Professors Compartment | Профессорское купе

Гермиона стремительно бежала по вокзалу Кингс-Кросс, саквояж болтался на локте. Она опаздывала на поезд. Она ненавидела опаздывать в принципе, а тем более в начале нового семестра! И как ей могло прийти в голову просидеть всю ночь над учебной программой? Она ведь уже профессор, а не студентка. Где это видано, чтобы профессор работал всю ночь напролет? Гермиона едва не сбила с ног группу американских туристов, поскользнувшись на каблуках, и, наконец, увидела стену между платформами 9 и 10. Собравшись с последними силами она нырнула сквозь преграду. Двери Хогвартс-Экспресса уже закрывались, когда растрепанная и раскрасневшаяся профессор Грейнджер запрыгнула внутрь. Боже милостивый, ей стоит уделять больше внимания кардио тренировкам. Гермиона согнулась пополам, держась за бок и тяжело дыша. Она успела. Поезд загудел, отправляясь, и Гермиона принялась рыться в сумке в поисках бутылки с водой. Со всех сторон слышались радостные голоса молодых волшебников и ведьм, которые бегали по вагонам, хохотали, спорили или искали потерянных жаб. Гермиона перевела дыхание и выпрямилась. Вся эта радостная суета казалась невероятно трогательной. Она прекрасно помнила, как в этом самом поезде сама встретила лучших друзей. Счастливо вздохнув, Гермиона достала из кармана пальто листок с инструкциями.

***

Благодарю Вас, профессор Грейнджер, что в этом семестре Вы взяли на себя обязанности дежурного! Профессора играют важную роль в обеспечении безопасности и порядка в «Хогвартс-Экспрессе». Профессорское купе находится в последнем вагоне. Вместе с вами обязанности дежурного будет выполнять профессор Спраут.

***

Профессор Спраут! Гермионе нетерпелось обсудить последние исследования по целебным свойствам Дьявольских силков. Убрав листок обратно в карман, она уверенно зашагала по узкому тамбуру, держась за латунные поручни, пока поезд набирал скорость. Зеленая дверь с латунной табличкой «Купе для профессоров» обнаружилась почти в самом хвосте поезда. Гермиона сдвинула дверь и замерла. Профессора Спраут там не было. Вместо неё там был профессор Малфой. Он её не заметил — выглядел обеспокоенным, пристально высматривая что-то на платформе. — Добрый день, — осторожно сказала Гермиона, закрывая за собой дверь. Резко развернувшись Малфой ударился локтем о стекло. — Здравствуй! — сказал он, потирая локоть. — Привет. Доброе утро. Гермиона натянуто улыбнулась и зашла в купе, закрыв за собой дверь. Там, в коридоре, каблуки ее ботинок громко цокали по полу, но в купе, благодаря ковровому покрытию, шаги были почти не слышны. В тесном купе Малфой казался выше, чем она его помнила. Заметив, что она не справляется сама, он помог ей поднять саквояж. Без труда закинул его на багажную полку, и убедился, что тот надежно закреплен. — Благодарю, — Гермиона взглянула на него, присаживаясь и разглаживая юбку. — Всегда рад, — ответил Малфой, устраиваясь напротив неё и поправляя галстук. Он выглядел нервным и слегка бледным. Гермиона достала из кармана пальто небольшую книгу в мягкой обложке, готовясь к долгой и неловкой поездке. Малфой слыл не самым общительным и дружелюбным из профессоров. — Надеюсь, твое утро прошло хорошо? — спросил Малфой. Она подняла голову, нахмурившись. — Да, — ответила она медленно. — Спасибо. А твое? — Да, — тут же ответил он. — Спасибо. Это был их самый продолжительный диалог за два года работы в Хогвартсе. Малфой, похоже, тоже это осознал. Он нервно облизнул губы. В тишине купе гул локомотива и стук колес поезда казались очень громкими. Они взглянули друг на друга. Малфой, казалось, пытался сообразить, что еще сказать. И снова поправил узел коричневого, в тонкую зеленую полоску, галстука. За последние несколько лет Гермиона обнаружила, что неравнодушна к классическому, даже академическому стилю. И по её скромному мнению, Малфой в роли профессора воплощал этот стиль, как никто другой. Взять хотя бы его очки в тонкой металлической оправе. Гермиона заметила их, застав его однажды в библиотеке. Он был одним из немногих мужчин, кого очки делали только привлекательнее. Ещё