Новый год по-русски

Виктор не особо любит Новый год. Земля просто делает ещё один оборот, мир на год ближе к концу света, а люди почему-то делают из этого значимую дату. И ладно бы они просто все внутри очень радовались, так нет, они орут об этом на каждом шагу и сходят с ума в погоне за подарками.  Вся эта шумиха и суета только вызывает головную боль, большее нежелание выходить из дома и…ну это лишь слегка, процентов на пять максимум, совсем-совсем чуть-чуть, какую-то тоску в сердце.  У него никогда не было этих пресловутых семейных посиделок, не было друзей, которым нужно кропотливо подбирать подарки, не было любимого человека, к которому стремглав летишь из другого города втридорога, лишь бы встретить с ним бой курантов.  Поэтому обычно он старался игнорировать всю эту мишуру. Сессия была спасением, ведь во время адовой зачетной недели не только он, но и все сокурсники были сосредоточены на учебе. А сразу после последнего экзамена он чуть ли не бежал (с его ногой это было не очень то возможно) к себе в комнату, лишь бы не слышать это счастливой болтовни: «А я вот еду домой к родителям, мы будем праздновать вместе!» Слишком больно было всё это слушать. В памяти так и возникал холодный памятник с фотографией улыбающейся матери.  Сердце словно пронзали чем-то острым и горячим, заставляя в ночь 31 надеть наушники и попытаться по максимуму погрузиться в какой-то глупый сериал, дабы не слышать салютов за окном.  Но в этом году все было иначе….в этом году…. — Джейс! — Виктор врывается в их маленькую квартирку на окраине Питера, буквально сияя улыбкой (у него, конечно, не получается, как у Джейса, но он старается, практикуется очень часто).  Талис тут же выглядывает из кухоньки, с нежностью в глазах смотря на запорошенного снегом парня, что еле стоит на ногах, пытаясь удержать в руках кучу пакетов.  — Боже, — выдыхает уже так по-русски он, закидывая маленькое полотенце на плечо и быстро подходя к Виктору, — как ты вообще дотащил их? — забирая покупки.  — Да я на такси, — отмахивает старший, быстро целуя его в щеку и начиная снимать верхнюю одежду, — решил, что ты прав по поводу экономии на себе, — отвечает он на удивленный взгляд, смущенно поднимая уголки губ и вызывая яркую улыбку у Талиса.  — Правильно, — кивает Джейс, устремляясь на кухню, дабы распаковать пакеты, — а что ты вообще накупил тут, — он с непониманием оглядывает кучу продуктов.  — Ну как же, — он небрежно бросает куртку на пол, даже не снимая шарфа и быстро ковыляя к парню, — это наш будущий праздничный ужин.  — Праздничный ужин? — болванкой уточняет Талис, совершенно потерянно вытягивая из пакета длинную золотую мишуру, — а…? — А это украшения на елку, — скоро обрывает Виктор, — но я немного купил, нам ещё за елкой ехать, так что докупим, — болтает он, начиная резво доставать остальные вещи.  Джейс совершенно потерянно смотрит на такого непохожего на себя возлюбленного: слишком активно-возбужденного, и не из-за учебы, как это обычно бывает, даже не из-за прочитанной книжки, а из-за…украшений?  — Но…Рождество ведь уже прошло…? — совсем тихо выдает младший, глупо моргая. Виктор поднимает на него удивленный взгляд. — Это не на Рождество, — чуть помедлив отвечает он, — это к Новому году.  — Новый…Ох, — выдыхает Джейс, наконец, понимая, о чем говорит сокурсник, — вы ведь здесь празднуете его, а не Рождество.  Виктор быстро кивает, стараясь уместить на маленьком столе все покупки, часть все равно перемещается на стул.  — Я просто не привык, я обычно на Новый год просто ходил к друзьям, — хмыкает Талис, отходя к гарнитуру, опираясь о него бедром, — ну знаешь, это был просто день для дополнительной тусовки с друзьями, — усмехается он, встречаясь глазами с теплыми карими.  — Я знаю, — вновь кивает Виктор, оставляя пакеты в покое, усаживаясь на единственный свободный стул: нога все же жутко устала, спасибо хоть в доме у них лифт есть, — ты рассказывал.  — Мгм, — глухо выдает Джейс, отводя взгляд к окну. Закатные лучи солнца окрашивают снег в розовый оттенок. А ведь сейчас всего 4 часа вечера, нет, эта вечная ночь убьет его.  — Джейс, — его руки вдруг касается холодная ладонь. Виктору даже не нужно вставать со стула для этого, кухня слишком маленькая, Талис тут же оборачивается, стараясь выдавить улыбку, — я знаю, что ты очень расстроен из-за Рождества, — тихо начинает юноша. — Да все в порядке, — отмахивается младший, но поднятые уголки бровей и дрогнувшие уголки губ говорят совершенно об обратном.  Да и воспоминания 26 декабря слишком свежи в памяти.  Вообще-то, обычно сессию Виктор вывозил вполне себе нормально, ничего сложного, в том, чтобы сдать экзамены, если ты все полугодие батрачишь как проклятый – нет.  Но видимо зимняя сессия четвертого курса решила добить их до конца, чтоб уж наверняка. А ведь прошла только зачетная неделя… У них было десять, нет, не так, ДЕСЯТЬ зачетов. Осознаете? ДЕСЯТЬ.  Причём деканат видимо сошел с ума окончательно, сделав их по самым хардкорным предметам разом, чтобы студенты точно не дожили до долгожданных каникул.  И именно в этот раз у Виктора помимо учебы появилось что-то, вернее кто-то, не дающий с головой уйти в зубрежку с первого сентября.  