Рождественская традиция

      Вот знаете это чувство, когда тело переполняется такими эмоциями, что хочется взорваться ядерной боеголовкой, чтоб выплеснуть их? До этого дня я не могла такого сказать. Но после того, что случилось…       Не буду томить, расскажу всё как есть.       Двадцать четвёртое декабря. Канун Рождества.       Стояло морозное холодное утро. Начинается как в обычной истории, верно? А если я скажу, что у меня это утро началось не совсем с кофе?       Сомневаюсь, что у нормальных людей день начинается с поиска плойки… Помню, как оставила её на журнальном столике вчера…       — Где моя рубашка? — голос Александра из спальни раздражал сейчас больше всего.       — В шкафу! — отозвалась я, нервно выдвигая очередной ящик в поисках своего «оружия красоты».       И так каждый год. Перед Рождеством у нас с Нильсеном есть традиция: идти в довольно изысканный ресторан, заказывать там всё, что душе вздумается. Это для того, чтоб отпустить плохое, дать волю разуму. А после — чаще всего с пустыми карманами — встречать Рождество, начиная всё с нуля.       Как вспомню, как это было в прошлом году — так и хочется остаться в воспоминании навсегда.       Каждый год одно и то же. И каждый год — словно впервые. Мы с Александром сидим в углу небольшого, но изысканного ресторана. На столе уже почти не осталось места: блюда с парящей уткой, десерты, россыпь устриц, которые я всё ещё учусь любить.       — Ты хоть понимаешь, что у нас завтра ни гроша не останется? — ухмыляюсь я, протягивая бокал шампанского.       — Зато как красиво встретим, — отвечает он с лёгкой дерзостью.       Мимо пробегает официант, чуть не задевая наш столик. Я вижу, как он бросает на нас взгляд — смесь удивления и зависти. Может, дело в том, что мы выглядим счастливыми. А, может, в счёте, который, я уверена, в конце будет выглядеть устрашающе.       — Ты помнишь, как мы начали эту традицию? — вдруг спрашивает Нильсен.       — Ты хотел сделать мне сюрприз. А я пришла с пустым кошельком и готовностью к приключениям, — смеюсь я. — Кажется, с тех пор мало что изменилось.       Только вот в этом году всё шло не так гладко. Плойка исчезла, а настроение портилось с каждой секундой. У меня должны были начаться критические дни, а их всё нет. Александр появился на пороге гостиной, уже одетый в тёмно-синий костюм. Его волосы были слегка растрёпаны, но это только добавляло ему шарма. В руках он держал серебристый галстук.       — Поможешь? — спросил Нильсен спокойно. Он протянул мне галстук с тихим вздохом.       За это время сборов я уже успела переодеться в чёрное короткое платье с небольшим вырезом на бедре. Больше всего мне нравится то, что в нём отсутствуют рукава. К платью прекрасно подошли чёрные плотные чулки. Раздумывала над тканевыми или сетчатыми перчатками.       Я бросила на Александра взгляд, полный укоров, но всё же подошла. Не могла определиться только с обувью: высокие сапоги или туфли на шпильке. Кажется, выбор очевиден. Завязывая галстук, я чувствовала, как мои пальцы дрожат от злости.       — Ты прекрасно можешь справиться с этим сам, — пробурчала я. — У меня нет времени на эти мелочи.       — Но тогда у меня не будет повода быть ближе к тебе, — его голос стал тише, почти шептал. Я замерла на мгновение, но тут же вернулась к завязыванию узла.       Когда галстук был чуть затянут, Александр не отпустил меня. Его руки скользнули по моим плечам, чуть притягивая ближе. Я почувствовала тепло его тела, контрастирующим с холодящим стопы полом.       — Знаешь, мы можем остаться дома. Ресторан подождёт до завтра, — предложил он, глядя мне прямо в глаза.       — У тебя слишком хорошее настроение? — усмехнулась я, пытаясь спрятать нарастающее смущение.       — Нет. Просто ты в этом платье… и эти чулки… — он произнёс это с таким тоном, что у меня перехватило дыхание. — Не могу отпустить тебя в таком виде просто так.       Забавно… Александр пытается вернуть то, что было раньше. Я так надеялась, что сегодняшняя ночь перед Рождеством починит то, что нарушилось пару месяцев назад — наши отношения. Бывали дни, когда всё происходило как в сказке: мои любимые цветы, шоколад, милые прогулки, совместные игры на приставке и в настолки. Но было и такое, когда меня для Нильсена не существовало. Он приходил после работы уставший, не обращал на меня внимание, внезапно охладев.       Такие моменты, как сейчас, заставляют умирающих бабочек в животе вновь взлетать, но всего на пару секунд. Сколько раз я бы не пыталась с ним поговорить, он постоянно менял тему, отвлекая меня, или же просто отмахиваясь.       — Ты в порядке? — больше всего меня бесило то, что Александр не видел очевидного.       — В порядке? — я вывернулась из его объятий, неловко потёрла локоть. — Ты продолжаешь делать вид, что всё нормально. Вновь пытаешься перевести тему.       Он нахмурился, подойдя ближе, и я заметила, как в его глазах появляется раздражение. Снова. Мне хотелось резко развернуться и уйти, чтоб ситуация развеялась сама по себе.       — О чём ты говоришь? Найдётся твоя чёртова плойка, — его голос стал каким-то равнодушным, будто он не хотел углубляться в этот разговор.       Я почувствовала, как гнев сдавливает меня. Мягко скажу: бабочки опустились на дно — умирать дальше. Руки сжались в кулаки. Усмирив дрожание нижней губы, я сжала их в тонкую полоску. Сделала глубокий вдох: либо сейчас, либо никогда.       — Да не в плойке дело, Александр! Ты всё время думаешь, что можешь контролировать всё. Что всё, что ты делаешь — сглаживает углы! — я показала кавычки, резко замолчав, чтоб набрать ещё воздуха в лёгкие. — Но вот на самом деле… тебе не приходит в голову, что есть мелочи, на которые стоит больше обращать внимания? Даже твой галстук не поможет, чтоб провести хоть минутку вблизи.       Глаза Нильсена расширились. Он чуть приоткрыл рот, но не издал не единого звука. Занеся руку за голову, Александр почесал затылок. Парень сделал размашистый шаг назад, сев на край кровати. Проведя ладонями по лицу, задержал их, будто пытался спрятаться от нахлынувших мыслей.       Я раздражённо впилась ногтями в свои ладони, сдерживая агрессивные порывы. Но всё оказалось напрасным, яд так и собрался вырваться наружу, скапливаясь на кончике языка.       — На протяжении года ты устраивал мне качели, между заботливым, милым, и холодным, чужим. Алекс, каждый раз, когда я хотела это обсудить с тобой, ты отталкивал меня! Это ненормально.       Александр медленно поднял на меня голову, пробирая ледяным взглядом.       — И давно ты так? — его голос стал жёстким, почти грубым. — Сколько это уже вынашиваешь?       Меня резко ударил озноб. Вынашиваю? То есть, до этого он не замечал?! Считал это нормой?!       — Я тебе говорил, что у меня завалы, особенно, перед праздничными каникулами. Ты прекрасно знаешь, какой я раздражённый после работы. Если ты, действительно, хотела что-то обсудить, значит подбирала совсем не то время.       — Не то время… — я опустила голову, скрывая скапливающиеся слёзы. — Я просто хотела, чтоб ты был рядом, когда это надо… А так, получается, ты заглушал мои разговоры лёгкими поцелуями и мимолётными касаниями.       Воздух стал напряжённым, и я почувствовала, как всё в теле начинает дрожать от накопившихся эмоций. Александр в какой-то момент оказался рядом со мной. Я ощущала его рядом, но в то же время желала, чтоб он находился где-то далеко.       — Ты правда думаешь, что я это делаю, чтобы отдалиться от тебя? — хоть и тон оставался не добрым, я поняла, что ему не всё равно, как я считала.       Я не могла ответить сразу. Всё было слишком запутано. Вместо слов я просто шагнула к нему, закрывая глаза от усталости. Между нами расстояние вытянутой руки. А я хочу броситься к нему в тёплые объятия, прижаться к его крепкой груди, услышать, с какой частотой бьётся сердце. Чтобы что? Узнать, остались ли ко мне чувства?       — Да, думаю, ты это и делаешь, — произнесла я почти беззвучно.       Он замолчал, а я почувствовала, как моё тело сжалось от разочарования. Всё это казалось таким бессмысленным. Александр спокойно может сейчас уйти, оставить меня наедине со своей совестью. Не надо было это начинать на кануне... К чему это всё, если через несколько минут он забудет, продолжатся обычные избегания, которые закончатся коробкой конфет или…       А вот теперь я растерялась. Его рука прикоснулась к моей щеке, и взгляд стал мягче. Большим пальцем Нильсен бережно смахнул выступившую слезу, затем ладонь скользнула ниже, обхватывая мою шею, нежно и уверенно. На миг всё застыло, а потом он притянул меня ближе, уткнув моё лицо в свою грудь, где некогда тишина казалась безопасной.       Сердце Александра билось слишком быстро.       — Я не знал, не замечал… — прохрипел он тихо, и я услышала — искренность? — Прости, если я тебя разочаровал.       Между нами снова повисла тишина. Размашистая ладонь медленно проводит по моим волосам, и вдруг всё вокруг стало казаться туманным. Напряжение исчезало. Кажется, что всё становилось как прежде. Что это, если не очередная сказка? Не может всё так быстро проходить. Я не этого хочу. А чего? Поговорить? Наорать? Александр чуть отстранил меня от себя, чтоб в следующую секунду наклониться и мягко коснуться своими губами моих.       Этот поцелуй не был похож на тот, который следовал после очередного конфликта. Так нежно и мягко он целовал меня раньше, когда всё было хорошо. Казалось, Александр вкладывал извинения с каждой отнятой частичкой воздуха. Нильсен отстранился, чтоб вновь примкнуть к моим губам. Жадно. Глубоко.       Я знаю: он любит меня.       Ладони огибает талию, чтоб в следующее мгновение обхватить мою задницу и поднять в воздух. Мои ноги обвились вокруг его бёдер. Я уже буквально задыхалась, пока Нильсен направлялся, как я подумала, к кровати, сильнее высасывая из меня кислород.       — Я тебя предупреждал насчёт платья, — пробурчал он, окончательно отрываясь от моих губ.       Горячее дыхание коснулось шеи. Когда столкновение со стеной выбило из меня воздух, я поняла, что никакой кровати не будет. Александр прикусил чувствительное место у меня под ухом, отчего я невольно простонала.       Какие могут быть обиды или ссоры, когда мой парень вытворяет такое лишь зубами? Злоба резко отошла на второй план.       — Агата… — на выдохе произнёс Нильсен, целуя шею. — Я идиот… — его рот сместился на ярёмную вену.       — Я знаю… — сказав с придыханием, я впуталась в его волосы, притягивая ближе.       Александр прижимал моё тело собой к стене, дразняще упираясь в то самое место выступающим бугорком на брюках. Одной рукой сжал мою грудь, а второй провёл по ноге, плавно собирая подол платья на талии. Опухлые губы перешли на ложбинку. С лёгкостью Нильсен скинул лямки платья с плеч, полностью оголяя грудь.       — Алекс… — прошептала я, когда ледяной воздух комнаты щекотнул кожу.       Тело покрывается мурашками. Александр склоняется и вбирает в рот правый сосок. Играясь с ним зубами, свободной рукой обхватывает шею, сильнее вжимая меня в стену. В глазах появились искорки, бабочки в нутре отчаянно затрепетали крыльями.       