он, похоже, питал слабость к коричневым ботинкам из драконьей кожи и длинным зимним пальто с изысканно небрежными лацканами. Гермиона отдавала себе отчет, что, вероятно, уделяла его одежде больше внимания, чем следовало бы. Сегодня на Малфое был темно-зеленый жилет и брюки того же цвета. Из-под жилета виднелась идеально накрахмаленная белая рубашка, а между пуговицами поблескивала латунная цепочка карманных часов. Она обратила внимание на цепочку, когда он чуть подался вперёд, встречаясь с её взглядом. Гермиона моргнула и с неуверенностью посмотрела ему в глаза. Малфой, казалось, в этот же момент осознал, что пристально смотрит на неё. Его глаза на мгновение расширились, а затем он отвернулся к окну. — У профессора Спраут простуда, — сказал Малфой, глядя в окно. — Поэтому её здесь нет. Она попросила меня подменить ее. — О, — протянула Гермиона. — Понятно. Малфой кивнул, всё ещё избегая смотреть на неё. — Мне… стоит найти другое купе? — спросила Гермиона спустя минуту. — Кажется, тебе не по себе. — Что? — Малфой резко отвернулся от окна и посмотрел на неё. — Нет! Нет, извини. Я всегда произвожу такое впечатление на людей. Останься, пожалуйста. — Понятно, — сказала Гермиона. — Ну, хорошо. Я не буду мешать, планирую просто почитать. Она демонстративно приподняла книгу. — Интересная? — Малфой снова прочистил горло. — Твоя книга. — Да, вполне. Это удивительно хорошо обоснованная биография Мерлина. — О! Прекрасно. — Малфой, казалось, был решительно настроен продолжать разговор. Он покрутил запонку. — Возможно, тоже куплю. Малфой вел себя очень… по-человечески. Гермиону удивило, насколько нормальным и даже эмоциональным он выглядел, когда не расхаживал по коридорам уткнувшись в книгу или не сидел в библиотеке, исписывая бесконечные стопки пергамента арифмантическими уравнениями. Возможно, именно эта непривычная открытость заставила её обратить внимание на темные круги у него под глазами. Довольно заметные, и если честно, выглядел он изможденным. — Всё в порядке? — спросила она, закрывая книгу. — Выглядишь немного уставшим. — Да. Всё хорошо. Просто плохо спал прошлой ночью. — Нервничаешь перед началом семестра? — Да, — он откашлялся, снова посмотрел ей в глаза, а затем уставился на свои запонки, поправляя их снова и снова. — Что-то вроде этого. — Ну что ж. Похоже, у нас больше общего, чем я думала. — У нас действительно есть что-то общее, — тут же сказал Малфой, снова посмотрев ей в глаза. — Правда, есть. В смысле, мне так кажется. Гермиона взглянула на него снова. Его откровенность ее удивила. «Молчи» — одернула она себя. «Ничего не говори». — Тогда немного странно, что ты избегаешь меня, — неожиданно выпалила Гермиона. Ей стало неловко от того, что она не смогла скрыть обиды в голосе. — Я не избегаю тебя! — Ты совершенно точно меня избегаешь. Это наш первый разговор за все время, что мы оба преподаем в Хогвартсе. — Нет, это не так, — упрямо возразил Малфой. Он раздраженно провёл рукой по волосам. — Мы разговаривали в прошлом году. Ты спросила меня, остался ли тыквенный сок в кувшине. За завтраком. Кажется, это было в ноябре. Гермиона нахмурилась. Она прекрасно помнила тот день, о котором он говорил. На Малфое были идеально сшитые синие шерстяные брюки и безупречно белая рубашка. — Это едва ли можно назвать разговором. — Тогда… мы ещё столкнулись в Выручай-комнате. Они уставились друг на друга. Гермиона, честно говоря, удивилась, что он вообще упомянул тот случай. Малфой, похоже, тоже начал сомневаться в своем решении. Его щеки слегка порозовели. Не то чтобы в этом было что-то постыдное, если честно. Скорее, всё это было довольно грустно. Гермиона пришла в Выручай-комнату, чтобы как следует поплакать. Её родители до сих пор не полностью её вспомнили, и иногда совместные обеды проходили непросто. Но оказалось, что и Малфой нуждался в месте, где можно побыть несчастным. Когда она вошла он уже был там. Взлохмаченный, свернувшись в кресле и закрыв лицо руками. Сначала он её не заметил. Гермиона просто смотрела на него несколько секунд, ощущая странный ком в горле. Он выглядел таким