вздох спустя Столас украдкой посмотрел на Блица, который усердно складывал листок бумаги, прикусив губу. — Прости, — наконец сказал бес. — Я не хотел напоминать. — Тебе не за что извинятся, Блиц, — Столас протянул руку к руке беса, но отдернул в последний момент. Бес, похоже, заметил это движение и сам нежно обхватил пальцы птицы. По коже Столаса пробежал электрический разряд, а перья приподнялись. Руки Блица были такими же большими и теплыми, как он помнил. Столас почувствовал жжение в глазах от желания заплакать. Как же сильно он тосковал по прикосновениям. Столас наклонился к его рукам и прижался клювом к коже, совсем слегка покусывая ее. Столько времени воздерживаясь от любого контакта, он не мог теперь им насытиться. Столас хотел чувствовать Блица как можно сильнее. Бес, отошедший от неожиданной ласки, мягко обхватил лицо большой птицы, нежно проводя большим пальцем по светлым перьям. Столас смотрел в его глаза и не узнавал этого взгляда. Слишком он был теплым, бывший принц не заслуживал такого взгляда. Сдерживая вырывающийся из горла всхлип, Столас прижался к губам Блица, зажмуривая собственные глаза. Он почувствовал, как бес успел вздохнуть от неожиданности, но Блиц сразу же принялся нежно целовать в ответ. Но у них никогда не было нежности. Столасу нужна была та же дикость, что между ними была в полнолуниях. Он положил руку на ширинку Блица, уверенно сжимая уже твердеющую плоть, как бес отпрянул от него. — Я не уверен, что нам стоит это делать, — попытался остановить его Блиц, но Столас вновь быстро заткнул его поцелуем. Они же столько раз это делали, Блиц же сможет сделать это еще раз, да? — Пожалуйста, — тяжело дыша сказал Столас, как только смог оторваться от него, — мне это так нужно, Блиц. И пока бес не успел ничего ответить, птица потащила его вниз, на грязный пол. Он уложил Блица на спину, а затем примкнул к его шее, покусывая тонкую кожу своим острым клювом, прекрасно зная, как бесу это нравится. И пока Блиц захлебывался в собственных стонах, Столас расстегнул его штаны и запустил руку в трусы, сразу беря быстрый темп на его уже твердом члене. — Ах, Столас, птичка, подожди, — Блиц положил руки на его плечи, слабо пытаясь оттянуть, но бывший принц был более упертым. — Сейчас, Блиц, — как же Столас ненавидел то, что у него отобрали магию. Он лег грудью на беса, чтобы тот не мог подняться, а сам приподнял бедра, встал на колени и быстро стянул с себя штаны до середины бедра. Как только его мокрой клоаки коснулся свежий воздух, Столас приподнялся, поставил свои бедра на уровень с членом Блица и сел на него. Несмотря на свою выделившуюся в огромных количествах смазку и регулярную мастурбацию, для птицы это оказалось больно, после столь долгого перерыва. И судя по гримасе на лице Блица, не только ему. — Блять, Столас, да подожди ты, — захрипел бес, вжимая пальцы в его бедра. — Прости, Блиц, — Столас чувствовал, как в горле образуется этот проклятый ком, а на глазах наворачиваются слезы. Он прямо сейчас рушил все то, что могло быть у них с Блицем в будущем. Потому что эта совершенно неуместная похоть застилала ему глаза, а он устал ее контролировать. Возможно, если он отдастся ей, то наконец-то получит каплю покоя. Столас уперся руками в плечи беса, чтобы тот не мог подняться, и начал раскачиваться на его члене. На какие-то доли секунды ему даже стало хорошо. На эти мгновения он переставал быть бывшим принцем неудачником. Переставал быть хуевым отцом. Переставал быть нелюбимым. Он просто был дыркой для траха. Ею он мог быть хорошей. Столас закинул голову наверх и зажмурился, чувствуя, как слезы застревают в перьях на его лице. Нельзя, чтобы бес их увидел, это все испортит. Но ничего не смогло остановить его громкий всхлип. А затем еще один. И еще. — Столас, остановись! — закричал Блиц, и птица наконец-то его послушалась. Все еще сидя на его члене, Столас опустил свое залитое слезами лицо и посмотрел на шокированного беса. — Прости, Блиц, — еле выговаривая слова, произнес Столас, — прости. Мне так жаль. Пока бывший принц пытался повторять извинения, заливаясь слезами и икая, бес аккуратно снял его с себя усадил на пол, а сам поднялся на ноги, быстро застегивая штаны, чтобы оказаться на одном уровне с птицей. — Ничего, Столас, — он обхватил его плечи и крепко обнял. Столаса всего трясло, а истерика не отступала. Он все еще пытался говорить непрекращающиеся извинения, но горло сводило от рыданий. — Я рядом, все хорошо. Столас поднял свои слабые руки и обнял Блица за талию, вжимаясь в него. Ему было так стыдно за то, какую истерику он тут развел. Они находились в таком положении, пока слезы Столаса не прекратили бесконтрольно течь из его глаз, а дыхание не выровнялось до редких судорожных вздохов. — Знаешь, — прервал тишину Блиц. Столас в испуге сильнее вцепился в одежду беса. — Когда я получил все эти шрамы и понял, что жизни хуже никогда не будет, моей единственным оставшимся желанием было только, кому бы подставить свою задницу, лишь бы забыть весь этот кошмар. Столас широко раскрыл глаза от удивления. Он был уверен, что только с ним что-то не так. — Я тогда в момент потерял всех, кого когда-либо любил, но вместо того, чтобы горевать как это сделал бы любой нормальный, я лишь бегал из одной койки в другую. Будто ничего и не произошло, — Блиц отпрянул от Столаса, чтобы посмотреть ему в глаза. — Поэтому я понимаю тебя, и не сержусь. Я знаю, что тебе сейчас очень тяжело, и я горжусь тобой, что ты справляешься, как можешь. Я помогу тебе с чем угодно, только попроси, какая бы странная, по-твоему, просьба не была. Блиц поцеловал его в лоб, а Столас вновь всхлипнул. — Спасибо, Блиц.