Виктор никогда не забудет их первую встречу в общаге: он идет в свою родную комнату, в которой, благодаря хорошим отношениям с вахтершей и ее жалости к его инвалидности, жил последние два года в гордом одиночестве, и вместо привычной тишины и покоя встречает там какого-то дылду, вешающего американский флаг над кроватью.  Злость и шок тогда приобрели настолько неизвестную науке форму, что он просто стоял, скрипя зубами и пыхтя, как закипающий чайник, но ничего не мог из себя выдать, слушая сбивчивую, просто ужасно ломанную русскую речь этого дурацкого студента по обмену, который своей улыбкой убил все его принципы.  Но вот прошло пол года. Дуракций студент из глупой Америки превратился сначала в злобное «Талис», потом в чуть более дружелюбное «Джейс», а потом стал причиной сбивчивого сердечного ритма, после стоном от их первого пьяного секса и, наконец, трепетным «дорогой» и его парнем. Стены общежития сменились маленькой однокомнатной квартиркой на краю Питера, а американский флаг теперь висел рядом с советским, руша холодную войну их влюбленной болтовней.  Джейс просто напросто уничтожил все страхи Виктора, все причины удушливых слез по ночам, все грустные одинокие вечера, комплексы и внутреннюю гомофобию. Виктор даже не хотел понимать, как ему это удалось – это просто магия, доступная только этому сияющему золотому мальчику, который с чего-то первого сентября решил, что они обязаны стать лучшими друзьями и ходил за старшим хвостиком, а на умоляющий щенячий взгляд Виктор был падок до ужаса, поэтому отогнать от себя этого до невозможного милого американца он просто не смог.  И вот за всей этой кутерьмой они как-то оба на учебу то подзабили. Не полностью, конечно, но просто объяснять Талису смешные традиции России, ужасающие его речевые обороты и, что ещё хуже, пословицы и фразеологизмы, оказалось в разы веселее и приятнее, чем сидеть за учебниками.  И здесь никто не имеет права спорить с Виктором или осуждать его, сначала сами посмотрите как расширяются эти и без того огромные глаза, когда он говорит, что «да нет, наверное» это «нет», тарелка на столе стоит, а ложка лежит, а хуевый и пиздатый это антонимы.  И вот после таких уморительных вечеров сессия настигла их настоящей божьей карой, они ещё и в самом ее начале разбирались с переездом, так что вообще запутались в жизни, датах, вселенных и мирах, не спали по два-три дня, закидываясь кофе с энергетиками и какими-то непонятными бутербродами.  Поэтому было вполне очевидным, что в какой-то момент произошло подобное: — Сегодня…26? — потерянно спрашивает Джейс, совершенно шокировано глядя на экран телефона.  — Ага, наконец-то, перерыв между зачетами в два дня, хоть поспим, — с улыбкой отвечает Виктор, падая на их собственную кровать. Боже, какое же восхитительное чувство.  Джейс ничего не говорит, только тяжело опускается следом, зарываясь пальцами в волосы и тихо всхлипывая. Виктор непонимающе смотрит на него, реакция замедленна отсутствием сна, но он как можно быстрее подбирается к возлюбленному, испуганно оглядывая трясущиеся плечи.  — Все в порядке, дорогой? — максимально аккуратно, легко касаясь плеча. Он впервые видит Талиса плачущим.  — Я пропустил Рождество.  Это было приговором. Словно в гроб загнали последний гвоздь. Талис ещё в октябре ходил, как в воду опущенный, когда понял, что не сможет полететь к матери на Рождество: слишком дорого, сессия и вообще это всё неудобно. У старшего ушло несколько недель, чтобы успокоить его, и в итоге они пришли к решению, что Джейс покажет ему, как у них празднуют Рождество, и в целом не так уж и ужасно встречать праздники с, на тот момент он был ещё другом, другом, а не с семьей. Грустно, конечно, но терпимо.  А тут вышло так… неправильно.  У Джейса даже не получилось особо пострадать: 26 он уснул, слегка успокоенный теплыми объятьями и тихим голосом своего парня, а 27 они сошли с ума, готовясь к последнему зачету, который проходил у них аж в два этапа.  Зачетная неделя была закрыта на отлично 30 числа, они пришли домой довольные, но стоило Джейсу увидеть календарь с числом, как радостный в взгляд сменился нахмуренными бровями, и он понуро пошел готовить им обед. Он всегда пытался занять чем-то руки, когда был расстроен.  Именно в тот момент Виктор и решил, что в этом году Новый год должен отличаться от предыдущих 23 лет.  — Не притворяйся, — хмурится старший, Джейс вздыхает, возвращая взгляд на лицо однокурсника, — только не со мной, пожалуйста, — Виктор крепче сжимает большую ладонь, Талис прикусывает губу: настолько взволнованным выглядит его парень, настолько волнующимся за него.  — Да, я расстроен, — тихо бормочет он, переплетая пальцы с чужими, — это мой любимый праздник, честно признаться, — он смотрит сверху вниз, чувствуя, как слезы  щиплют где-то внутри, — ну…был. — Я не могу отмотать время назад, — Виктор аккуратно тянет его на себя, Талис подчиняется, наклоняясь, опираясь рукой о стол, — но я могу предложить альтернативу, — их лица в миллиметрах друг от друга, — ты ведь хотел получше понять Россию, так давай отметим Новый год, так, как мы обычно делаем это.  Джейс не выдерживает, целуя парня, чувствуя настоящий взрыв внутри от искренности слов и карих глаз, что так хотят помочь ему.  — Согласен? — выдыхает юноша ему в губы, поднимая уголки, Джейс только ещё раз целует его. 

