Принеси мне, Санта, антидепрессанты

Джингл белс! Джингл белс! Джингл белс рок! Машина проехала мимо дома, унося с собой дух Рождества. Что вообще такое "дух Рождества"? Кто придумал эту праздничную чушь? Суета, суета... Рождественская суета похожа на панику мирового масштаба. Да что там! Это и есть паника! Рождественский праздник страха! И надо бы выйти за дверь, окунуться в суету, наслаждаться этим чудовищно-прекрасным ощущением, но Джонатан апатично сидит в кресле и потягивает остывший кофе. Он ненавидит Рождество. А вместе с ним и свой день рождения. И день Святого Валентина. Вообще все праздники ненавидит. Будь они все прокляты! Слава всем несуществующим божествам, все его родственники давно гниют в могилах. А те, что ещё по какой-то случайности топчут землю, ещё много лет назад перестали навещать Джонатана. Что дарила ему бабушка на Рождество? Хм. Дайте-ка подумать. Ставила его в угол на горох и причитала, что таким мальчишкам, как Джон, Санта приносит разве что новые розги. Джонатан скрипит зубами. Старая сука. А что дарила ему mummy? О, заглядывала на полчаса, не больше, чтобы рассобачиться с бабушкой и показать всем своего нового хахаля. Максимум, что Джонатан получал от матери, это пару мятных жевательных резинок. И то не всегда. К счастью, очередной хахаль задушил эту дрянь. А отец? Тот вообще не появлялся на пороге старухиного дома, так как ненавидел её. Проклинал. И боялся. Боялся до такой степени, что никак не мог решиться забрать сына из её адской берлоги. И сдох, найдя свою смерть на дне бутылки, так и не найдя силы взять себя в руки и подобрать свою жалкую жизнь, чтобы хоть как-то и хоть что-то начать с белого листа. И вот он, Джонатан, плод семейной ненависти и искалеченной любви, на пороге своего тридцатого Рождества. Хозяин страха. Король ужаса. Пугало. Это всё он. Это всё о нём. Один из самых разыскиваемых психопатов... преступников... гениев Готэма. Великий. Ужасный. Одинокий. Джонатан приподнял очки и потёр глаза. До полуночи ещё два часа, а за окном во всю громыхали фейерверки, праздные прохожие фальшиво горланили рождественские песни. Ествественно, ровно в полночь на главной площади города взорвутся баллоны с токсином, превратив самый прекрасный праздник в самый кошмарный кошмар. Джонатан вздохнул, сидя напротив выключенного телевизора и глядя в его чёрный экран. Вопрос в другом: почему это не воодушевляет Джонатана? Где же предвкушение своего праздника страха и ужаса? Почему он до сих пор не взял себя в руки и не отправился в гущу событий, прихватив с собой приспешников и респиратор? Где, чёрт возьми, его дух Рождества?! Джонатан снимает очки и устало закрывает лицо ладонью. Заушник очков небрежно висит меж указательным и средним пальцами. В который раз Джонатан ловит себя на надоедливой мысли: "Зачем я вообще родился?" Он тут же прогоняет её, стараяясь переключиться на ночное шоу. Не получается. Только наедине с собой он может позволить себе быть вот таким: слабым, апатичным. Раскисшим. Никто не знает его таким, кроме него самого и стен его богом забытого дома. Никто не знает, чего боится Король Страха, кроме самого Короля Страха. Одиночества. Апатии. И никакие нейролептики уже не помогают. Может, забвение, в котором он топит других людей, не такое уж и кошмарное? Некоторые профайлеры утверждают, что психопаты вытворяют со своими жертвами то, что на самом деле хотели бы сделать с близкими. Или с собой. Хождение вокруг Сансары. Человек вроде и хочет попасть в это колесо, но не может. Боится, Не решается. Поэтому вторгается в чужие. Джонатан откинул голову назад, уткнулся затылком в спинку кресла и поморщился. Серьёзно? Самоанализ? Как бездонна его апатия, что он затыкает пустоту самим собой. В дверь постучали. Джонатан не шелохнулся. Пусть катятся ко всем чертям, кто бы там ни был. Тук-тук! Уже настойчивее. Никаких "кто бы там ни был": это могли быть только наёмники, лишь они знали, где логово Пугала. Тук-тук-тук! Он же им ясно сказал, что, как придёт время, даст им знать! Слишком уж инициативные эти псы стали! Пора подыскивать новых! Тук-тук-тук-тук! — Кто вам разрешил приволочься сюда без звонка?! — заорал Джонатан, раздражённо поднимаясь из кресла. Это ОН решает, КОГДА и ЧТО начинать, а не эти шавки! И сейчас они получат сполна! Он схватил с тумбы баллончик с токсином, быстро дошёл до двери и, оскалившись, распахнул дверь, собираясь пожелать своим псам счастливого Рождество, хо-хо-хо! — Я ЖЕ ВЕЛЕЛ ВАМ!... За дверью никого. — ...