одиноким. А она чувствовала себя одинокой. И она не хотела уходить, ей тоже нужно было место, чтобы погрустить. Это же ничего, если она останется? Но она была почти уверена, что Малфой не захочет, чтобы она осталась. Она попыталась незаметно выйти из комнаты, но тут же наткнулась на стопку книг, достававшую ей до пояса. Всё свалилось на пол. Малфой поднял голову. Его глаза были красными, а взгляд — измученным. Они смотрели друг на друга, и словно какая-то искра взаимопонимания проскочила между ними. Малфой поднялся на ноги и направился к ней, вероятно, чтобы попросить уйти, но прежде чем он успел что-то сказать, Гермиона пробормотала извинения и выскочила из комнаты. — Да, ты прав. — наконец сказала Гермиона, возвращаясь к реальности. Голос ее был слабым, все еще дрожащим от воспоминаний о том дне. Она откашлялась. — Выручай-комната ошиблась, я полагаю. Не понимаю, почему она так сработала. — Точно, — прохрипел в ответ Малфой. — Сработала не так, как надо. Просто я… мне не нужно было… Скривившись, он не договорил, и они погрузились в молчание. Лондон за окном сменили сельские пейзажи. Васильковое небо и необъятные луга с колышущейся травой, насколько хватало глаз. Было так странно ехать в одном купе с Малфоем. Вместе обычно сидели только друзья. Гермиона задумалась о том, что удивительным образом ей нравилось путешествовать вместе с ним. — Ты… хорошо провела лето? — спросил Малфой. Гермиона кивнула, повернувшись к нему. Его колено едва заметно подергивалось. — Да, — ответила она. — Спасибо, что спросил. Навещала Уизли в Египте. Они ездят туда почти каждый год. — О, — Малфой немного побледнел. — Значит, ты и Рон..? Гермиона нахмурилась. — Ты спрашиваешь из-за той статьи в Пророке? — Нет, конечно, не из-за этого, — ответил Малфой. Выглядел он очень виноватым. — Рите Скитер вообще должно быть запрещено работать журналистом. Мы с Роном не вместе, но, видимо, факты продаются хуже, чем ложь. — Верно. Конечно, — сказал Малфой, в его голосе послышалось облегчение. — Она ужасный репортёр, всегда такой была… Гермиона кивнула в знак согласия. Малфой, вдруг, неожиданно повеселел. — Ну, а как насчет тебя? — спросила Гермиона. — Эм… я тоже одинок. — Я… имела в виду, хорошо ли ты провел лето. Его щеки порозовели. — Прошу прощения, — сказал он. — Лето. Да. Лето прошло неплохо. В тот же момент, к облегчению Гермионы, в дверь купе постучали. Этот разговор начинал ее смущать и заставлял сердце биться сильнее. — Хотите чего-нибудь перекусить, мои хорошие? — раздался знакомый голос ведьмы с тележкой со сладостями. — Да, пожалуйста, — быстро проговорила Гермиона. — У вас есть шоколадные лягушки? — Конечно, дорогуша. Две за сикль. — Позвольте, — перебил её Малфой, подаваясь вперёд. Он протянул женщине два галлеона и попросил кое-что еще. Несколько печений, лимонный тарт, флягу тыквенного сока. Все это он положил на откидной столик, чтобы они были в равном доступе как для него, так и для Гермионы. — Вы же преподаватели, верно? — спросила ведьма с тележкой. — Хотите сливочного пива или медовухи? — Звучит прекрасно, — сказала Гермиона. — Мне сливочное пиво, пожалуйста. — Мне то же самое, — добавил Малфой. Звонко клацнули крышки, открытые с помощью маленькой металлической открывашки, закрепленной на боковой стороне тележки, и ведьма передала им две холодные бутылки. — Спасибо за угощение, — сказала Гермиона Малфою, когда ведьма укатила тележку. — Я верну тебе деньги, когда мы приедем в школу. — Не волнуйся об этом, — ответил он. Гермиона надкусила шоколадную лягушку и посмотрела в окно, а затем мельком взглянула на Малфоя, чтобы обнаружить, что он тайком смотрит на неё поверх своей бутылки сливочного пива. Смутившись, она снова отвернулась к окну. Просто… в купе было так тесно, не правда ли? И Малфой сидел так близко к ней. Их колени почти соприкасались с каждым стуком колес, и такая близость с почти незнакомым мужчиной немного нервировала. Все купе едва уловимо пахло им: свежестью и чистотой, и легким ароматом одеколона. Хорошо ли она пахла? За окном мелькали леса и поля, поезд приятно покачивался. — Я был на