***

Возможно, выбирать елку 30 числа не лучшая идея, но выбора у них особо то и не было. Виктор хотел именно живую, чтобы стоял запах, а еще он знает, что у Талиса дома всегда была живая, значит, будем искать именно такую.  И да, пожалуйста, нам попышнее, да, чтобы самая зеленая, да, самая колючая, да, самая красивая на всем рынке, и да, самая дорогая. Нет, денег не жалко, он достаточно в своей жизни экономил, чтобы потратиться на любимого в этот праздник.  — Ух ты, — выдахает Джейс, замирая напротив полутораметровой елки, она в обхват не меньше полу метра. Вся такая «как из сказки», — да она же не поместится у нас, — он кидает неуверенный взгляд на Виктора, который лишь отмахивается на его слова, полностью залипнув на ярко открытых золотистых глазах, что впервые за месяц горят именно так, как должны гореть всегда.  — Да плевать, — юноша обнимает его за руку, — выкинем тот уродский комод, он все равно нам обоим не нравится, — Виктор готов запрыгать (он бы так и сделал, если бы не нога) от звонкого смеха Талиса.  — Чтобы Зинаида Львовна наверняка убила нас? — Джейс смотрится абсолютно правильно с искорками радости.  — Поступим как Раскольников, если потребуется, — усмехается Виктор, — но топором машешь ты, окей? — и хитрый блеск в глазах, а при виде него Талис согласен вообще на что угодно.  Они расплачиваются, Джейс пытается увидеть ценник, но Виктор так грозно смотрит на него, что юноша покорно поднимает руки, пропуская его. Зеленое чудовище тяжелое до безобразия, продавец упаковывает её в стеку, после помогает погрузить на тележку, привязывая веревкой.  Они вызывают грузовое такси, Джейс очень смешно ругается с грузчиком, пока они запихивают несчастное дерево в кузов. — Блять сука ебанный ты в рот, — громко выдает Талис, когда колючая верхушка тыкается ему в лицо. Виктор заливается смехом, наблюдая, как парень выпускает из рук ствол, стараясь прикрыть щеки от иголок, — тебе смешно? — он кидает злобный взгляд, Виктор прикрывает рот рукой, изо всех сил стараясь удержать рвущийся хохот.  — Извини, — говорит старший сквозь смешок. Добираются до дома они на разных машинах: Джейс едет вместе с грузчиком, а Виктор следом на другом такси (слишком уж мало места им в одной машине, его нога спасибо не скажет). Да, после праздников им придется поэкономить явно.  — Боже, я готов уснуть прямо сейчас, — Талис падает на кровать прямо в верхней одежде, раскинув руки звездочкой, пока Виктор довольно любуется  елкой, что еле уместилась в углу комнаты.  — Ты чудо, Джейс, — он ласково зарывается в каштановые пряди, вырывая довольный стон. Талис ластиться ближе, думая, что в целом готов таскать елки круглосуточно, если его парень будет смотреть на него с таким восхищением и благодарностью за это. Он тянет Виктор ближе, желая получить поцелуй, юноша поддается, наклоняясь над ним, но в последний момент приставляет палец к пухлым губам и, издевательски улыбнувшись, шепчет, — а теперь едем покупать украшения.  — Неееет, — Джейс хочет умереть, смотря, как однокурсник слишком уж резво встает, направляясь к входной двери, — боже, ну дай мне хоть секунду отдохнуть! — Не получится, дорогой, — опираясь о дверной косяк, ухмыляется Виктор, — у нас ещё куча дел.  — А страдания входят в список «русского нового года»? — показав кавычки, бурчит Джейс, нехотя поднимаясь с теплого места. Такого манящего и такого желанного.  — Безусловно, — Виктор ласково гладит его щеку, а потом целует в морщинку на лбу, улыбаясь, — это у нас по базе во всю жизнь встроено. 

