Нюанс

— Так это же пиздец, — ахает Горох. — Ага, да я ведь так и сказал: ну это же пиздец, — соглашается с ним Шевелев. Антон потерялся в этом разговоре где-то на середине. Стоило ему ненадолго отвлечься на телефон, чтобы ответить на сообщение Арсения, и темы начали сменяться так неуловимо, хаотично и быстро, что осилить такую динамику мог либо ребёнок, либо человек с СДВГ. Антон не относил себя ни к одной из двух категорий, всё-таки ему, на минуточку, уже тридцать четыре, а для человека с СДВГ он слишком быстро переходил в режим энергосбережения. Впрочем, гнаться за пацанами не было никакого смысла — всё равно Антон не ягуар, чтобы развивать такую скорость — и оптимальным решением было отвлечься на свои дела, а потом просто переспросить, что же такое вокруг происходит. Антон отчитывается, что он выпьет ещё два бокала и отправится домой, и кладёт телефон экраном вниз, возвращаясь из бытового мира в пацанский: — Че, ребят? — пивная кружка звонко стучит о дорогущий стол из цельного дуба. — Вы о чём? — Да я недавно тоже с бывшими одноклассниками в баре собирался, но мы решили взять фисташек вместо сырной тарелки. И вот мы как-то не глянули, сколько они стоят, потом, в конце, начали расплачиваться, а там… — Пацаны! Блять, пацаны! Макс влетает так, что на него обращают внимание не только они, но и половина бара. Его шаги такие тяжёлые и быстрые, что кружки и бокалы на столе звенят, лицо красное и запыхавшееся, а в глазах застыл шальной блеск то ли алкогольного веселья, то ли абсолютной, несоизмеримой обычными человеческими масштабами радости. Это пугало и интересовало одновременно. — Вы… Вы… Блять, вы не поверите! — Максим пытается и рассказать, и отдышаться. Он жадно хватает ртом воздух и возбуждённо стучит ладонями по столу, как по барабану, не давая ни на секунду расслабиться. Все застывают в молчаливом ожидании, внимая каждому звуку и жесту. Кажется, даже остальные посетители бара стали вести себя чуть тише, заинтересовавшись драмой за столиком в дальнем левом углу, и теперь Антон, который время от времени осмеливался отвести взгляд от Максима, наблюдал, как на них то и дело украдкой посматривают. — Олеся… — Максим делает глубокий вдох. Все замирают, ожидая, что же он скажет. — Олеся! — и замолкает. — Да что Олеся?! — не выдерживает Гаус. Максим молчит, хмурясь и смотря куда-то вверх, будто бы подбирая слово, а потом резко вскакивает, чуть ли не крича: — Беременна! В оглушительной тишине слышен звон разбитого бокала. Где-то за окном трещат сверчки. Никто из них не решается заговорить, будучи недостаточно уверенными в том, насколько эмоциональным должен быть ответ. Разумеется, это та ещё сенсация, но близко сталкивался с детьми, разве что, Дима Позов, которого сейчас с ними не было, а потому и подходящую реакцию подобрать было сложно. Ситуацию усложнял ещё и Максим, который, словно взяв пример со своих друзей, сейчас сидел, выпучив глаза и сжимая телефон в ладони чуть ли не до хруста, с таким выражением лица, будто он счастлив, огорчён и напуган одновременно. Первый, как самый опытный в этом вопросе, отмирает Антон. Он размашисто хлопает Макса по спине, выбивая весь воздух из его лёгких, из-за чего поздравляющая речь прерывается громким приступом кашля. — Бля, братан, поздравляю! Правда, это же пиздец! Очень круто, Макс, прям ух-х-х! — Антон широко улыбается во весь рот, как он умеет, продолжительно дубасит друга по спине и даже обнимает его в конце, продолжая приговаривать что-то позитивное. Остальные ребята присоединяются к поздравлениям, соревнуясь в своей оригинальности. Вокруг их компании снова образуется купол из шума и гама, невольно приковывающий внимание всех посетителей. Смущал, разве что, Максим, который совсем не был похож на радостного молодого отца. Его выражение лица было таким сложным и задумчивым, что Антон начинал потихоньку волноваться за друга. Непривычно тихий и задумчивый Максим напрягал не только его, но ещё Гороха, Шевелева и Гауса, которые спустя пять минут активного галдежа чуть поутихли, возвращаясь к языку переглядок. А затем на Антона одновременно таращатся три пары глаз. И он, тяжело вздыхая, всё-таки считывает намёк. — Ну, ты это… Сам-то рад? — осторожно, обозначая своё присутствие и боясь спугнуть, интересуется Антон. Сначала Максим молчит, будто и вовсе не услышал его фразу, а затем резко трясёт головой, поднимая на него взгляд. К трём парам глаз присоединяется ещё одна. — А? — только и произносит Максим, а затем оглядывается и продолжает, — а, ну да. Да. Разумеется я рад, блин. Очень рад. Я просто знаете, пацаны, как в фильме сейчас. Детективном. — Как в фильме? — Горох выгибает бровь. — Ага. Ну да. Когда вот весь фильм о чём-то догадываешься, дело близится к концу, а потом оказывается, что да, ты был прав. О, или как в школе, когда знаешь правильный ответ, но молчишь! Вот это оно. Олеся — моя школа, а я — правильный ответ. То есть, подождите, не так… Олеся — учитель, а я — ответ. Нет, снова не то… Ребята переглядываются, не понимая, что до них