Рад был знакомству, майор Гром

Это произошло в начале мая.

      Разумовский, ожидая ответного письма, изводил себя сутками до изнеможения. Тревога и волнение пожирали в нём здравый смысл, когда письма задерживались, а это происходило намного чаще, чем хотелось. Привыкнуть никак не удавалось. Он понимал, что писать Олегу ответные письма сложно, сложнее получать их от самого Сергея. Так они и жили, один в секундной возможности умереть в горячей точке, другой — в страхе однажды получить свидетельство о его смерти.       — Сергей, к вам посетитель. Из военного ведомства.       И в один миг мир вокруг рухнул. Он не помнил, что ему говорили в тот момент, не веря собственным глазам и похоронке в своих руках.       Серёжа отказался от предложенной психологической помощи, выпроводил представителя, стараясь не поддаваться излишней эмоциональности. Он продолжал смотреть на похоронку, только слыша, как человек ушёл. Бумажка в руке тряслась, дышать становилось тяжелее. Перед глазами комната поплыла, и Серёжа вместе с ней, теряя равновесие. Умер. Волков мёртв, разорванный на части, потонул в непроглядных песках. Тело — то, что от него осталось, — никто не собирался возвращать на родину, а это значит, что хоронить будут пустой гроб.       — Пустой гроб.       Слова, произнесённые вслух, казались нереальными. Сергей с трудом сдержал крик. Ком в горле обжигал, и сдерживать слёзы становилось всё сложнее. Он ударил по столу, пытаясь хоть как-то прийти в себя. Но это не помогло, со стола полетело всё: бумага, какие-то отчёты и договоры, пустые банки из-под газировки и ручка — закатившиеся по итогу под диван. Прикрыв глаза, он провалился в бездну. На затворках сознания он услышал карканье воронов.       Сидя в этой тьме целую вечность, начинаешь ценить короткое мгновение, которое тебе подарила жизнь. Пробудившись от долгого сна, не ожидаешь почувствовать боль — перед глазами слёзы, а грудь словно пробило чем-то тяжёлым, что вздохнуть было тяжело. Ноги онемели, но куда больнее было смотреть на похоронку, лежавшую рядом. Не поднимаясь с пола, он с яростью сжёг чёртову бумажку в мусорном ведре. От горящего мусора стало спокойней.       Олег был не просто другом, он был единственной семьёй для Сергея. Представлять пустой гроб больно — словно Олег и никогда не существовал как человек. Было просто недопустимо оставить в земле одну сколоченную деревяшку. Только не без Олега. Самоотверженный и слишком привязанный к другу, Сергей мог самого себя положить в землю.       А ведь необязательно класть в гроб именно Волкова, не так ли?       Скребущий шёпот прошёлся по нервам, как по струнам не настроенного инструмента, заставляя вздрогнуть от неприятного звука.       Положить похожее тело. Поверить в иллюзию, что Олег вернулся домой.       Серёже было бы спокойней, зная, что в гробу лежит именно Олег, что он рядом, даже мёртвый. Сморгнув оставшийся морок, Разумовский виски помассировал. Какой толк хоронить чужого человека? Напускная иллюзия… но он был готов заставить себя в неё поверить.       Людей убивать нельзя. И несмотря на это, Сергей начал искать в интернете подходящую кандидатуру. Прежде чем кого-то убить, сначала нужно узнать о своей жертве чуть больше, чем она знает о вас. Но, смотря на счастливые лица на фотографиях, сердце сжималось. А ведь у них с Олегом могло бы быть так же: куча фотографий во время совместного провождения, глупые посиделки по вечерам. Серёжа бы жизнь свою доверил этому человеку, да только сам чужую не смог сберечь.       Он закрыл глаза, прислушиваясь к шёпоту в голове. Блеск чёрных перьев был чем-то пугающим и всегда чем-то родным. В детстве пугали тени в тёмных углах, теперь чернота стала его спасением, позволяющая оторваться от внешних переживаний и хоть немного пережить их в глубоком сне. Перья поредели, а Серёжа будто оказался в самом далёком уголке своего подсознания. Не имея возможности пошевелиться, он наблюдал за своим телом со стороны, словно через мутное стекло, видя только очертания и всполох рыжих волос. С каждым шагом тело обрастало чем-то чёрным, и когда оно подошло к незнакомцу, стало ясно — перья, из-за спины проросли огромных размеров крылья с чёрными перьями. Разумовский мог только наблюдать, как вырвавшаяся из его тела Птица накинулась на незнакомца, пронзая того насквозь своими когтями.       