твоей лекции прошлой весной, — сказал Малфой спустя некоторое время. А он разговорчивый, не правда ли? — О новых рунах, обнаруженных в Южной Америке. Это было впечатляюще. — Спасибо, — ответила Гермиона, довольно. — Но я не помню, чтобы ты присутствовал? — Я был в самом конце зала. Просто… случайно проходил мимо, когда шел за чаем в учительскую, — сказал Малфой. — Но учительская вроде бы в другом крыле замка? — удивилась Гермиона. — Эм, да, поздно заметил, что пошел не в ту сторону. — Часто теряешься? — спросила она с любопытством. — Замок иногда подшучивает над профессорами больше, чем над учениками. Я могу показать тебе чары ориентирования, они меня очень выручали в первые месяцы работы. Дверь купе снова резко открылась, и они оба вздрогнули. На пороге снова появилась ведьма со своей тележкой, на этот раз виновато улыбаясь. — Простите, дорогие мои. В багажном отсеке прорвало что-то, и у нас осталось несколько коробок Берти Боттс и сахарных перьев, которые просто некуда положить. Не возражаете, если я оставлю их в вашем купе? — Конечно, — ответила Гермиона. — Без проблем. — Коробки займут все сиденье целиком, — предупредила пожилая ведьма, левитируя в купе две длинные, вытянутые коробки. — Вы же не против сесть рядом? — Конечно, — вежливо согласилась Гермиона, усаживаясь рядом с Малфоем. Им пришлось сесть почти вплотную, чтобы уместиться. Гермиона напряженно замерла, чувствуя, как пересохло в горле, пока пожилая ведьма аккуратно пристраивала коробку с сахарными перьями поверх остальных. — Большое спасибо, — одарила она Гермиону и Малфоя благодарной улыбкой. Закрепив коробки чарами, чтобы не упали, ведьма удалилась, напевая себе под нос какую-то мелодию. Дверь купе снова закрылась, оставляя их вдвоем, еще ближе друг к другу, чем раньше. Гермиона украдкой взглянула на Драко. Он выглядел невозмутимо, и только едва заметная морщинка между бровей выдавала недовольство. Его кадык дернулся. — Извини, — неловко сказала Гермиона. — Может, мне не стоило соглашаться, чтобы она оставила здесь коробки? — Все в порядке, — ответил он, не глядя на нее. В непосредственной близости его запах ощущался ярче. Гермиона с облегчением подумала, что не забыла воспользоваться дезодорантом. Следующие двадцать минут прошли в напряженном молчании. — Ты не взял с собой книгу? — предположила Гермиона. — Можно было бы почитать… — Да, взял, — мгновенно отозвался он, как будто ее вопрос подсказал ему выход из сложившейся ситуации. — Да. Это хорошая идея. Сейчас достану. Малфой встал и потянулся к багажной полке. Гермиона воспользовалась моментом, чтобы выдохнуть и снова достать свою книгу из кармана пальто. Щелкнул замок чемодана, и Малфой вытащил книгу в твердом переплете. Поезд дернулся. Малфою пришлось сделать шаг назад, чтобы удержать равновесие, и из его багажа выпало несколько вещей. Гермиона попыталась их поймать: пару перьев (одно ей удалось схватить на лету), запасную палочку (она укатилась под сиденье) и небольшой слегка помятый листок бумаги, сложенный квадратом, который аккуратно приземлился на открытую книгу Гермионы. — Блять, — выдохнул Малфой. Это было первое ругательство, которое она когда-либо слышала от него, и Гермиона удивленно подняла глаза. Малфой побледнел и пристально смотрел на лист бумаги у нее на коленях. Он тут же протянул руку, пытаясь его вернуть. — Извини, я просто заберу… Но любопытство Гермионы пересилило. Она взглянула на записку — это оказался какой-то список. На самом верху значилось: «Профессор Спраут больна». Следующая строка — «Спросить о летних каникулах». — О боже, Малфой, — возмутилась Гермиона. — Это что, список тем для разговора в пути? В груди что-то кольнуло, горячо и неприятно. — Тебе правда настолько сложно найти, о чем поговорить со мной? — выпалила Гермиона, глядя на него. — Я тоже человек, знаешь ли, даже если не вращаюсь в ваших аристократических чистокровных кругах… — Нет! — испуганно перебил Малфой. Его бледное лицо заливалось румянцем. Этот внезапный спор стер всю его внешнюю невозмутимость. — Нет, господи боже! Конечно, дело не в этом. Я… я просто нервничал, понятно? Я