хочет донести Максим. — Ну короче! Я догадывался, что она может быть в положении, а сегодня она сама мне в этом призналась. Так что у меня двойная победа: я и догадался, и отец! — Максим с гордой улыбкой бьёт себя кулаком по груди. А потом замирает. Его зрачки сужаются, глаза пялятся в одну точку куда-то в пространстве, а гордая улыбка быстро сползает. — Блять! Я отец! Осознание доходит до него с явным опозданием, и уж теперь-то реакция становится такой, какая должна быть по канону. Тут и испуг, и радость, и волнение, и трепет. Поздравления начинают идти по второму кругу, а число стаканов на их столе увеличивается сначала в два раза, а потом и в три. — Давай подробнее, — Антон, изрядно выпивший и развеселённый неожиданно-приятной новостью, чуть расставляет ноги в стороны, когда сползает со своего стула. Время близилось к часу, жопа уже затекла сидеть на одном месте, но расходиться никто не собирался. — Как узнал, почему догадывался, что сказала Олеся? Уже час, как мы знаем новость, а из подробностей у нас нихуя. — Да что там рассказывать? — смеётся Максим. — Позвонила и сказала, что сделала тест. На нём две полоски. Хотела дождаться меня, но побоялась, что не вытерпит и разболтает кому-то ещё, вот и пришлось сообщать по телефону. Попросила меня, чтобы я сделал вид, что ничего не знаю, чтобы она мне как-то типа необычно сообщила. Ну и всё. А… Бля, ещё кое-что, — Маским вновь хмурится, подбирая слово уже второй раз за этот вечер. После количества выпитого эта игра стала ещё труднее. — Она попросила меня никому из друзей пока не говорить. Сказала, мол, кто-то ещё из наших знакомых забеременел, и они хотят как-то вдвоём что-то там сделать… Парное признание, не признание. Гендер пати, не пати. Хуй его знает. Блять, а вот это она попросила наверняка никому не говорить! Я два раза провалил одну задачу! Максим прикрывает лицо ладонями, глуша в них свой измученный стон, а у Антона вдоль позвоночника пробегают мурашки. Он доверял Арсу на сто один процент и никогда намеренно не заглядывал в свой телефон, но по чистой случайности пару раз за последнюю неделю его взгляд падал ему в экран. Арсений в это время, кажется, сидел на диване в гостиной, а сам Антон шёл на кухню… Или они оба сидели на кухне, а Антон поднялся, чтобы сделать себе чай, а Арсению — кофе. В общем, важно не это, а то, с кем был открыт диалог. И Антон готов был поклясться, что оба раза Арсений переписывался с Олесей. Ещё так активно и живо, что тема, которую они обсуждали, была чуть ли не сенсацией. Это точно не было сплетней, потому что на сплетни Арсений реагировал по-другому: он ехидненько улыбался, подбирал ножки поближе к себе и делился всякими откровениями таким медово-сладким тоном, что напоминал лисичку. И да, ключевое слово — делился. В их с Олесей диалог Арсений его не посвящал. И, кажется, он даже специально поворачивал экран так, чтобы Антон ничего не увидел. Так могло ли это что-то… — Арс в последнее время много переписывался с Олесей, — мрачно произносит Антон, сжимая в руке стакан с уже тёплым виски. Все вокруг замирают. В баре снова бьётся стакан. — Ты думаешь… Ты думаешь, что вот этот наш знакомый — это Арс? — высказывает предположение Серёжа. — Но у тебя же нет никаких подтверждений, кроме того, что они с Олесей часто переписываются. Олеся вообще со многими переписывается, она и мне писала недавно. — Ну да, я понимаю, что этого маловато для того, чтобы что-то утверждать, но Арс и вести себя начал иначе в последнее время. Он весь какой-то… Не знаю, дёрганный? Чувствительный? Настроение у него меняется по щелчку. Я помню, как мы недавно ехали на работу, а он увидел на обочине бездомную собаку и так расстроился, что целый день присматривал к нам в квартиру всякие лежаночки и мисочки. И не успокаивался до тех пор, пока я твёрдо не сказал ему, что мы не можем взять её к нам. Обижался на меня весь вечер, спать лёг в другую комнату, а на следующее утро взял, сам пришёл, залез под одеяло, стянул с меня трусы и ка-а-ак… — Хорош, — Горох затыкает Антону рот рукой до того, как тот успевает закончить. Какое-то очень интересное слово тонет в его ладони. — Мы поняли, не продолжай. Но Арс же всегда такой, разве нет? Его в принципе сложно понять. Ты же сам говорил, что он это… Еба… Творческий. — Ну да, — хмыкает Антон. — Творческий. Ты прав. И он правда часто переменчив. — Не, не, не, брат, постой! Это же, ну. Правда может быть. У меня Олеська же тоже переменчивая. Ну, я рассказывал вам, что она меня даже выгнала первого секса, а потом сама из-за этого и расплакалась. Но сейчас, когда я начал думать, что что-то может быть, это всё как будто удвоилось, понимаете? Настроение в два раза быстрее меняется, сама стала в два раза чувствительнее. Да ещё и забота какая-то включается. Только Олеська котёнка притащила, и мы его оставили. И эти различия чувствуются, когда ты долго знаешь человека. Так что не суди раньше времени, Горох! Я, если бы с Арсюхой встречался, тоже постоянно начеку был бы. Он же ещё и скрытный пиздец! Если бы