Крик ужаса и боли доходил до него, словно сквозь вату. Чужие глаза смотрели прямо на него, Птица оставлял всё больше рваных ран на теле, из которых вытекала кровь. Она была вязкой, булькала и заполняла собой всё пространство вокруг. Серёжа стоял по колено в крови, незнакомец тонул в ней вместе с Птицей. В ушах звенело, крик становился всё громче и громче, пока не превратился в вопль. От резкого звука Серёжа сразу открыл глаза, падая на холодный тротуар. Холодная капля дождя упала на голову, и он, посмотрев на серое и хмурое небо, понял, что находится на улице. Вокруг возвышались жилые дома советского времени в каком-то отдалённом районе, а перед ним в паре метров лежал труп. Не истерзанный, совсем нет. Аккуратно уложенное на землю тело с глубокой раной на груди сливалось своей серостью с асфальтом. И, словно стервятник, над ним возвышалась чёрная тень Птицы. По телу дрожь прошлась от холода. Серёжа увидел кровь и не стал приближаться. Длинные когти Птицы провели по телу, схватив голову и повернув её прямо на Разумовского.       Видишь? Он практически нам подходил, но, сволочь, обдолбанным был.       И Серёжа увидел в остекленевших глазах отдалённые знакомые черты лица. От мысли о таком же мёртвом Олеге совсем настроение пропало, и он отвернулся, не желая больше смотреть на наркомана.       Помочь мы ему не могли— ответ на не озвученные мысли слетают с губ так легко, от этой реальности по больному бьёт. Птица — часть его собственных мыслей, он всегда знал, чего хотел Сергей и чего остерегался.       Разумовский осмотрел свои руки — в чёрных перчатках. На них и крови не видно. Возможно, и не он убил, довёл до испуга, а этот от слабого сердца и скончался. Но крови очень много, настолько, что длинные перья Птицы разводы по асфальту оставляли.       Считай, доброе дело делаешь — себе тело, людям покой.       Но справедливо ли класть в гроб похожее на Олега тело, когда внутри этого тела будут прогнившие идеалы и…       Глаза вновь перья застелили, не давая погрузиться в омут собственных мыслей.       Не думай.       Чем дальше он шёл, тем больше крепло чувство, что поступок правильный. Низшая чернь, державшая в страхе, торгующая наркотой, заманивающая наивных людей в свои сети, была полезна в виде корма для земляных червей. Как бы ни было жалко этих людей, в какой-то степени Птица придавала уверенности в правильности их поступков.

***

      Началось это в начале мая.       С какой-то неясной периодичностью начали умирать люди. Убийства происходили совершенно хаотично. В один раз труп нашли во дворе, другой валялся в канве, а остальные находились в подвалах домов, пугая по утру кровавыми разводами оттуда мирных граждан. Игорь уверен, это не все сюрпризы, и парочка таких покойников точно плавало где-то в реке. Серийный маньяк убивал только мужчин определённой внешности, что было весьма редким явлением — обычно, как бывает, маньяки падки на женскую красоту или нападали на всех, кто мог удовлетворить их маниакальную жажду. У погибших была весьма распространённая среди населения внешность — тёмные волосы да светлые глаза, — не за что даже зацепиться. Об убийце же можно было сказать, что тот не обделён силой — у погибших было достаточно крупное телосложение, а таких с одного удара не уложишь. Кроме тех случаев, где после вскрытия оказывалось, что человек был убит после принятия дозы.       Гром ничего не ожидал от этого дела. Смущало, что дело с Невского перенаправили к ним — поди, разбушевался какой-нибудь чокнутый, орудующий в период мании, от того и отследить его было труднее. Не впервой, проходили. Записи в деле не давали никакой чёткой картины. Предположений не было. Прослеживалось явное предпочтение в выборе жертвы и районе. Чаще всего убиты быстро и настолько аккуратно, что убийце стоило только похлопать его находчивости и скрытности. А после наступал краткий период, когда тела были словно зверем растерзаны. И Игоря это беспокоило. Если маньяк уйдёт в азарт, то и количество пострадавших увеличится. С таким количеством улик и показания оставалось только голову почесать и идти искать самому.       