нервничал и хотел быть уверен, что все пройдет нормально, поэтому записал несколько тем для разговора… Он выхватил листок из ее рук и сунул его обратно в сумку, пылая от смущения. В сумке, к тому же, был какой-то комнатный цветок, и один из его стеблей постоянно вылезал наружу, заставляя Малфоя снова и снова запихивать его обратно. Он, казалось, с дышал с трудом, дергая галстук в попытках вдохнуть и выдохнуть. — Хорошо, хорошо, успокойся, — сказала Гермиона, начиная испытывать к нему жалость. Ей и самой иногда было сложно общаться с людьми. Возможно, дело было лишь в этом. — Извини, я не хотела… — Просто… — Малфой расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Очевидно, ослабить галстук было недостаточно. — Я просто не хочу, чтобы у тебя сложилось плохое впечатление обо мне. Поэтому я, в основном, избегал тебя, но в итоге это обернулось против меня — прошло два года, а мы поговорили всего дважды — и теперь времени почти не осталось! — Нет никакой спешки, — сказала Гермиона, стараясь не смотреть на его обнаженную шею. Обычно он выглядел так безупречно, а сейчас был взволнованным и небрежным, и Гермиона с удивлением поняла, что ей сложно отвести взгляд. — И еще — я же говорила! Ты правда меня избегаешь! — В конце учебного года я ухожу из Хогвартса в Министерство, — прохрипел Малфой в ответ. Он повернулся к ней лицом. — Понятно? И поэтому, по сути, это мой последний шанс. Малфой уходит из Хогвартса? Прежде чем Гермиона успела проанализировать, почему ее огорчает эта новость, поезд загрохотал и начал трястись. Похоже, они пересекали поврежденный участок путей. Сумки на багажной полке съехали с одной стороны на другую. Малфой, который все еще стоял, потерял равновесие и свалился на сиденье. Гермиона соскользнула со своего места и прокатившись по сиденью приземлилась прямо к Малфою на колени, больно ударившись плечом о стекло. Она почти сползла на пол, но он поймал ее за бедро, удерживая. Она уставилась на него. Грудь Малфоя быстро поднималась и опускалась. От него шел жар, словно от небольшого солнца. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Его пальцы крепче сжали ее бедро. Поезд въехал в туннель, и купе погрузилось в полную темноту. Гермиона потянулась к лицу Малфоя и притянула его к себе. Вслепую, она прижалась к его губам. Вроде бы. Гермионе было все равно. Словно их скрывала мантия-невидимка, словно ничего страшного не случится, если она на мгновение позволит себе отдаться порыву. Она поцеловала его губы, щеку, жадно зарылась руками в волосы. Малфой не двигался. И едва только ее начало накрывать унижением — неужели она совершила огромную ошибку? — он вдруг неожиданно поднялся на ноги. Она уже приготовилась упасть на пол, но Малфой подхватил ее под бедра. Живот свело как от предвкушения полета. Малфой прижимал ее к себе так, словно одной силы притяжения недостаточно, словно он хотел стать еще ближе. Его губы прижались к ее губам — жадно, требовательно, поцелуй получился сумбурным. Гермиона на мгновение оторвалась от него, задыхаясь, и он прикусил ее нижнюю губу. Малфой неловко шагнул вперед и усадил Гермиону на те самые картонные коробки со сладостями. —Ты меня целуешь? — выдохнул Малфой, неверяще, его горячее дыхание касалось ее губ. Темнота тоннеля окутывала их, грохот поезда звучал, словно раскаты грома. — Я мучился столько лет, а ты просто творишь, все что захочешь? Избалованная капризная… Тоннель то погружался в темноту, то освещался фонарями или окнами поезда. Тьма, свет, тьма, свет — поезд мчался сквозь мигающие огни, словно во сне. Гермиона опиралась на грудь Малфоя, его твердые мышцы казались крепкой стеной на контрасте с ее собственным дрожащим телом. Его лицо мелькало при каждой вспышке света, как в замедленной съемке — голодные глаза, сжатая челюсть. — Ты мне нравишься, — горячечно прошептал Малфой, его слова смешивались с поцелуями Гермионы. Он говорил так, будто не мог поверить, что действительно это произносит. — Ты знаешь? Ты мне нравишься. Ты мне так нравишься… Гермиона неуклюже возилась с пуговицами его рубашки. Она отчаянно хотела