***

Долгая хмурость Талису не идет, да и в целом этот золотой мальчик долго хмуриться не умеет, поэтому буквально спустя полчаса он уже счастливый скачет между полок Леруа Мерлен, сияющими глазами цепляясь за каждую елочную игрушку и кидая почти все из них в тележку.  — Джейс, умоляю, медленнее, — устало просит Виктор, опираясь о полку, Талис пропускает чужую просьбу мимо ушей, потому что стоит ему заметить отдел с гирляндами, как он вспыхивает ярче любой из них и несется туда, лавируя между кучей людей так, словно бы он не ростом под два метра и не шириной в гребанный шкаф, — Джейс! Старший тяжело вздыхает, понимая, что его все равно не услышат. Он почти хочет начать ругаться, когда все же добирается к парню через прохожих, но вся малая часть злости испаряется в ноль, стоит увидеть, как улыбается парень, разглядывая яркие гирлянды.  — Возьмем все? — Виктор бы скупил весь чертов магазин за этот щенячий взгляд.  — Я бы с радостью, но боюсь, что потом мы будем питаться только их светом, — хмыкает он, указывая на кучу игрушек в тележке, — нам хватит и одной.  Джейс обиженно надувает губы, складывая руки на груди. Ну что за большой ребенок.  — Давай хотя бы две: одну на елку, а одну на окно? — и кто такой Виктор, чтобы ему отказать? 

*** 

— Макдональдс правит миром, — резюмирует Джейс, кусая чизбургер, — Блять, это настолько вкусно, что я готов умереть.  — Ну, умирать не обязательно, — смеется Виктор, — ты же тогда не сможешь больше этим насладиться, — он кусается свой бургер, чувствуя, как эндорфин начинает зашкаливать.  — Пожалуй, — хихикает Талис с набитым ртом, активно поедая картошку.  На дворе девять вечера, Макдональдс забит кучей людей, они ютятся в уголочке отвоеванного угрожающей фигурой Джейса столика на двоих, а рядом покоится три пакета украшений.  Вокруг шум, звучит ненавязчивая музыка и попеременные «заказ номер…». В помещении душно, куртки скинуты, а лед в лимонадах - настоящее спасение.  Джейс выдыхает, доедая последнюю картошину, довольно потирая сытый живот, Виктор не сдерживается, аккуратно вытирая уголок его губы от соуса.  В моменте так все равно на людей вокруг, когда родные глаза смотрят так влюбленно,  он мельком оглядывается: никто очевидно не обращает на них внимания. А Джейс смотрит, Джейс смотрит с любовью и лаской, с такой бесконечной нежностью, что Виктор чувствует невероятную силу, быстро перегибаясь через стол и чмокая его в губы.  Такой маленький поцелуй, а ощущается его самым сильным поступком за жизнь.  И замерший в шоке Талис, который расплывается в абсолютно идиотской улыбке, сжимая его ладонь под столом, тому подтверждение. 