забеременел, то наверняка бы до последнего не… — осознание доходит до Макса прямо во время монолога. До Антона оно доходит примерно тогда же. —…говорил. Оу. — Ага… — задумчиво тянет Антон, почёсывая щетинистый подбородок. — А я о чём? Это в его стиле: не сказать сразу, а скрывать, пока не будет какой-нибудь «классный» момент, чтобы в чём-то признаться. И то это только если новость хорошая. А если что-то плохое, то вообще не сообщает. Ни в какой момент. Антон подпирает щёку рукой. Стакан виски за ненадобностью остаётся стоять в стороне, пока Антон постукивает пальцами по столу. — Значит… — решается подать голос Гаус. — Ты думаешь, что вот этот таинственный знакомый — это Арс? Антон отвечает не сразу. Он слишком увлечён получающейся мелодией, да и на диалог он не настроен. Всё тусовочное настроение растворилось, как лёд в его стакане с виски, и теперь желание вернуться домой росло прямопропорционально времени. С каждый минутой домой хотелось всё сильнее. К, возможно, беременному мужу. — Ладно, погоди. Так что там с этим самым? Как ты понял, что Олеся в положении, если она тебе сама не сообщила? — Антон приподнимает голову, игнорируя экран блокировки с мелькнувшим сообщением от Арсения. — Да там много изменений. Настроение шалит из-за гормонов, но это я уже сказал… Если срок большой, то там уже визуально видно. Но вес, конечно, в любом случае увеличивается, хотя на раннем этапе ты этого не узнаешь, вряд ли Арс докладывает тебе о своём весе. Но вообще есть штука, которая тебе точно подскажет — запах. — Запах? — переспрашивает Антон. — Ага, запах, — с видом знатока уточняет Максим. — Запах тебе первым делом скажет, если что-то не так. И ты не спутаешь его ни с чем другим: ни с эмоциональной окраской, ни с запахом другого альфы. Понимаешь, он становится такой… Такой нежный, что ли? Более сладкий. Не перебивает его собственный, а дополняет. Как лимончик к чаю идёт, понял? Вот Арс — чай, бэйбик — лимончик. Лимончик в чае, но чувствуешь и то, и то. — Блять, Макс, — Антон смеётся то ли от нервов, то ли из-за сравнения. — Значит, у Арса должен как-то поменяться запах? — Ага. Но вообще самое достоверное — это тест. Попроси его сделать, чтобы убедиться наверняка. — Ну да, тест. Звучит логично. Только Олеся сказала тебе, чтобы ты нам эту информацию не сообщал, и если я тут с нихуя попрошу его сделать тест после того, как мы все собрались посидеть в баре, то у него точно появятся вопросы. И достанется сначала мне, а потом и тебе. Тут не так надо, — Антон качает головой. — Я думаю, надо просто притаиться, как хищник, и ждать. Вот как ты делал! Ты же догадывался, что Олеся беременна, но всё равно решил подождать, пока она сама тебе скажет. Да и у нас же нет доказательств, что именно Арс забеременел, верно? Тут только ждать. — Ну да, тоже верно, — соглашается Максим. — Значит, сначала просто убедись в этом сам. На запах внимание обрати, на поведение. И это… Если уж он в положении, а ты не хочешь палиться, то всё равно не забивай на его самочувствие. К ним же бережнее надо, пока так. И то, что Арс не хочет пока тебе говорить, не значит, что ты должен вести себя как раньше. Пусть он сам решит, когда сказать, а ты будь рядом, но заботься. — Для человека, осушившего полбара, ты очень трезво мыслишь, — усмехается Антон. Как бы сильно ему ни хотелось ответить громким «да я сам знаю, не тупой» на слова Макса, он этого не делает. Естественно, он понимал, что даже если они играют в молчанку исключительно по арсеньевским правилам, факта беременности это не отменяет, а он несёт за собой ряд изменений, которые вот-вот затронут их быт. Естественно, Антон собирался оберегать его в два раза сильнее и лучше. Разумеется, он и сам знал, что ему стоит заботиться больше. Не слишком в открытую, иначе Арсений обо всём догадается, но более тщательно. По пути домой Антон всё-таки отвечает на сообщение Арсения. Пальцы быстро выстукивают: «Зай, я в такси. Прости, не видел сообщения», пока он прижимается виском к прохладному стеклу автомобиля. В браузере тем временем открыта целая куча разношёрстных сайтов, начиная от тех, которые посвящены молодым родителям, и заканчивая различными форумами для омег. Антон, как ответственный, пусть и молодой, отец, решил начать ознакамливаться со всей важной информацией сразу же, чтобы не случилось так, как сегодня. Это же надо было так тупануть — ему тридцать три года, а он не знает, что у омеги меняется запах во время беременности! Он вообще, если так подумать, о беременности мало что знал. О токсикозе он слышал отдалённо левым ухом, и то, когда и насколько сильно он даёт о себе знать, было для Антона настоящей загадкой. А уж вся тема с настроением, гормонами и, прости господи, физиологическими изменениями казалась такими непроходимыми лесными дебрями, что без бутылки коньяка под рукой и специалиста в этом разобраться было попросту невозможно. Вот и Антон, читая все форумы , чувствует, как голова закипает. Он погружается в эту информацию всё глубже и глубже, ныряя с головой, как опытный