прикоснуться к его коже. Но пуговицы были слишком маленькими, а ее руки дрожали. Наконец, потеряв терпение, она схватила руки Малфоя и потянула их к своей юбке, давая понять, что хочет, чтобы он помог ей избавиться от одежды. Малфой без колебаний дернул шелк вверх, разрывая тонкую ткань. — Прости, — прошептал он. — Я куплю тебе новую. Почти благоговейно его горячие ладони скользнули вверх по ее обнаженной коже. От колена и до бедра, остановившись лишь на мягком хлопке ее нижнего белья. Он колебался. Гермиона сама притянула его пальцы к ноющему месту между ее бедер. —Блять, — прошипел Малфой, и она поняла, что влажное пятно на ее нижнем белье больше не секрет. —Да, — ахнула она. — Да, да! Он оттянул ее белье в сторону, бросив на нее взгляд, словно ожидая позволения, и дождавшись быстрого кивка провел пальцем по ее влажной промежности. Гермиона запрокинула голову, и Малфой издал гортанный стон, заметив ее реакцию. Он дотронулся до клитора и слегка погладил его, вперед и назад, надавливая чуть сильнее с каждым движением. Я хотел сделать все правильно, — выдохнул он. — Я хотел пригласить тебя на ужин — я все испортил?.. Полные боли глаза Малфоя блестели, а резкие черты его лица выглядели еще выразительнее в мерцающем свете тоннеля — тьма, свет, тьма, свет. — Быстрее. — Гермиона взмолилась. Касание подушечки его пальца было слишком легким, круги недостаточно быстрыми, о Боже... Внезапно Гермиона осознала, что кончает.Как такое возможно? Она никогда не кончала так быстро — низ ее живота задрожал... Вся вселенная для Гермионы сосредоточилась в прикосновении пальцев Малфоя. И как раз в тот момент, когда она почти сорвалась с края, открыв рот и зажмурив глаза, Малфой отдернул руку. — Нет, — ее бедра дернулись вверх, за его рукой. Оргазм рассеялся, но напряжение не ушло. — Нет, Малфой! — Муффлиато, — выдохнул Малфой, заглушая их купе. Он тяжело дышал. Тьма, свет. Тьма, свет. Тени и резкие линии, его светлые волосы взъерошены, их тела так близко друг к другу, словно две планеты, которые притягивает друг к другу сила гравитации. Одним движением руки Малфой раздвинул ее бедра шире и опустился на колени прямо на ковровое покрытие купе поезда. — Позволишь мне сделать это ртом? — взмолился он. Под локтями Гермионы трещали коробки со сладостями, высота получилась идеальной, чтобы Малфой закинул ее бедра себе на плечи. Гермиона отчаянно кивнула, и он прижался ртом к ее промежности. — О боже, — Он посасывал ее. — Ох, о да. — Ты на вкус как чертовы конфеты. Гермиона не была уверена, мерцал ли это свет в туннеле или она просто видела звёзды. Уверенные ритмичные движения его языка, быстрые и безжалостные, заставляли низ живота сжиматься. Стенки ее вагины сжались и она почувствовала, как влага стекает по бедрам. — Мы испортим коробки, — бездумно проговорила она, живот сжался, когда Малфой облизал ее клитор. — Их... не смогут продать. — Я потом заплачу за них, — пробормотал Малфой в ее влажную кожу. — Не волнуйся, я куплю их все. Он ласкал языком ее клитор, пока Гермиона не зарыдала настоящими слезами. — Быстрее! — всхлипнула она. — Быстрее, Малфой! Вместо этого, он поднялся на ноги, вытирая рот тыльной стороной ладони. Она беспомощно сидела перед ним, широко расставив ноги, мокрая и истекающая. — Господи боже, — пробормотал он, глядя на нее. Он подошел вплотную и провел подушечкой указательного пальца по ее входу. — Есть пара вещей, которые я должен был сказать тебе, но слишком нервничал, — его палец аккуратно продвигался вперед. Она была тугой, и ему приходилось действовать медленно. — И сейчас, когда я наконец привлек твое внимание. Ты готова меня выслушать, Гермиона? Поезд выехал из туннеля, и теперь дневной свет заливал все купе. Когда они въезжали в туннель, Малфой был полностью одет и аккуратно причесан. Сейчас же Гермиона увидела спутанные светлые волосы, почти развязанный галстук и наполовину расстегнутую белую рубашку. Его губы были влажными, а мускулистая рука прижималась к ней, его палец был внутри нее. — Да, — невнятно пробормотала Гермиона, пытаясь не показать, что уже сходит с ума. Возможно, если