Нильсен удовлетворённо хмыкает, обнаруживая, что я мокрая для него. После чего наваливается на меня всем весом и разводит коленом мне ноги. Я горю предвкушением; между бёдер пожар. Пока его губы снова находят мои, он успевает расстегнуть свою пряжку ремня и приспустить штаны.       — Как я люблю тебя, Агата, — какой же хриплый у него голос.       Хватка на шее ослабевает, я делаю нормальный вдох. Длинные пальцы зацепляют трусики, оттягивая их в сторону. Его член касается моей промежности, посылая ещё больше жара. С моих губ сорвался стон, когда Александр провёл им по влажным складкам. Он приподнял меня ещё выше.       Я крепче обхватила ногами его горячее тело, чувствуя, как мир вокруг расплывается. Член Александра скользнул по клитору, оттого моя рука невольно потянулась туда. Он не стал делать никаких действий, опустив взгляд на то, как мои пальцы гладили набухшую точку. Зажмурившись, я шумно вздохнула.       Александр качнул бёдрами назад, и только я захотела возмущённо хныкать, как он входит в меня. Постепенно, будто в первый раз. Я резко сделала вдох, задержав дыхание на пару секунд. Нильсен медленно проскальзывает внутрь, тихо выдыхая сквозь стиснутые зубы. Он заполняет меня полностью, вновь сжимая горло. Из меня вырывается протяжный стон. Губы Алекса тут же находят мои и сминают так грубо, что хочеться выть от удовольствия. Его член слишком твёрдый, своими стенками я чувствую каждую набухшую венку.       — Моя… — он замер, — маленькая… — чуть отвёл бёдра назад, — девочка. — И толкнулся так сильно, что я закатила глаза и громко ахнула.       Я продолжаю натирать клитор, пока Александр подводит меня к обрыву оргазма. Темп толчков меняется за считанные секунды. Крепкие руки не дают мне упасть, особенно, пока мои ногти впились в его ткань пиджака. Нильсен не просто занимается со мной любовью, он трахает меня, вкладывая в каждый толчок любовь ко мне.       Комнату заполонили хлюпающие звуки и наши стоны: мои громкие, его тихие, но слишком возбуждающие. Он так сильно вжимает меня в стену, что складывается впечатление, будто вот-вот я стану с ней единым целым.       Проходит ещё пару быстрых толчков. Он уже готов. Александр тянет, дразнит, ждёт, когда я кончу первая — всегда так делает.       — Каттен, моя лилла каттен… — рвано проговаривал, заменяя мою руку своей.       Боги, как же поражает его сила… Он зажал меня между собой и стеной, держа всего одной рукой и то, за шею… Всё зависит от меня.       Толчок. За ним остановка и снова толчок. Жёстко. Немного больно. Беспощадно. Я стону. По щеке прокатилась слеза. Лоб Александра покрылся испариной. Его палец сильнее надавил на набухший клитор, и я не выдерживаю: со стоном кончаю.       — Моя хорошая девочка. — Александр незамедлительно изливается следом, обхватив мой подбородок двумя пальцами. Незамедлительно последовал поцелуй.       Последняя капля спермы покидает его головку. Я чувствую, как она стекает по бедру, но мне было всё равно. Обессиленная и удовлетворённая, я падаю к нему в объятия. Нильсен взял меня на руки и прижался горячими губами ко лбу.       — Думаю, нам придётся нарушить немного традицию, каттен.       Сейчас он отнесёт меня в ванную, а после… Неважно, что будет после. Я устала планировать всё одна. Чёрт возьми, Рождество — пора задуматься над тем, чтоб делать дела вместе. Мы всегда дополняли друг друга, но почему-то я не замечала этого, прикрываясь проблемами.       Когда за Александром прикрылась дверь, я краем глаза зацепилась за журнальный столик. А ведь плойка всё-таки на месте.