дайвер, скачет по вкладкам, как сайгак, и изучает каждый сайт так тщательно, будто он учёный. Всю поездку в такси он тратит на то, чтобы изучить информацию про изменение настроения, вкусовых предпочтений, запаха и всего того, о чём он раньше не подозревал. На всякий случай он пишет маме о том, что на днях заедет к ней за солёными огурцами и парой баночек варенья, ведь беременные, если верить интернету, в восторге от такого сочетания, и закидывает в корзину в доставке селёдку. А ещё Антон вычитывает про то, что во время беременности опасным может стать даже самый незначительный стресс. А если судить по количеству сообщений, которые настрочил ему Арсений во время посиделки в баре, стресс был не незначительным. Поэтому домой Антон вламывается не просто как пьяное тело, а как пьяное тело с цветами. Дорогущий букет тюльпанов, купленных в первом попавшемся круглосуточном цветочном, его почти перевешивает. Антон прячется за ним, когда неуверенно переступает порог квартиры, и готовит извинительную речь, но к нему никто не выходит. И это ебать как странно, потому что Антон готовился к настоящему полосканию: он по дурости проигнорировал сообщение Арсения, будучи слишком увлечённым рассказом Макса про беременность Олеси, задержался на час из-за флористки, борющейся со сном за возможность собрать ему букет, так и вернулся не после двух бокалов, а после двух бокалов, помноженных на два, и всё это во второй степени. Одним словом: Антон проебался. Но если заняться оправданием, то он отец меньше, чем день, и во все эти нюансы пока не вникал. Так что сейчас, когда за спиной знаний про беременность и организм омег больше, чем было книг в Александрийской библиотеке, Антон даёт себе клятву, что он будет лучшим мужем, отцом и даже другом. Поэтому он тихонько, как мышка, разувается, первым делом моет руки, вторым — набирает в вазу воды и ставит туда цветы, третьим — идёт в спальню с вазой. В темноте это вдвойне опасное занятие, а уж с учётом мелких препятствий вроде носков и тапочек он вообще едва ли не падает. Но в конечном итоге желание не разбудить Арсения побеждает: Антон доходит до прикроватной тумбочки с целой вазой и головой, аккуратно ставит цветы так, чтобы Арсений первым делом завтра с утра увидел их, а затем отходит к шкафу, чтобы переодеться в домашнее. В кровати он оказывается уже через десять минут — вымытый и побритый — и перед тем, как подгрести к себе Арсения, он целует его в оголившееся плечо. И тот внезапно приоткрывает левый глаз. Браво. Миссия провалена. — Шаст? — сквозь зевок произносит Арсений, поворачиваясь к нему. Ещё и плечиком этим своим ведёт так игриво, что у Антона волосы на затылке поднимаются дыбом. — Сколько сейчас? Антон пропускает всё мимо ушей. Сонный и растрёпанный Арсений похож на воробушка. Он в своей пижаме кажется таким милым и домашним, что Антон тут же хочет настучать себе по лбу за то, что потревожил чужой сон. Арсений просто очаровательный. И пахнет так сладко, что Антон тут же припадает к его плечу, игнорируя вопрос. Он кончиком носа стягивает пижаму ещё ниже, обнимает одной рукой за талию и ведёт потрескавшимися и шершавыми после улицы губами по чужому плечу вверх, пока не поднимается до шеи, утыкаясь в её изгиб. Как же Арсений одурительно пахнет. Чистотой, домом, хлопком. И ещё чем-то таким… Новым. У Антона округляются глаза. Он мгновенно трезвеет, припадая к шее сильнее. Втягивает запах раз, второй, чтобы удостовериться — что-то изменилось. Антон ведёт носом вниз, по плечу, но запах новый и там. Сладковатый, такой нежный и приятный, что его хочется слизать. Запах. Первый критерий. Странно, а ведь со стороны Антон даже не почувствовал изменений. Может, он не замечал их всё это время, ведь просто не находился достаточно близко? Значит, Арсений действительно беременный? А как долго он это от него скрывал? Почему ничего не говорил? — Антон, — мягкая ладошка опускается на настолько же мягкую и гладковыбритую щёку Антона. — Всё хорошо? Антон промаргивается, чтобы силуэт Арсения в темноте стал более чётким. Кажется, он лежит так, уткнувшись в голое плечо и агрессивно сопя, минут пять? Понятно теперь, почему Арсений заволновался. — Да, зай. Всё супер. Извини, что разбудил, — слова сопровождают примирительный поцелуй в плечо. — Сейчас уже полчетвёртого. Ложись, а то тебе рано вставать. Антон поправляет задранную пижаму, скрывая такое манящее его плечо, и сам укладывается обратно на подушку. Арсений в его объятиях расслабляется и моментально проваливается обратно в сон. Антон проваливается десятью минутами позже. Когда Антон открывает глаза, то под боком уже никого не оказывается. Соседнее местечко ещё тёплое, а значит, Арсений ушёл совсем недавно. Когда Антон заглядывает в телефон, то видит, что до будильника еще пятнадцать минут. Вот только спать, несмотря на очевидную нехватку сна, совсем не хочется. Может быть, дело в тошноте и головной боли после вчерашней попойки-праздника. А может, всему виной то, что беременность Арсения сказывалась на Антоне сильнее, чем