она не подаст вида, что вот-вот кончит, он подтолкнет ее к краю. — Да, продолжай, я слушаю. Он ввел палец глубже. — Я устроился на работу в Хогвартс, чтобы быть рядом с тобой, — прошептал он, путая слова, словно пьяный. — Чтобы я наконец смог набраться смелости что-то с этим сделать. Согнув палец, он провел по ее внутренней стенке, и она застонала. Только легкая дрожь в голосе указывала на то, что он был так же возбужден, как и она. — Но я все еще слишком нервничаю, — сказал он. Он ввел в нее второй палец, и Гермиона застонала. Растяжение было слишком сильным. Он успокаивающе шикнул на нее и свел пальцы вместе, слегка сгибая их, раскрывая ее, заставляя ее течь сильнее, стоило ему надавить на нужную точку. — Пожалуйста, — Ей нужно было кончить. Она просто умрет, если не кончит. — Малфой, пожалуйста, я хочу… — Подожди, — тихо приказал он. Она послушалась. — И последнее, — прошептал он, не вынимая пальцев. Он наклонился ниже к ее лицу, в его пристальном взгляде отражалось отчаяние. — Я знаю, что недостаточно хорош для тебя. Но что, если я ничего не прошу взамен? Тебе не нужно брать на себя никаких обязательств, тебе не нужно никому ничего рассказывать. Просто позови меня, когда захочешь, чтобы тебя как следует трахнули. — Ты можешь трахнуть меня, — сказала Гермиона. — Ты можешь трахать меня в любой момент, когда… Вся сдержанность Малфоя испарилась. Он вытащил из нее пальцы и лихорадочно завозился со своим коричневым кожаным ремнем. Он тяжело и отчаянно дышал, словно рисковал вот-вот кончить в брюки. Справившись с застежкой он наконец вытащил свой член и глаза Гермионы округлились. Малфой был возбужден. И его член был большим. Неудивительно, что этот надменный хлыщ был таким высокомерным в школе… Она приподнялась на локтях и обхватила головку, не в силах поверить, что смотрит на член Драко Малфоя. Ее касание заставило его рвано выдохнуть... Она прижала его к своему входу. Малфой схватил ее за бедра и притянул к себе, медленно, головка его члена погружалась в нее. — Все хорошо? — у него был дикий взгляд. — Ты в порядке? Гермиона была не в силах ответить. Он вошёл ещё на дюйм, потом ещё. Её стенки раздвинулись, большим пальцем Малфой ласкал клитор. — О, чёрт, — выдохнул он. Он снова подался вперед, на этот раз войдя полностью. Гермиона вздрогнула. — Малфой, — она взмолилась. — Малфой, пожалуйста, не останавливайся, я сейчас взорвусь, о господи… — Не сдерживайся, милая, — ответил он. — Покажи мне. И мир развалился. Неумолимое, болезненное удовольствие обрушилось на неё, клитор пульсировал, низ живота сжимало с каждой волной. Её трясло и казалось, это будет продолжаться вечно. Лицо Малфоя исказилось, он жадно уставился на нее, словно пытаясь запомнить каждую деталь. — Вот так, — промурлыкал он, задыхаясь. — Вот так… так хорошо… Его движения стали хаотичными. Руки сжали ее бедра до побелевших костяшек. Брови Малфоя сдвинулись к переносице, голова опустилась, а рот приоткрылся. Он издал резкий, хриплый вдох, и пошатнулся, опираясь одной рукой на стену позади нее. — Гермиона, — выдохнул он, дернув бедрами. —Гермиона. — В меня. Он содрогнулся и кончил в нее с долгим, прерывистым стоном. — Блять, — прошептал он. — Блять. Гермиона сжала стенки влагалища, и его плечи содрогнулись. Сперма Малфоя начала сочиться из того места, где они соединялись. Он выдохнул, и поднял руки, чтобы посмотреть на беспорядок. — О — пробормотал он, выдергивая развязанный галстук из-под воротника и прижимая к ней, в попытке исправить положение. — Прости... В купе было жарко и пахло сексом. В головокружительной тишине их прерывистое дыхание звучало оглушительно. Гермиона не могла отвести от него взгляд. Он посмотрел на нее в ответ, неуверенный и настороженный. — Всё в порядке? — наконец спросил он, голос звучал неожиданно неуверенно. — Я всё ещё могу пригласить тебя на ужин? Гермиона несколько секунд просто смотрела на него. А потом расхохоталась. Громко, звонко и безудержно, не в силах остановиться. Промокшая крышка картонной коробки под ней вдруг проломилась, и она свалилась на груду обернутых в пластик сахарных перьев.