***

Они вваливаются в квартиру выжатыми до изнеможения. Джейс бросает пакеты, не снимая ботинок, направляется к долгожданной кровати, скидывая куртку прямо на ходу. Виктор с пониманием глядит на него, устало присаживаясь на табуретку.  Голова сама притягивается к такой прохладной стене: сейчас он закроет глаза всего лишь на секундочку и тут же разуется, разденеться, отнесет все покупки на кухню, помоет руки, а потом поможет своему любимому парню снять ботинки и ляжет с ним в обнимку спать.  Всего секундочка, просто нога очень сильно разболелась, не выдержав заход в перекресток, где они проторчали час, докупая оставшиеся продукты.  Просто больно очень, ему пришлось сжимать зубы, не давая младшему догадаться о своем состоянии. А Талис все равно догадался и заказал глупое такси до дома, и все пакеты потом понес сам.  Больно. Очень больно. Нужно принять таблетки.  А закрытыми глазами легче. И стенка холодная.  Больно. Темно. Скоро станет получше.  — Виктор! — старший резко открывает глаза, подрываясь с места, но ему не дают сесть теплые ладони, удерживая в лежачем состоянии.  Лежачем?  Ух ты, он на кровати.  — Джейс…? — тихо, слабо. Виктору тяжело полностью открыть глаза, веки лишь слегка приоткрыты.  — Слава всевышнему, ты очнулся, — Талис смотрит напуганно расширенными зрачками, держа в руках баночку с нашатырем. Рука его нервно сжимает ладонь старшего, и Джейс порывисто прижимается к нему, мелко дрожа, — я так испугался.  — Я отключился? — Виктор усилием воли поднимает руку, зарываясь в каштановые волосы.  — Да, — юноша крепче обнимает его, — ты идиот, Вик. Старшему ответить нечего. Он действительно идиот. Стоило сказать Джейсу о своем состоянии ещё в Макдональдсе, но так не хотелось прерывать их вечер.  Да черт возьми, неужели он даже раз в год не может с любимым человеком просто походить по магазинам, погрузившись во всю эту праздничную суету, как делают все нормальные люди! Нормальные, обычные…здоровые люди.  Бледные пальцы сминают ткань простыни.  Здоровые.  Виктор жмурится, вина наваливается троекратно, руша все настроение.  Здоровые люди могут так. Джейс здоровый, да он бы ещё ночь мог протусить в клубе, а на утро идеально отвечать на парах.  Сколько раз его инвалидность в прах разбивала все его планы? Их планы.  Он снова все испо… — Только попробуй мне сейчас думать, что ты что-то испортил своим здоровьем, — карие глаза распахиваются, удивленно глядя в золотистые, что смотрят с убивающей серьезностью.  — Как ты… — Я тебя достаточно хорошо знаю, Вик, — Талис чуть насмешливо ухмыляется, заставляя старшего поджать губы, — ты абсолютный идиот, знаешь? — ласково кладет ладонь на щеку. Виктор прижимается ближе, родное тепло забирает всю боль.  — Знаю, — и сам уже улыбается.  — И я люблю тебя, — добавляет уверенно Джейс, целуя в лоб.  — И это знаю, — он закрывает глаза, блаженно ощущая теплые руки, что гладят лицо.  — И это мой лучший Новый год, — Виктор тихо смеется, приоткрывая один глаз.  — Он ещё не наступил, дурачок, — Джейс на секунду застопоривается, хмурясь, видимо пытаясь сориентироваться в датах, — он завтра, — помогает ему парень, убирая выбившуюся чужую прядь за ухо.  — Извини, — Талис склоняет голову к плечу, — а нахуя мы тогда сегодня, как сумасшедшие, бегали? — кажется, у него начинает дергаться глаз.  — Чтобы завтра все спокойно приготовить и отдыхать, — Виктор осторожно садиться, опираясь о спинку кровати, призывая однокурсника сесть ближе похлопыванием по матрасу.  — Пиздец, — Джейс продолжает сидеть на коленках на полу. — Ну, с матом ты точно справляешься на отлично, — смеется старший, с искорками поглядывая на Талиса, лицо которого выражает столько эмоций одновременно, что мимика сходит с ума. В итоге Джейс все же выбирает одну, и эмоция эта значит одно – Виктор крупно проштрафился, — прости… — он опускает взгляд, слишком много у возлюбленного в глазах злости и осуждения.  — Я думал, что нам страх, как нужно успеть все сегодня, — шипит сквозь зубы, — и именно поэтому ты ничего не говорил.  — Джейс, я…  — Замолчи, — младший обрывает его, — ты просто долбанный эгоист, Виктор, — Талис резко садиться рядом, пиная простонавшего Виктора, что спешно отодвигается.  Виктор поворачивается к нему, но Джейс упорно не смотрит на него, сложив руки на груди. Старшему хочется просто убить себя прямо сейчас.  — Прости… — он даже не знает, что сказать, слова застревают комком в горле, Виктор тянется к чужому плечу, но лишь сжимает пальцы в кулак, — за…это, — еле выдавливает он, обнимая себя за предплечье.  — За что именно? — Джейс все ещё не смотри на него, от этого внутри что-то натягивается, заставляя впиться ногтями в нежную кожу.  — За то, что не сказал о самочувствии раньше, — он говорит медленно, подбирая каждое слово, — что терпел, — Виктор делает глупой вздох, — что соврал тогда, что все нормально и отпирался от такси, — в глазах начинает предательски щипать, — что…подвел, заставив волноваться, — он весь сжимается, чувствуя себя невероятно маленьким и слабым рядом с широкоплечим Талисом, что сидит прямо.  — Подвел? — Джейс поворачивается на него, но теперь черед старшего прятать глаза и молчать: сил хватает только на быстрый кивок, — ты не подвел меня, милый, — качает головой юноша, карие глаза аккуратно выглядывают из под челки, — заставил волноваться – да, нервничать – абсолютно, чувствовать себя самым дерьмовым парнем во вселенной – на все сто процентов, — загибая пальцы. Виктор хмурится, совсем непонимающе оглядывая родное лицо, — это я подвел тебя, — Джейс берет его ладони в свои, глядя прямо в душу, — я должен был заметить сразу. Я просто ужасен, — он снова качает головой, отводя взор. На лбу морщинка, губы сжаты в полоску.  