Имя твое

      Леонард проснулся в привычное для себя время — солнце уже давно поднялось и настойчиво билось сквозь окна, намекая одному нерадивому полуночнику во сколько тот лёг. С трудом разлепив опухшие глаза, он потирал лицо, пытаясь очнуться от видения.       Кажется, снилось что-то хорошее, но на сердце от этого сна осталась лишь терпкая печаль. Он мог бы с точностью описать все детали сна, вплоть до мелочей, хотя лучше бы забыл навсегда. Люди, которые когда-то стояли бок о бок с ним, заставляли его сердце сжиматься от боли. И сон о них, самый сладостный, самый теплый и спокойный, был подобен вонзившемуся клинку в глубину его страхов.       Сколько помнил себя, ему всегда казалось что он главный герой, он — особенный, и способен на многое. Но в день, когда его счастье рухнуло, Леонард осознал, насколько ничтожен, слаб и тщеславен. Эти люди стали прямым напоминанием о его неведении.       Встав с дивана в компании, он по привычке хотел было позвать по имени своего коллегу, но имя «Клейн» застряло в горле, заставляя его подавиться воздухом, полным дыма.       Сон, словно наваждение, обманул его. Больше не было никого, кто мог бы откликнуться на это имя.       Леонард с пустым выражением лица вышел за дверь, не обращая внимания на оклик своего нового коллеги.       Он даже не помнил его лица. Кто это был? Имена не оставались в его голове, словно в страхе снова запомнить что-то, что могло бы травмировать. Уничтожить последние остатки сознания, которые пытались бороться с одиночеством. На улице было так много людей, но Лео чувствовал себя в городе-призраке — их лица, смазанные и не настоящие, не были видны. Как куклы в театре, исполняющие роль массовки.       Ноги вели его по закоулкам большого города, который не напоминал родной. Он был чужим, холодным и далеким. Те улицы, что сохранились в памяти, давно канули в лету, вместе с дорогими ему людьми. Леонард больше не вернется туда, ведь там было пусто, как и на сердце.       Остановившись, он боялся поднять голову. Под ногами была пожухлая темная трава, от которой веяло замогильным холодом, и Лео знал, что ждет его выше. На секунду показалось, что подняв взгляд, он наткнется взглядом на знакомое лицо с теплыми карими глазами.       Но впереди его ждали лишь могилы.       На этом кладбище также не было никого знакомого, и от этого стоило вздохнуть с облегчением, но все что мог сделать Лео — зажмуриться. Потому что в том далеком, родном городе, в такой же промозглой земле, лежали его товарищи, его самые близкие, самые дорогие люди.       Хотелось вернуться во время, когда они беспокоились о заданиях, когда шутливо играли в карты и перекидывались словами. Когда лица их сияли улыбками, дышали жизнью.       Подняв лицо к небу Леонард выдохнул облако пара, погода была не самой теплой для осени. Он выбежал в одной рубашке, забыв надеть плащ, но холод ощущался отдаленно. Наверное, самое холодное место было в его груди. Пар смазал окружающую среду, и на секунду ему показалось, что лицо закрыли чьи-то теплые руки. Они мягко легли на кожу, заставляя его выдохнуть снова, но что-то теплое оказалось его слезами.       Стоя здесь, вот так, посреди обители смерти и скорби, Леонард думал лишь о том, как сильно хочет коснуться того человека. Ощутить теплоту его рук, биение сердца, и увидеть загоревшиеся карие глаза, увидевшие деньги.       Его имя вертелось на языке днем и ночью.       Он в очередной раз прожил свой бездарный день, пока не наступила ночь. Днем его мучила боль, ночью его мучило счастье.       Резало наживую, вскрывая давние раны, показывая самые прекрасные сны, наполненные отвратительным счастьем, после которого хотелось вырвать себе сердце из груди. Имя этой боли было знакомо настолько, что оно было выжжено у него на теле. Он всегда стоял в окружении их товарищей, словно одного его было мало, чтобы заставить страдать.