***

Хогвартс-Экспресс прибыл в Хогсмид точно по расписанию. Иногда всё происходит именно так, как и должно было. Двери открылись, и поток гомонящих студентов хлынул наружу. Совы ухали в клетках, некоторых уже выпустили и они радостно кружили над головами, разминая крылья и лениво поглядывая вниз на своих хозяев. На перроне стояла профессор Спраут, укутанная в клетчатую шаль, с коробкой носовых платков подмышкой, её ужасно беспокоил насморк. Немногое могло бы заставить её вылезти из постели в таком состоянии, но всё же… не каждый день выпадает шанс получить редкую вьющуюся орхидею-попугая. Профессор Малфой сказал, что сделает для нее все, что угодно. Только бы позволила ему подменить ее на дежурстве в поезде. Он хотел пригласить профессора Грейнджер на ужин и отчаялся сделать это как либо еще. Она вытянула шею, пытаясь разглядеть его в толпе. Интересно, ответила ли профессор Грейнджер согласием? А, вот и он. Выше всех вокруг, необычно взволнованный. Он заметил ее, помахал рукой и с немного ошарашенной улыбкой направился в ее сторону. Его шаг был неровным, словно он нес что-то очень тяжелое. Профессор Спраут нахмурилась. Такое редкое растение, как орхидея-попугай, следовало бы транспортировать с куда большей ответственностью. — Как прошла поездка? — спросила профессор Спраут, когда он подошёл ближе, ища в его руках узнаваемые оранжево-зелёные цветки. — Великолепно, — ответил Малфой, переводя дыхание. Его галстук был завязан криво, волосы растрепаны. Он поспешно пригладил их рукой. — Не могу поверить, что… Спасибо, что позволили взять вашу смену. Надеюсь, вы уже чувствуете себя лучше. В руках у него была коробка с сахарными перьями, выглядящая так, будто попала в шторм. — Орхидея там? — выпалила профессор Спраут, с сомнением оглядывая коробку. Картон выглядел странно влажным. Слишком хлипким, чтобы выдержать хоть что-то, не говоря уж о двух-трёх килограммовом тропическом растении. — Что? Нет! Нет, эм. Не обращайте внимания.. Минутку. Малфой поставил коробку на перрон и открыл свой дорожный сундук. Оттуда он достал белый керамический горшок с большим, свернувшимся в клубок, растением. — Спасибо, — снова сказал Малфой, пихая горшок ей в руки. — Честное слово, спасибо. — Ох, — ахнула профессор Спраут, едва слыша его. — Боже мой. Какая красота. Она с восхищением наблюдала, как огромный цветок встряхнулся, будто расправляя свои лепестки после долгого путешествия в сундуке Малфоя. Орхидея важно встряхнула листьями, затем её цветки задрожали. — Пожалуйста, — громко произнесла орхидея, идеально имитируя голос молодой женщины. — Пожалуйста, Малфой, только не останавливайся! Профессор Спраут нахмурилась. Это что, голос профессора Грейнджер? — Да, Малфой! О, боже, — продолжала орхидея. — Да, да! Профессор Малфой ринулся к растению, как сумасшедший, пытаясь прикрыть цветки руками, лицо его покраснело. — Профессор Малфой! — в ужасе закричала Спраут. Он же сломает стебли! Она яростно пнула его по голени. — Уберите руки! — Мне очень жаль, — сказал Малфой в панике, приходя в себя. Он отошел. — Мне очень жаль. Малфой подхватил свою потрепанную коробку, она изрядно помялась, несколько сахарных перьев выпало на перрон, но он тут же левитировал их обратно. И поспешно удалился, опустив голову, его уши горели огнем. Орхидея прокашлялась.— Ты серьезно? — произнесла она, теперь уже низким мужским голосом. — Да, вечер пятницы идеально подходит. Да, мы можем отправиться куда угодно! Э-э... как насчет поехать на поезде?