на самом Арсении. Вон, у того в животе ребёнок, а он встаёт стабильно рано, готовит завтрак на двоих и даже наверняка уже ушёл бы на пробежку, если бы позволяла погода. Господи. У Арсения в животе ребёнок. Сердце Антона всё ещё пропускает удар каждый раз, когда он вспоминает об этом. — Привет, — Антон подходит к Арсению со спины. На этот раз его плечо культурно спрятано под футболкой, но он всё равно варворски отодвигает воротник носом и аккуратно целует в шею. Арсений готовит что-то очень вкусное и приятно пахнущее, но Антону до этого нет никакого дела. Он предпочитает ластиться: зацеловать плечо, притереться виском к виску и… Скользнуть руками вниз, от грудной клетки к животу. Антон кладёт руки прямо на живот, туда, где находится их ребёнок. Его малыш. Все гормоны мобилизуются, инстинкты взывают к своим первобытным желаниям и Антон еле-еле сдерживается, чтобы не обвить Арсения всего руками, как осьминог, и не утащить в свою пещеру, никуда сегодня не выпуская. А лучше не выпускать его вообще все девять… Восемь… Семь? Чёрт, да он даже не знает, на каком месяце его муж! — Привет, — Арсений чуть наклоняет голову в сторону. — Ты чего липнешь ко мне второй день? Бокалы не бьются, зато Антон слышит, как их романтика трещит по швам. — Че? — Ну, ты вчера ластился, — вспоминает Арсений, перемешивая лопаткой скрэмбл. — И я даже могу понять почему: ты поздно вернулся. Но ладно, бывает, я не злюсь. Ты давно с ребятами не виделся, не заметил, как засиделся. Но ты вернулся с букетом, а обычно ты пьяный доползаешь только до такси, и это странность номер один. Странность номер два: ты вчера припёрся поздно и пьяный, а сегодня встал с утра пораньше и трёшься об меня, как весенняя киска. — Весенняя киска? — смеётся Антон. — Да ты не перебивай, — Арсений закатывает глаза. — До будильника пятнадцать минут, обычно ты спишь до победного. В дни, когда ты пьёшь, ты вообще просыпаешь и мне приходится толкать тебя чуть ли не до машины. А тут ты здесь в полседьмого, вполне бодренько меня трогаешь, хотя вчера — а я помню, какой ты был вчера — ты нюхал моё плечо, как дорожку кокаина. И у меня, исходя из всего вышеперечисленного, один вопрос. Что за хуйня? — Да я… — мнётся Антон. Что сказать? «Я очень тебя люблю и знаю, что ты забеременел»? Нет, хуйня. Надо дать сказать Арсению про беременность самому.— Пиздец как тебя люблю. Очень сильно, Арс. Очень, очень, очень. Антон поднимает руки повыше, обнимая Арсения посреди груди, и стискивает его так крепко, будто хочет вжать в себя. — Шаст, — пищит Арсений. — Очень, очень, очень! — не унимается Антон. — И что бы с тобой ни случилось, я всегда буду тебя любить, Арс! В любом состоянии и настроении! И грустным, и весёлым, и злым. И даже если ты потолстеешь, похудеешь, облысеешь, если у тебя выпадут все зубы. И всё, что мы делаем с тобой вместе, я тоже очень люблю! Я люблю скульптуру наших рук из цемента, я люблю наш бонсай, я люблю наши стикеры на холодильнике, я люблю… — Блять, ты что, всё ещё бухой? — Арсений кое-как выбирается из объятий. Он выключает уже подгоревший скрэмбл и смотрит на Антона со смесью волнения и осуждения. — Что? — у Антона от возмущения округляются глаза. — Нет! — Тогда что с тобой происходит? Ты накосячил? Машину поцарапал? — Да не косячил я, Арс! Говорю же, я просто тебя люблю! Десять минут от утренних сборов на работу они тратят на небольшую экскурсию по квартире. Антон перебирает все вазы, чтобы доказать Арсению, что не разбил ни одну из них; открывает историю списаний в банке, демонстрируя, что на посиделку в баре ушло не больше обычного. Арсений остаётся верен себе: скептичен до самого конца, но когда всё самое ценное и правда оказывается целым, то он немного успокаивается, вероятно, списывая поведение Антона на ретроградный Меркурий. Так что завтрак проходит не так романтично-эстетично, как это изначально ожидалось, но без недоверчивых взглядов, которыми его одаривал Арсений в первые десять минут пробуждения. Начало второго дня отцовства можно считать успешным. До поры до времени. — Сегодня за рулём я, — непринуждённо заявляет Арсений, делая глоток кофе. Антон поднимает взгляд от своего разворошённого, но по-прежнему вкусного скрэмбла, и приоткрывает рот от наглости и удивления. Обычно Арсений никогда не высказывал желания прокатиться за рулём, а сейчас, когда ему нужно как меньше волноваться, он решил прокатиться по утренней Москве, полной пробок и кретинов? — Арс! — Ну что Арс? Ты вернулся домой три часа назад, у тебя алкоголя в крови столько же, сколько в человеческом теле воды. — Неправда, — пыхтит Антон. — Я пил не так уж и много. И почти протрезвел! А ещё я отлично вожу, стрессоустойчив, опытен… — Слишком мало времени прошло, Антон, говорю же. А я не хочу рисковать, — качает головой Арсений. — Тогда давай на такси, — тихо, отчасти надеясь, что Арсений это не услышит, шепчет Антон. Какой парадокс: он сам эту идею предлагает и сам же из-за неё и переживает. И не зря. Арсений, услышав это предложение, тоже меняется в лице. Антон это