Виктор, да ты действительно идиот.  — Это ты идиот, Джейс! — старший резко вырывает ладони, беря в них смуглое лицо, однокурсник ошарашено моргает, — ты самый лучший парень в мире, нет, — мотает головой, — в гребанной вселенной. Да вообще во всех вселенных, параллельных, перпендикулярных, блять, любых, — младший открывает рот, но тут же закрывает его, продолжает хлопать ресницами, — я вообще не понимаю, за что ты мне такой достался, видимо я спас вселенную в прошлой жизни, не иначе, — злость уходит, сменяясь самой искренней любовью, — потому что ты такой один единственный во всем мире, и я благодарю мир каждое утро за то, что просыпаюсь рядом с тобой, — Джейс видит в карих очах целый мир.  А как иначе, ведь Виктор и является его миром.  — Я люблю тебя, Джейс, — шепотом, чтобы не смог услышать никто, кроме того, кому посвящены слова, — люблю больше всего на свете, — он упирается лбом в чужой лоб, выдыхая в любимые губы. Одинокая слезинка все же стекает по щеке. Джейс аккуратно ловит её пальцем, наконец, крепко сжимая в объятьях.  — Извини, — тихо бормочет в кудряшки, утыкаясь в висок, Виктор только комкает его толстовку, оставляя мокрое пятно на плече.  — Не смей говорить так больше, — выходит слишком жестко, — пожалуйста.  — Не буду, — улыбается младший, гладя его по волосам, — больше не буду, любимый. Виктор отрывается от него, заглядывая в глаза, они оба улыбаются как идиоты, и у обоих красные глаза.  — Не притворяйся больше, хорошо? — Джейс переплетает их пальцы, заламывая брови. Виктор хочет сказать быстрое «обещаю», да только вот не получается: врать ведь не хочется.  — Я просто хотел один раз… — пожалуй, это самое сложное, что ему приходилось говорить вслух, — один раз побыть обычным человеком, дать тебе, нам возможность, — он неопределенно ведет ладонью, — провести день как обычная пара, без всех моих… — последнее слово тонет во вздохе.  — Но я не хочу «обычности», — показывает кавычки Джейс, Виктор непонимающе сводит брови, — ты разве не понимаешь? — старший качает головой, — именно все твои особенности и делают тебя, — он целует его ладонь, — тобой, — прикладывает чужую руку к щеке, прижимаясь, — и мне нужен именно такой ты, а не какой-то другой, — мягкая улыбка.  — Но… — У моего отца был рак, — Виктор резко затыкается: Талис никогда не говорил о своем отце, — мы узнали об этом только в самом конце. Он не хотел проходить химиотерапию. — бледные пальцы сильнее сжимают их переплетенные ладони, второй рукой Виктор ласково гладит щеку, — мама была в бешенстве, — колкий смешок вылетает из груди младшего непроизвольно, — а он сказал только одно, — прямой зрительный контакт, — я не хочу, чтобы вы видели меня слабым.  Виктора словно окунают в холодную воду.  — Может, у нас в роду встречаться с такими, — тихо хмыкает Талис, отводя взгляд.  — Идиотами? — непроизвольно говорит Виктор, тут же чувствуя, как шея покрывается пятнами смущения.  — И это тоже, — у глаз Джейса собираются очаровательные морщинки, — но я хотел сказать гордецами, — брови старшего дрожат, когда он старается взять себя в руки, — которые думают, что им нужно вечно быть самыми сильными в мире. Талис падает на кровать, утягивая своего парня за собой за руку. Виктор ойкает, опускаясь на теплую грудь. Прямо туда, где сердце, что размеренно бьется, успокаивая.  — Я хочу, чтобы ты знал, что тебе не нужно быть сильным со мной, Вик, — Виктор смотрит на него снизу вверх, положив подбородок на руку, Джейс мягко улыбается ему.  — В следующий раз понесешь меня на руках? — поднимает бровь старший.  — А ты не против? — ой зря он это сказал, глаза Талиса загораются настоящим огнем.  — Боже, ни за что в жизни! — Джейс ахает, опрокидываясь его на спину, начиная щекотать, Виктор заливается смехом, парень лишь сильнее наваливается на него, не давая бедным легким сделать адекватный вздох, — ох прекрати, нога, Джейс, нога! — сипит Виктор, сквозь хохот. Юноша тут же испуганно замирает, опираясь на локти.  — Ой, боже, извини, я… — Джейс не успевает договорить, потому что Виктор резко толкает его в плечо, вынуждая шокированного возлюбленного повалиться на бок, и теперь уже сам нависает сверху, переворачивая дезориентированного партнера на спину, и опираясь руками по обе стороны от его шеи.  — Ты всегда ведешься, — усмехается он, Джейс только цокает, закатывая глаза.  — Ты нечестно играешь, — дуется Талис, искрящимися глазами глядя на него снизу вверх.  — Ты больше меня в два раза! — возмущается старший, — я ничем, кроме хитрости выиграть не могу! — младший не отвечает, все ещё дуя щеки, — ну не дуйся, драгоценный, — тонкий палец тыкает в щеку, заставляя выпустить воздух. Джейс не впечатленно  поднимает брови, — я знаю, как загладить вину, — и этот взгляд.  Джейса будет бросать в дрожь каждый раз, как в первый, от него. Острый, жесткий, властный, опасный и просто невероятно сексуальный. Виктору безумно идет.  Старший наклоняется, наконец, целуя. Талис даже не пытается вырвать первенство, да он готов кончить от таких ролей за секунду. Тонкая ладонь идет вниз, оглаживая вздымающуюся грудь, аккуратно пробирается сквозь толстовку и футболку. Виктор всегда холодный, и вечно горячему Талису он нужен, словно воздух.  — Но сегодня до конца не пойдем, — оторвавшись от сладких губ быстро бормочет старший, Джейс понимающе кивает. Он все понимает, после такого дня нога Виктора просто не выдержит их ночное рандеву в полной мере, однако легкое разочарование все равно мелькает в тихом вздохе, — не грусти, завтра ведь Новый год, — старший ласково целует его к уголок губы, — оставим это как подарок на завтра, хорошо?  Боги, да Новый год теперь его любимый праздник. 