ждать... Что за глупые выходки?! Кто посмел играть с ним, с Королём Страха?! Да этот выродок явно бессмертным себя считает! Джонатан уже собрался закрыть дверь, но взгляд его остановился на небольшой картонной коробочке на крыльце. Выругавшись, он небрежно поднял коробочку и раздраженно открыл её, на ходу придумывая, что сделает с тем придурком, который решил подшутить над ним. Внутри коробочки лежала ёлочная игрушка. Нахмурившись, а затем скривившись, Джонатан двумя пальцами вынул её за ниточку-хвостик и покачал перед лицом. Прозрачный шар, наполненный синими блёстками и серебристым дождиком. Джонатан ещё раз скривился. — Очень празднично! — съязвил он нарочито громко, давая понять, что он ничуть не оценил оказанное ему внимание. Заглянув в коробку, Джонатан разглядел на дне открытку и, преисполнившись цинизма, достал её, собираясь высмеять дарителя. "Часы сделают оборотный круг, и всё исправится, друг!" — Хочу, чтобы Санта принёс мне тебя в мешке! — громко огласил желание Джонатан в ночную пустоту, обращаясь всё к тому же дарителю. — И мой ответный подарок тебе ОЧЕНЬ не понравится! Обещаю! Он вернулся в дом и, не зная, куда ещё выплеснуть злость, шандарахнул дверью. Дом, кажется, содрогнулся. — Ах ты негодный мальчишка! — полился женский надтреснутый голос со второго этажа. — Уж я тебе устрою Рождество, мелкий выблядок! У Джонатана глаза на лоб полезли. В шаре что, был его токсин?! Его отравили его же изобретением?! Он схватился за голову и взвыл от досады и ярости. Стоп! У него же есть антидот! Скорее, скорее в спальню! Он ринулся туда, но почти сразу был сбит с ног спустившейся сверху БАБУШКОЙ! — Бастард! Недоносок! Сопляк! — рвала она глотку. Она схватила его за шиворот и потащила на кухню, там достала клюку и сразу же огрела ею по спине Джонатана. Он вскрикнул от боли и унижения, ударил старуху по руке, и ведьма отпустила его. Она тут же попыталась схватить его снова, но её сухая старческая рука ухватила лишь воздух. Джонатан же побежал наверх, перепрыгивая через ступеньку. Скорее принять антидот! Скорее! Пока его кошмары не загнали его в угол! Старуха сотрясала воздух отборной бранью, и Джонатан слышал, как скрипели ступеньки под её ногами. Ведьма поднималась наверх! От своих кошмаров не убежать! Дьявол! Джонатан вбежал в свою комнату, на ходу вырвал с мясом верхний ящик комода и бросил его на пол. Склонился над ним и стал выбрасывать всё барахло в стороны. Пусто! Блядь! Он вырвал из пасти комода второй ящик, вытряхнул из него всё содержимое, а когда ничего не нашёл, распинал треклятые тряпки. — Сука! — выругался он и выдрал третий ящик. Последний. И тоже ничего. Но антидот же не может пропасть в кошмарах! Вещи не пропадают в галлюцинациях, они остаются на местах! Старуха зашла в комнату. Злющая, как бешеная сука. Глаза сощурены, рот обезображен в ярости. — Сраный мальчишка! — заорала она и замахнулась клюкой. — Неблагодарный пиздюк! Вжууух! И клюка треснула по полу, Джонатан едва успел отпрыгнуть. Он запнулся о груду одежды и грохнулся на пол и тут же перекатился, уворачиваясь от следующего удара. Ему бы удрать из комнаты и бегать от старой суки, пока не найдёт другой схрон антидота или пока не отпустит действие токсина. Он вскочил, но поскользнулся на какой-то тряпке, и, не успев отскочить, получил хук клюкой слева. — Хорошо, что ты