выражение знает: одно неосторожное слово и Арсений окончательно обидится. — Я что, так плохо вожу? — ну разумеется, именно такого вопроса Антон и ждал. — Ну А-а-арс, — Антон и сам изгибает брови так, будто вот-вот заплачет. — Ну нет, конечно, родной. Я просто… — думай, думай, думай. «Прочитал, что во время беременности нельзя волноваться, а ты и так каждый раз бесишься из-за пробок. Не из-за анальных, их-то ты любишь, а из-за дорожных». Нормально? Нет. Пиздец. — Я просто волнуюсь за тебя… — по какой именно причине Антон волнуется он так и не придумывает, просто замолкая. Лицо Арсения меняется в ту же секунду. Морщинка между бровей разглаживается, а плечи, которые он напряг в защитно-оборонительном жесте, расслабляются. Да, поза всё ещё закрытая — руки то сложены — но теперь Арсений хотя бы не выглядит так, будто считает всю их любовную историю и брак ошибкой. — Волнуешься? Почему? — вполне искренне и безобидно интересуется тот. Антон чувствует себя победителем. Он незаметно выдыхает, делает пару шагов навстречу и кладёт свои большие ладони на опустившиеся плечи. Антон медленно гладит их, приговаривая своим самым медовым тоном: — Ну сам подумай, мой хороший. Там пробки девятибалльные, а водить никто толком не умеет. Ну зачем тебе лишний раз из-за этих гандонов переживать? Нервные клетки ведь не восстанавливаются, а я не хочу, чтобы ты тратил их понапрасну, — Антон действует, как заклинатель змей. Приговаривает тихонько-тихонько, аккуратно поглаживает, с каждым словом становясь всё тише и тише. И это, на удивление, работает. Арсений в его руках расслабляется окончательно, даже откидывается вихрастой макушкой на плечо, смотря на потолок с протяжным мычанием. А затем резко оборачивается, сжимая одной рукой обе его щеки так, чтобы губы забавно сложились «утчокой», и чмокает прям в них. — Ладно, идёт. Убедил, — мурлычет Арсений в паре сантиметров от его лица. — Тогда на такси. Но завтра, когда ты вновь сможешь сесть за руль, обратно нас повезу я! — Ну Сюш. — Хуюш, — хмурится Арсений. Хватка ладони крепнет, стискивая щёки сильнее. — Ты меня услышал? Антон вынужден сдаться и кивнуть с самым дебильным выражением лица на свете. Арсений благодарно целует его ещё разочек, а потом убегает собираться. Да уж, стоило догадаться, что уберечь от всего на свете Арсения не получится. И ведь совета у Максима не спросишь — Олеся не водит. Можно было обратиться к Диме, но и тут была неувязочка — про беременность Арсения тот ничего не знал, и если об этом сообщит Антон, а не сам Арсений, то в перспективе на него обидятся. Антон тяжело вздыхает. Он был готов к взрослой жизни, был готов к трудностям отцовства, но вот к тому, что трудности начнутся ещё до рождения ребёнка, Антон готов не был. — Я уже успел уложить волосы, а ты ещё не оделся? Если мы всё равно опоздаем, хотя ты даже встал пораньше, то это будет уже совсем стыдно, ты так не думаешь? — Арсений заходит в комнату в процессе натягивания штанов. Антон поднимает на него виноватый взгляд. — Извини, — Антон выбирает путь меньшего сопротивления. Нет смысла ни оправдываться, ни объясняться. Тяжёлым был не только факт отцовства и родительства. Тяжёлым было ещё и то, что свои знания приходилось от Арсения скрывать. Как было бы легко сейчас… Нет, как было бы легко вчера, когда Антон пришёл домой, если бы он всё знал. Он сразу же зацеловал бы Арсения с ног до головы: и румяные щёки, и плечи, и подрагивающие ресницы. Поцеловал бы каждый палец, преданно смотря в глаза, только если бы тот сам признался в таком важном секрете. Антон мог бы сказать столько ласковых слов и комплиментов, он бы так сильно заботился о нём, в открытую, и ему совсем бы не пришлось придумывать оправданий. Как бы легко и хорошо это было. И зачем только Арсений скрывает это от него? — Зря ты сегодня пораньше вскочил, — Арсений проводит ладонью по неуложенным волосам Антона. — Гляди, какой расклеенный. Спать очень важно. Особенно в твоём возрасте. — Я молодой. Просто я переживаю за тебя, — отмахивается Антон, а потом понимает, что сболтнул лишнего. — За меня? — удивляется Арсений. — Ну да, да. Я просто… Просто думал, что ты будешь на меня сегодня ругаться, раз я поздно пришёл, даже позже, чем обещал. А ты не ругался. Вот я и думал, всё ли у тебя в порядке с… Со здоровьем. Тебя как, не тошнит в последнее время? Голова не кружится? Ноги не отекают? Гормоны не шалят? — Антон, ты дурак, — подытоживает Арсений с лёгкой улыбкой. — У тебя странный перечень симптомов. То, что я «не ругаюсь», как-то не вяжется с тем, что меня должно тошнить. Это что за болезнь такая, где и то, и другое? Или ты просто хочешь исключить все? — Да ну не смейся, блин, — ворчит Антон. — Ну правда, Арс. Если тебя что-то беспокоит — ты мне скажи. Я найду тебе лучших врачей, у тебя будет специалист для консультации двадцать четыре на семь, ты можешь сдать любые анализы, да и просто… Просто не хочу, чтобы у нас были секреты друг от друга, понимаешь? Даже если это хорошие секреты. Я хочу знать всё-всё-всё. Антон берёт