***

Встают они только в два часа дня. Да и «встают» – громко сказано.  Сползают с кровати, еле волоча свои бренные туши на кухню за дозой кофеина – вот это будет уже ближе к правде.  — Лучшее, что придумало человечество, — блаженно улыбается Джейс, делая первый глоток.  — Вчера ты говорил так о чизбургере, — подкалывает Виктор, саркастично поднимая одну бровь.  — Так одно другому не мешает, — пожимает плечами Талис, — и от мака я бы сейчас не отказался, закажем доставку? — он уже тянется за телефоном, но его шлепают по руке, вызывая возмущенный взгляд.  — Никакой американщены сегодня, — мотает головой старший, — сегодня ты испытаешь истинное удовольствие готовки русской кухни.  В карих глаза – истинное издевательство, в золотистых – вселенское горе. 

***

Если честно, Виктор никогда не готовил ничего к новогоднему столу. Он последний раз ел всю эту традиционную кухню в 13, когда мама была ещё жива, и тогда женщина лишь давала ему мять яйца для крабовых палочек.  Но в целом, ничего сверхсложного в салатах нет, так что у них получается, ну…неплохо?  Он резво управляется с ножом (годы практики одинокой жизни), нарезая овощи, пока Джейс колдует над курицей: мясо всегда по его части.  В результате они получают миску крабовых палочек, тарелку с селедкой под шубой…. — Селедка под шубой? — Джейс прикладывает руку ко рту, удерживая рвущийся хохот, — ты сейчас серьезно, да?  — Абсолютно, — кивает Виктор, вскидывая бровь, — внизу селедка, сверху – «шуба» из овощей.  Талис не выдерживает, сгибаясь пополам от смеха. Нет, это его добьет, он действительно умрет в судорогах от хохота.  — Посмотрите на него, — закатывает глаза старший, — ему смешно, — а сам еле сдерживается, потому что смеется Джейс невероятно заразительно.  — Это просто… — Талис почти задыхается, поднимая палец, — просто… — он не выдерживает, падая на пятую точку, — боги, селедка под шубой, господи хахахахаха — Я ещё холодец купил, — вдруг вспоминает юноша, доставая из холодильника маленькую коробку с продуктом. — Ч…чего? — еле спрашивает Джейс, поднимая взгляд.  — Ну, это типа…желе из костей? — к концу Виктор все же не выдерживает, сам заливаясь смехом от совершенно непонимающего лица Джейса, которое так и кричит: «скажи, что ты шутишь» — Мы будем это есть? — ему уже вообще не смешно, это какая-то русская традиция – отравиться и умереть вместе в Новый год?  Виктора хватает только на кивок и абсолютно гадкое хихиканье.  … и целую кастрюлю оливье. — И зачем нам так много? — Джейс неуверенно оглядывает двухлитровую кастрюлю (откуда у них вообще такая большая?), полностью забитую салатом.  — Ты еще спасибо скажешь, — отмахивается Виктор, добавляя горошек. 

***

Квартира блестит украшениями: над дверными проемами висит мишура с шариками, на окне сияет теплым светом гирлянда, а зеленая елка горит яркими огоньками, вся в игрушках и дождике.  — Блять, я уже ничего не понимаю, — Джейс опять еле держится, сжимая в руках упаковку, — ты серьезно, это называется «дождик»? — можно ли умереть от смеха?  — Ну да, он ведь даже похож на него, — пожимает плечами возлюбленный, расправляя украшения, — видишь?  Талис не отвечает, снова падая на пол от смеха. Ну, он будет первым, кто умрет, по крайне мере, попробует. Из Алисы играет ненавязчивая рождественская музыка, младший вешает простынь, закрепляя ее с помощью кнопок (смотреть фильмы с фильтром из золотых обоев они не хотят), пока Виктор устанавливает проектор на их величайшей конструкции, которую они выводили долгих три дня: подушки + штатив + две тяжеленные книги по ядерной физике и ваш идеальный просмотр фильма готов.  На часах 8 вечера.  Они вырезают снежинки, пока Виктор сбивчиво помогает ему с переводом: они смотрят Иронию судьбы, и, как оказалось, найти этот фильм с субтитрами просто невозможно, а посмотреть они его обязаны. Запах мандаринов заполняет всю квартиру, свет гирлянд огоньками играет на красивом лице старшего, и Джейс не уверен, что вообще понимает, что происходит в фильме, пока такой Виктор рядом.  Но понимать приходиться, потому что его парень, оказывается, многофункционален на всю 1000% процентов, и за вырезанием бумаги и переводом фильма он умудряется заметить влюбленной взгляд чужих глаз и начать милейше бурчать.  — И за что с Ипполитом так? — хнычет Талис, обнимая чужую руку. Виктор гладит его по волосам, уложив свою голову на голову Джейса. Снежинки они вырезать устали, — ты уверен, что это комедия? — младший поднимает глаза, вызывая смешок.  — А что тогда?  — Какая-то социальная драма про пьяницу и глупую женщину, которая променяла шикарного мужчину на рандомного парня, — пожимает плечами юноша, возвращая глаза к кинокартине. Виктор тихо смеется, целуя его в макушку.  — Есть в твоих словах доля правды, — Талис самодовольно хмыкает, прижимаясь к нему ближе.  — Да дура ты, сдался он тебе, ты его один вечер знаешь! — Талис подрывается, эмоционально жестикулирую на поцелуй в фильме. Виктор лишь щурится: да он ведь в настоящей сказке прямо сейчас.  ***  Снежинки повешены, фильм досмотрен, Джейс на кухне готовит горячее, напевая Джингл Беллс, а Виктор лениво листает ленту инстаграма в комнате, безинтересно рассматривая фотографии знакомых.  А на часах уже 10 вечера. Все подводят какие-то итоги года, выкладывают милые видео и кучу фоток. Он невольно задумывается, а какие итоги может подвести он?  Ну, он стал самым счастливым человеком в мире.  И у него появился инстаграм (зачем? он все еще не знает, но пытаться переубедить Джейса все равно было бессмысленно) Да, вполне неплохо.  Сверху экрана вылезает уведомление о сообщении. Юноша резко садится, бегая глазами по строчкам. Еле удержав радостный вскрик, он быстро ковыляет в ванную, включая воду в душе.  Джейс удивленно выглядывает из кухни, но лишь пожимает плечами: может не хочет в Новый год заходить грязным? 

