Конфетка

Машина быстро мчится по ночному городу, мотор слегка шумит. Наверняка стоило бы включить радио, дабы очередная новомодная песня заглушила звук надоевшего мотора, но фронтмен не смеет даже поднять руки с руля. Его мышцы напряжены до предела, как будто он не просто едет по ночной трассе, при этом стараясь не превышать скорость и не попасться верным служителям закона, а в его висок упирается ствол какого-то бандита. Краем глаза мужчина смотрит на спящего из-за усыпляющего газа Сона. Тот даже сейчас казался напряженным и вымотанным, его слегка вытянутое лицо было немного хмурым, а его худое тело лежало в позе эмбриона, словно его кто-то бил и всё это чертовски привлекало мужчину. Ему нравилось смотреть, как номер четыреста пятьдесят шесть в ярости стискивает зубы, как плачет, словно побитая сука, закрывая лицо руками от стыда, и как дрожат его пальцы от страха. Весь этот спектр эмоций был для Хван Ин Хо словно наркотик или же нежный яд, который медленно и мучительно-сладко убивал его, уничтожая изнутри и это было восхитительно. Мужчина мог испытать подобные эмоции только с этим игроком. Другие давно перестали у него вызывать интерес, смешиваясь в одну большую зеленую массу, но этот номер всегда привлекал к себе взор Хван Ин Хо, словно какая-то известная и вкусная конфета среди безвкусных остальных. Четыреста пятьдесят шестой был той конфетой, которую хотелось долго рассасывать, смакуя каждую нотку вкуса, позволяя начинке слегка прилипать к нёбу, а потом растекаться по горлу вкусной дорожкой и, наконец, когда сама конфета исчезнет, наслаждаться приятным послевкусием. Мужчина настукивает пальцем по рулю какую-то незамысловатую песенку, не давая безумной идее в его голове воли, не давая той взять над ним верх, но, глядя на то, как же соблазнительно лежит другой на заднем сиденья, чувствует как оковы морали и ответственности легко спадают с его рук. Тогда приходит осознание, что никто же не узнает, а значит никто и не накажет, а ещё, что ещё есть немного времени и что газ достаточно сильный. А значит никаких последствий. Удивительно, как же легко человек может превратиться в нечто по-настоящему жуткое, стоило лишь снять оковы морали, которые и сбросить-то до жути легко и просто. Конечно, может быть прежний Хван Ин Хо никогда бы так не поступил, он бы не играл в бога, не стал бы стрелять в собственного брата и не превратился бы в нечто, лишь отдалённо похожее на него самого, но сейчас всё было совершенно иначе. Теперь он с удовольствием поддавался предложенному соблазну, с удовольствием отдавался всем тем благам, что приносила его новая роль. Да, временами было это тяжко, ведь наверху одиноко и холодно, но кого это волнует? Кого волнуют страдания бога в черной маске, обезличавшей его образ навсегда? Правильно — никого. Вот и Ин Хо плевать на это. Плевать, что его кто-то осудит, плевать на то, что это может как-то потом плохо для него обернуться. Плевать. Ему нужны, нет, жизненно необходимы, новые ощущения, новая порция странного удовольствия, и он поддаётся соблазну снова. Сворачивая на дорогу, отчего ехавшие сзади машины недовольно гудят от неожиданности, но ему плевать. Он едет недолго, всего пару метров, прежде чем оказаться в достаточно безлюдном месте. А если даже его кто-то и заметит, всем будет плевать, ведь машины едут на слишком большой скорости чтобы что-то увидеть.

***

На улице прохладно, дует ветерок, а невысокая трава слегка мокрая, отчего подошва туфель неустойчива. Мужчина недолго ждёт, предже чем открыть дверь заднего сиденья, дабы ещё немного растянуть трепетный момент перед получением удовольствия. После он не выдерживает и наконец открывает дверь. Игрок всё так же лежит в этой самой позе, но из-за небольшой тряски, более открытой. Хван Ин Хо подтягивает Сона к себе, вновь осматривает его, снова с ног до головы, словно оценивая, предже чем осторожно коснуться кончиками пальцев губ мужчины. Те были слегка покусанные и потрескавшиеся. Это можно было легко почувствовать, проведя пальцем. Спуская его к подбородку, мужчина чувствует легкую щетину, пробивающуюся из грубой загорелой кожи. Она не особо его интересует, словно фантик от конфетки. Тогда он наконец опускает свои руки на шею игрока. Хван Ин Хо сглатывает вязкую горячую слюну, чувствуя, как ком встает в горле. Он слегка сжимает пальцами чужую шею, недостаточно сильно, чтобы задушить, но достаточно что бы оставить след от своих пальцев и услышать чужой негромкмй вздох. Власть и правду сводила с ума. Тот решает не останавливаться, сильнее перекрывая кислород, отчего игрок хрипит, открывает рот, словно рыба, выброшенная на берег и которую скоро настигнет неминуемая смерть — это великолепно. Мужчина ослабляет хватку лишь тогда, когда его партнёр начинает слегка синеть. Тогда Ин Хо его отпускает, позволяя наконец часто и прерывисто задышать. Руки опускаются до плеч, гладят их слегка, сжимают пальцами выпирающие кости, а потом аккуратно гладят ключицы, которые на худом теле мужчины были так заметны и чертовски привлекательны, что так и хотелось их оторвать, обгладывая мясо до кости. Хван Ин Хо гладит впалую грудь игрока, она скромная и наверное бы не привлекла внимание другого человека, но Хван Ин Хо не был этим другим человеком. Он слегка играется с сосками, вызывая очередной сдавленный стон у последнего игрока, отчего на лице виновника появляется довольная улыбка, похожая чем-то на оскал хищника. Он спускается ещё ниже, уже до таза, залезает под футболку, оглаживает впалый живот, слегка упирается пальцем в чужой пупок, а после переходит к самому сладкому — всему, что было ниже. Хван Ин Хо, чувствуя свою безнаказанность и власть над оппонентом, слегка сжимает ягодицы, вновь наслаждаясь звуками из чужого рта, вновь опускает руки ещё ниже, в этот раз оглаживая чужие бедра, слегка щипает их, словно забывая об опасности, что игрок проснется. После ощупывает чужие икры, проделывая с теми то же самое, и решает на этом остановится, рассудив, что играться с чужими ступнями уже будет перебор. Мужчина наконец залезает в машину, съезжая с обочины и продолжая свой путь. Он даже не представлял, что через дебри принудительного сна, через слои сознания и подсознания, всё прекрасно ощущал игрок, который был словно в тюрьме, а его наказанием были прикосновения палача. Только вот были ли те такими уж нежеланными? И мог ли в самом деле им противостоять Сон? А если и хотел, то сделал бы это или нет?