его за руки и заглядывает в глаза с искренне мольбой. Арсений кажется очень удивлённым. — Это очень мило, но я в порядке. Честное слово. А не ругался я из-за того, что просто по тебе соскучился. Да и не хочется мне лишних драм, я их перерос давно, — медленно проговаривает Арсений. — И секретов от тебя у меня нет, кроме одного. Антон перестаёт дышать. Ну вот! Неужели Арсений ему скажет? — Я… Очень не люблю опаздывать. Поэтому, пожалуйста, одевайся и поехали. Мы ещё успеем, если выйдем сейчас. Я вызову такси и буду ждать тебя внизу. Арсений выпутывает свои руки из чужой хватки, напоследок мазнув по ёжику непослушных волос, которые Антон решает не укладывать, и уходит. У Антона был отличный шанс во всём разобраться, но вместо этого он лишь сильнее путается. Его доверие к Арсению было безоговорочным, но если про беременность тот так и не сказал, то тут остаётся лишь два варианта: либо Арсений действительно не был в положении, либо он наврал и секреты всё-таки были. Штаны Антон, конечно, всё-таки натягивает, и никакие мысли этому не препятствуют, но в душе зарождается неприятное смятение. Что-то во всей этой истории не так. Картинка кажется целой, но в ней не достаёт пазлов, хотя Антон поискал и там, и тут, и даже под диваном. Могло ли всё это быть совпадением? Да, запах у Арсения сменился, но причин для этого огромное множество, и большая часть из них никак не затрагивает беременность. Да, Арсений капризный и привередливый, а когда он таким не был? Да, настроение у него меняется по щелчку пальцев, но это ведь Арсений! Вот он хочет рассказать какую-то классную историю — а вот обижается из-за того, что его перебили, и никакие уговоры не действуют. В конечном итоге Антон решает, что довериться всё-таки стоит Арсению, а не кучке неподтверждённых, но соблазнительных фактов. Ребёнок — это хорошо, но если бы он у них был, то Арсений бы ему точно сказал. А ещё они всегда пользовались защитой, и это тоже является аргументом в пользу Арсения. «Не, это всё-таки не Арс», — быстро пишет Антон в чат с пацанами, неохотно поднимаясь с дивана. Да уж, вот и совпадение! Они точно посмеются в следующий раз, как соберутся. Жаль только, что сам Антон как будто бы вынуждает себя относиться к этому позитивно. Он жил с мыслью о том, что станет отцом, совсем недолго, меньше суток. Но даже за такое короткое время она стала настолько близкой и родной, что расстаться с ней сейчас было тяжело. Хорошо, что Антон успел узнать обо всём на этапе зародыша, чтобы не привязываться к этому слишком сильно, иначе сейчас справиться было бы гораздо сложнее. И пока он не впал в меланхоличные мысли окончательно, надо отвлечься. Вот сейчас Антон умоется, спустится вниз, поцелует Арсения в щёку. Или в висок. Или в его милый забавный нос, который мог бы передаться их ребёнку. Посмотрит в его голубые глаза, которые тоже могли бы быть у их ребёнка. Заправит за ушко выпавшую волнистую прядку, которая могла бы оказаться у их дочери или сына… Отпустить это оказывается сложнее, чем Антон ожидал. Он стоит, опершись о гладкую поверхность раковины, и мрачно поглядывает в отражение напротив. И правда уставший, как и говорил Арсений. И синяки эти дурацкие, потому что не выспался… А ведь если бы у них был ребёнок, Антон бы высыпался ещё меньше. Наверное, это даже к лучшему. И когда Антон уже готовится выйти из ванной, его взгляд мельком цепляется за торчащую из урны тонкую полоску. Так может выглядеть только одна вещь на свете. В горле застревает ком. Антон, не чувствуя ни капли брезгливости, вглядывается внимательнее, замечая две красные полоски, и на секунду перестаёт дышать. Это определённо тест, определённо с двумя полосками, определенно лежащий в мусорном ведре. Но что это тогда получается — Арсений забеременел, а сам обманул Антона? Неужели он настолько хочет устроить грандиозное признание, раз соврал ему даже тогда, когда Антон в открытую попросил поделиться всеми секретами? Этого не может быть. Но Антон моргает, трёт глаза, даже выходит и заходит в комнату, а тест всё ещё там, лежит и дружелюбно поглядывает в ответ. — Всё в порядке? Антон промаргивается. Не успел он и зевнуть, как за окнами такси выросли леса московских многоэтажек, а перед глазами вдруг оказался взволнованный силуэт Арсения, с любопытством заглядывающий в его лицо. — Порядок, Арс, — Антон натянуто улыбается. — Почему спрашиваешь? — Просто ты молчал всю дорогу. Не слушал музыку, не прилёг уснуть, не залипал в телефон. Молчал и пялился в окно. Это на тебя совсем не похоже. — Глупости. Пойдём. Не успевает Арсений возразить, как Антон благодарно кивает водителю и тянет Арсения за руку, вместе с ним чуть ли не вываливаясь из машины. Они идут до здания вместе, за руку, а потом Антон внезапно прощается, говоря, что у него какие-то дела и он подойдёт позже. Арсений смотрит на него слегка прищурено, с явным подозрением в глазах, но ничего не говорит и послушно поднимается наверх. Отлично. Теперь можно действовать дальше. Антон быстро набирает сообщение, указывает своё