***

— Вик? — тихий стук в дверь, — все окей? — Джейс чуть нервно сжимает ручку двери, готовый дернуть её со всей силы, если парень не ответит.  — Просто решил сполоснуться, — Талис отскакивает, когда дверь распахивается, ударяя его по носу, — ой, прости, — старший виновато поднимает уголки бровей. С его волос на футболку капает вода, а от голых ступней остаются мокрые следы.  — Все оки, — отмахивает Талис, — тебя просто долго не было, уже почти 11, — Виктор смотрит на часы, удивленно замечая, что толстая стрелка действительно почти на 11 часах вечера.  — Да задумался просто, — спешно выдавливает он, сжимая в кармане шорт смартфон, — а мясо уже готово? — Виктор устремляется на кухню, тут же начиная восхищаться запахом. — Ага, — Талис подходит к нему со спины, — мы уже можем поесть? — звучит почти умоляюще, Виктор смеется, целуя его в щеку.  — Ну конечно.

*** 

На часах 23:59. Виктор быстро переключает с Гарри Поттера на центральное телевидение, дабы застать бой курантов.  Они объевшиеся, довольные жизнью, садятся друг напротив друга.  — Черт, черт, черт — ругается Талис, быстро выводя ручкой желания на следующий год на бумажке, — как можно успеть за минуту. — Ты там целый список пишешь, что ли? — прыскает старший, заглядывая в чужую бумажку.  — Не подглядывай! — Джейс быстро комкает листик, поджигая его над бокалом. Виктор только закатывает глаза, складывая свою. Громкой бой курантов заполняет квартиру.  — Да сгорай ты! — ругает он, нервно поджигая бумажку ещё раз, она словно специально горит медленно.  Двенадцатый удар.  — С Новым годом! — звон двух бокалов. Талис недовольно ест лишь наполовину сгоревшую бумажку, Виктор смеется, выпивая шампанское залпом.  — Как ты так быстро написал пожелания? — интересуется Джейс, проглотив бумагу. Виктор лишь снова тихо смеется, притягивая его к себе в поцелуй.  — Быстро пишу, — щурится он, Талис цокает со смешинками в глазах и снова целует любимого.  — С Новым годом, любимый, — с ужасным акцентом и очень тепло, Виктор тает, целуя родное лицо везде, где можно попасть.  — И тебя, дорогой, — Джейс прижимает его ближе, забираясь руками под футболку, Виктор хитро улыбается, целуя чувствительную мочку уха.  — Что на счет моего новогоднего подарка? — урчаще спрашивает юноша, проводя ладонями по бледной спине.  — О, — в карих глазах что-то искрится, Виктор ведет пальцами вниз, сжимая чужую талию, — подарок… В дверь неожиданно звонят.  — Черт возьми, кто там такой бессмертный! — Талис почти рычит, зло вскакивая с кровати и топая к двери, — я убью его.  — Спокойней, милый, — Виктор самодовольно улыбается, спуская ноги на пол и с интересом поглядывая на Джейса, который мучается с замком, — может, это твой подарок, — загадочно выдает он, юноша поднимает бровь, кидая на него непонимающий взгляд, и, наконец, открывает дверь.  — Кейт?! — синий вихрь набрасывается на него, почти сбивая с ног. Джейс шлепается на пятую точку, прижимая к себе подругу, совершенно шокировано глядя на расплывшегося в широкой улыбке Виктора. — Я же говорил, в Новый год происходят чудеса. На сгоревшей бумажке Виктора было написано лишь 6 слов:

«хочу, чтобы это никогда не заканчивалось».