сдохла... Сделаю себе подарок, когда меня отпустит: пошлю своих парней на твою могилу, чтобы они её обоссали... — простонал Джонатан, лёжа на полу и хлюпая носом. — Что ты сказал, паскудёныш?! — старуха огрела его клюкой по спине, но уже не так зобористо. Возраст брал своё. Но Джонатан всё равно вскрикнул, прикрываясь руками. Затем, чтобы старуха не успела растратить остатки сил на него, он кое-как встал на четвереньки отполз от неё. Кап. Кап-кап. Разбитый нос раскрашивал протёртые половицы в гранатовый. Джонатан уселся у стены напротив старухи и вытер подолом футболки нос, извергая шёпотом проклятия в сторону ведьмы. — Сучоныш! — охрипшая от воплей, старуха потрясла кулаком. — Негодный мальчишка! — Да какой я тебе мальчишка?! — огрызнулся Джонатан, но тут же осёкся. — Мальчишка.... — повторил он и вытер ладонью нос. Голос. Голос у него детский! Да бляяядь! Он в спешке подтащил к себе несколько тряпок и небрежно развернул их. Футболка. Ещё одна. Штаны. И всё детское! Обгрызенным ногтем он расправил ярлычок на одной из футболок и разглядел застиранную надпись: "10-11 лет. Стирать при 40 градусах". Отбросив тряпку, Джонатан запрокинул голову, ударившись затылком об стену, и расхохотался, попутно вытирая нос. — Старая же ты сука! — прекратив смеяться, Джонатан вперил взгляд, полный ненависти, в старуху. — Кажется, это не галлюцинации! Возможно, не галлюцинации. Если судить по тому, что на месте нет антидота. ПОТОМУ ЧТО ОН ГРЁБАНЫЙ ПАЦАН И ЕЩЁ НЕ СОЗДАЛ ЕГО! Джонатан всочил и пронёсся мимо старухи, она прошаркала за ним и закричала вслед ему, сбегающему по лестнице: — Быстро в сарай, придурошный мальчишка! И сиди там всю ночь! — Пошла к чёрту! — закричал Джонатан, распахнув дверь и выскочив босым на крыльцо. — Джон! Немедленно вернись, Джон! — визжала ведьма. А он нёсся сквозь темноту по улице, перепрыгивая через сугробы. Ноги застыли и болели от холода, но ему плевать! Плевать даже на то, если он упадёт в один из них и замёрзнет насмерть! Он бежал, лёгкие горели, он задыхался, но загребал воздух руками. Бежать! Бежать! Подальше от старой ведьмы! Пробежав мимо десятков и десятков крылец, он затормозил у одного, но от усталости врезался в ступени, повалился вперёд и проехался по холодным доскам и врезался головой в дверь. Схватившись за голову, Джонатан закричал от боли и от обиды. Почему он?! Почему это всё происходит с ним?! Он ведь всего лишь ребёнок! Дверь приоткрылась, и из-за неё выглянул сонный мужчина с сигаретой в зубах. — Какого хера? Кто там? — просипел мужчина. Джонатан поднял голову и шмыгнул носом. — Это я, пап. Мужчина пошарик за дверью рукой. Щёлк. Над дверью включилась лампочка. Взрослый вышел на крыльцо и нагнулся, вглядываясь в лицо мальчишки. — Что б меня! Эта сука опять тебя поколотила? Горький табачный дым окутал Джонатана, и он закашлял. — Ладно, переночуй у меня, а утром я с ней поговорю. "Поговорю" означало, что он молча отдаст сына старухе и не пикнет, потому что до усрачки её боится. — Я РЕБЁНОК! — закричал Джонатан. — Возьми себя в руки, уёбище! Возьми на себя ответственность, сраный ты алкаш! Он кричал на всю улицу, раздирал горло злыми словами, полными горькой правды. — Что она тебе сделает, а?! Огреет палкой?! Ты мужик или кто?! Дай ей сдачи, мудак! — продолжал орать Джонатан сквозь детские слёзы. Отец выпрямился и почесал голову, затем выбросил сигарету и кивнул на дверь. Джонатан тяжело поднялся и прошлёпал в дом. Утром отец первым делом закурил и достал охотничье ружьё из кладовки. Он курил и засаживал патроны в патронник. А Джонатан стоял в кухонном проёме и подглядывал. Докурив сигарету и затушив её о спинку стула, отец позвал сына и сказал: — Эта змея больше никогда тебя не тронет. Обещаю тебе, сын. Затем мужчина сделал три глотка виски из бутылки, и они с сыном вышли на улицу. Босой мальчишка и вооружённый небритый отец. Старуха им долго не открывала, а когда открыла, сперва