местонахождение и нервно ждёт, пока загорятся две зелёные галочки. Через две минуты после того, как это случается, вниз спускается Дима. — Привет, ты че тут это? Мы тебя там заждались уже, — он протягивает руку для приветствия. — Мне нужна твоя консультация. Как друга и как врача, — серьёзно говорит Антон, но на рукопожатие отвечает. — Гляди, у моего друга забеременела жена, но она не сказала ему об этом, он сам это понял. Там запах изменился, тест с двумя полосками, признаки эти в характере… Ну, бля, не буду тебе всё объяснять, ты сам через это проходил. И вот, собственно, два вопроса. Во-первых, стоит ли ему поговорить с ним… С ней об этом, сказать, так и так, дорогой, дорогая, то есть, блять, я в курсе, хули ты мне не рассказываешь, или лучше дождаться, пока она сама скажет. И второй вопрос. Ты мой самый близкий друг, у которого есть дети. Как себя вообще, сука, вести себя, потому что мне ребята столько всего вчера наговорили, что я ничего не понял. Вот. А мне же это другу надо объяснить, так что для начала надо как-то самому понять, наверное. Дима долго молчит. Его лицо такое сложное и осмысленное, как у Сократа, что Антон уверен — сейчас он точно выдаст какую-нибудь гениальнейшую мысль, которая поможет разобраться в Арсении, в себе и в устройстве этого мира. — Чё, блять? Антон протяжно стонет. Вздыхает. Собирается с мыслями. — Арсений забеременел, но мне не говорит. Я уверен, что не ошибаюсь в своих догадках, потому что Олеся на это намекала, у него изменился запах и ещё… Ещё я видел тест в ванной. Две полоски, всё как положено. И… И короче вот. Как вести-то себя с ним сейчас? — Антон неуклюже чешет затылок, медленно опуская взгляд с Димы на носки собственных кроссовок из-за накатывающего стыда. Хотел сохранить всё в секрете, а что в итоге? О ребёнке знают все: и Антон, и Поз, и Макс, и Горох, и… Список можно продолжать долго. Только Арсений не знает о том, что все эти люди, да и даже сам Антон, в курсе. — Ну и дела… — задумчиво произносит Поз, дублируя его жест. — А почему тебе не говорит? — Хочет сделать мне сюрприз. Хотел. Но потом Олеся, запах, тест… Сюрприз не вышел, в общем. Но он об этом не знает. И не должен узнать. Я делаю вид, будто ничего ни о чем не догадываюсь, но мне всё равно хочется позаботиться о нём. Макс советовал мягче относиться, времени больше проводить. Ну, он так с Олесей делает и ему помогает. Но ни он, ни я ещё отцами не стали, а ты в этом деле уже опытный, у тебя же аж двое. Вот я и решил посоветоваться с тобой. — Честно говоря, Шаст, я даже не знаю, как можно заботиться о беременном омеге так, чтобы это было незаметно. Да и если срок не очень большой, то там ничего особенного нет. Не обижай, пить-курить не давай, заставляй железо жрать. Но не металл, а микроэлемент, а то я тебя знаю, притащишь ему ещё стружку с ЖБИ. — Поз, — недовольно пыхтит Антон. — Я не настолько тупой. — Знаю-знаю, — смеётся он. — Просто прикалываюсь. Нет каких-то особых рекомендаций. Просто заботься и будь рядом, на первое время этого будет достаточно. И это, — пауза. — Может быть, я рано с этим, но я тебя поздравляю. Дима протягивает руку. Антон, секунду потупив, её пожимает. — Да. Да, спасибо, дружище. После этого они решают вернуться обратно к пацанам. И стоит только Антону переступить порог переговорной, Арсений кидает на него очень неоднозначный взгляд. Неужели догадался? — Шаст, ну мы тебя уже заждались, — ворчит Стас, поправляя кепку. — Вы че там? — Да, вот именно, — присоединяется к нему Арсений, лениво подпирая голову рукой. — Вы че там делали? Шушукались? — Конечно, Арс. Поздравляю тебя, — кивает Дима. Взгляд Антона быстро мечется к нему. — С чем? — непонимающе спрашивает Арсений. Нет, нет, нет. Он не может вот так просто выдать его секрет. Дима же друг! — С победой Зенита, конечно. Весь запал Арса после этого куда-то теряется. Антон выдыхает. — А, да. Спасибо. Антон впервые настолько ответственно подходит к чужим советам. За весь следующий месяц, который отличается от предыдущего лишь одним важным событием, о котором, впрочем, ему не спешат сообщать, он успевает немного обустроить их семейное гнёздышко. Антон старается следовать сразу всем советам, которые вычитывает в интернете, чтобы точно ничего не упустить. Он старается возвращаться с работы пораньше, чтобы забирать Арсения из театра; раз в неделю заказывает на ужин печёнку, применяя всё своё актёрское мастерство, чтобы убедить Арсения, что ему очень вкусно, а значит, тот просто обязан составить ему компанию; он даже начинает меньше курить, чтобы не раздражать Арсения запахом и показать ему даже так — я здесь, я с тобой, я тоже себя ограничиваю. На первую неделю Арсений спрашивает, где Антон накосячил. На вторую неделю Арсений подозрительно прищуривается, но уже ничего не говорит. На третью неделю Арсений уже не удивляется. На четвёртую неделю Арсений благодарит за очередной букет цветов поцелуем в щёку. А Антон всё ждёт. Ждёт, когда же настанет момент для самых важных слов в его жизни, и всё никак не может дождаться.