посмотрела на мужчину и сощурила глаза. Кажется, ружьё не напугало её. — А-а, папашка припёрся... И выродка своего привёл. Ну-ну. Отец поднял ружьё. Бах! Затем втолкнул внутрь сына и шагнул за ним следом. *** Джонатан едва удержался на ногах и вытер нос. Странно, нос уже не болел. И крови на лодонях не было. Он осмотрел руки и нахмурился. — Ох, милый! Иди отдохни, а я накрою на стол. К нему подошла незнакомая блондинка в чёрном обтягивающем платье и чмокнула его в щёку. — Ну, как тебе? — она покрутилась перед ним, хвастаясь платьем. — Классное, правда? Я достала тебе твою любиму кофту с оленями, наденешь перед ужином. Она снова чмокнула его в щёку и ушла на кухню. — папа! Папа! Папа! — из недр дома выбежали двоей детей: мальчик лет десяти и девочка лет семи. Они принялись скакать вокруг Джонатана, а он уставился на них ошалело. Что вообще происходит?! Ещё один глюк?! Да сколько можно?!?! — Дети! Быстро мыть руки и идите есть мандарины! — крикнула с кухни девушка. Мальчишка радостно закричал и убежал, а девочку Джонатан успел схватить за руку. Она заулыбалась, продолжая прыгать на месте. — Папа, а что мне принесёт Санта? — радостно спросила она. — Эм... Не знаю... — стушевался Джонатан. Он отвёл девочку в сторону и присел перед ней на корточки. Кашлянул. — Давай сыграем в одну игру. На тот случай, если Санта придёт к тебе лично и спросит что-нибудь про меня, чтобы проверить, всё ли ты знаешь. Девочка весело закивала. — Ты знаешь, кто я? — спросил Джонатан. — Ты мой папочка! — девочка обняла его. — А та... милая леди? Девочка заулыбалась. — Это моя мамочка. Джонатан огляделся. Дорогой ремонт. В углу у двери детская обувь и женские ботинки. — Ага. Хм. А кем я работаю? — спросил он. — Ты актёр, папочка. Причём очень крутой! У тебя даже Оскар есть! Джонатан задумался, стараясь переварить услышанное. — Так. Хорошо. А в каком городе мы живём? Девочка засмеялась. - Какой же ты смешной, папочка! Мы живём в Лондоне! Ты что, забыл? Охренеть. Джонатан взъерошил волосы и отпустил девочку к матери. Затем прошёлся по коридору, нашёл кухню и заглянул внутрь. Кухня... шикарная! Огромная! И всё такое... новое! И богатое. Джонатан нахмурился. Девушка, что хлопотала у стола, посмотрела на него и улыбнулась. — Всё хорошо, милый? Он кивнул, продолжая рассматривать кухню. — Какое сегодня число? — спросил он. Девушка улыбнулась. — Ты совсем заработался и потерялся в числах! Сегодня двадцать четвёртое декабря. Рождество! Дети вбежали на кухню и уселись на стулья, тут же схватив по мандарину. — Да я... замотался, да. Немного подумав, он снова спросил: — А мой отец... он приедет к нам на Рождество? Улыбка погасла на лице девушки. Она сняла с крючка полотенце и вытерла руки. — Он ведь умер год назад в тюрьме, — осторожно ответила она. — Я... — Джонатан зажмурился и выдохнул. — Да уж... Понимаешь... Надо, наверное, взять отпуск. Я как будто стал... э-э... забывать некоторые вещи. Прости. А разве не отец меня... э-э... вырастил? Прости, я правда неважно себя чувствую. Девушка подошла и положила ладонь на лоб Джонатана. Выглядела она серьёзной и обеспокоенной. — Когда твой отец... Когда не стало твоей бабушки, твоего отца посадили, а тебя забрала к себе твоя тётя и увезла в Лондон. Неужели не помнишь? Джонатан всплеснул руками. — Да нет, кое-что помню... Пойду отдохну немного. — Давай вызовем доктора! — предложила девушка. — После праздников! Джонатан прошёлся по коридору, нашёл предполагаему гостиную и сел на диван. Он обхватил голову, не зная, что теперь делать. Он, блядь, актёр, оказывается! Не Пугало, не Король Страха! Актёр! Поднявшись, Джонатан подошёл к ёлке, светящейся огнями гирлянды, и стал рассматривать ёлочные игрушки. — А может, я не хочу быть актёром! Может, я хочу быть Пугалом! — зачем-то обратился он к красному шарику. — Ты о чём? — девушка вошла в комнату. Джонатан обернулся. — Да так, роль репетирую! — съязвил он.