Спустя долгий месяц затянувшихся дождей стало менее пасмурно. Ходить и караулить маньяка под ливнем — то ещё удовольствие. Сейчас же на улицах было пока спокойно. Первым делом было решено пройтись повторно по местам ранних убийств, а после, если повезёт, найти новенький труп в каком-нибудь заброшенном дворе. Вечером ходило не так много людей, от того и наткнуться на маньяка было в разы труднее. Завернув в очередной сквер, в полутьме Игорь увидел задыхающегося человека — по крайней мере так выглядело со стороны. Мужчина согнулся в три погибели, судорожно бил по земле кулаками и дышал с интервалами. Без задних мыслей Гром подбежал к нему.       — Вам помощь нужна?       Игорь рядом присел, положив руку на чужое плечо. Под ним человек вздрогнул, повернув голову на голос. На него смотрели два больших голубых глаза так удивлённо, но это удивление ушло быстро, и тело словно судорогой пробило. Рыжие волосы промочены в чём-то, а тело дрожало так, что и самому Игорю страшно как-то стало. Парень, молодой, с каким-то ужасом голову отвернул, глаза крепко зажмурив.       — Н-нет… там…       Парень с трудом поднял дрожащую руку и куда-то в сторону указал. Игорь на чужие продрогшие плечи кожанку накинул, а сам ближе подошёл к ранее незамеченному… чему-то. Кровь на кирпичной стене брызгами расплескалась, труп же был ещё тёплый. Кажется, что даже живой: сидит, упёршись об стену, да вот в глазах застыл ужас, от верхней одежды практически ничего не осталось, разорвана вместе с кожей, словно дикий зверь накинулся — и не скажешь, что такое мог вытворить человек, только если в слепой ярости. Взгляд упал на парня, а того продолжало трясти, ни на что не обращая внимания. Глаза бегали из угла в угол, из состояния шока так просто привести в чувства не удастся. Удачно прошёлся, ничего не скажешь. Гром достал телефон и вызвал подкрепление.       Камер в переулке не виднелось, сказать наверняка произошло столкновение свидетеля до или после убийства, сейчас не было возможным. От вида… пострадавшего кровь стыла в жилах. …       — Простите, вы майор Гром?       Гром обернулся и увидел того самого парня из подворотни с накинутым на плечи каким-то пледом, сухой, немного осунувшийся, но в целом выглядевший лучше. При искусственном освещении стала видна нездоровая бледность и тёмные круги под глазами. Игорь заметил, что руки, держащие плед, были перебинтованы — а ведь когда он нашёл парня, тот костяшки об асфальт разбил. Сергей подумал, что он жалок. Игорь же надеялся на то, чтоб парень по дороге домой коньки не откинул.       — Я Сергей Разумовский. Извините, что не смог ни с чем помочь.       — Ерунда. Главное сам жив остался.       Серёже и сказать то больше нечего, отгоняя от себя навязчивые мысли. А Птица хохотал на затворках сознания от всей этой картины — убийца и его палач, как же чёрт возьми романтично. Не обращая на голос в голове внимания, он стоял стойко, не подавая виду, что что-то не так. Разумовский, немного помедлив, достал визитку и протянул её майору. Под пальцами ощущалось глянцевое покрытие, фиолетовое — довольно светлый оттенок, название которого Игорь не уверен, что знал, — с простой каллиграфической надписью «Vmeste», под ней имя самого Сергея и номер телефона. На обороте же была выгравированная эмблема соц. сети.       — Я вам благодарен, Игорь. Это моя личная визитка, если понадобиться помощь, звоните.       Как его подвезли до башни, Серёжа помнил смутно. Как поднялся на свой этаж– не помнил совсем. Весь последний месяц он жил на автомате и визитки со своим номером обычно давал тем, кто нуждался в его помощи — чаще всего ему звонили из детского дома. Полиция если и нуждалась в его помощи, то только в виде акта о чистосердечном. Честно, он надеялся, что майор полиции ему не позвонит. Ему точно будут задавать лишние вопросы, его вычислят с любого неудобного вопроса — Серёжа всегда врал неубедительно, а без заготовленных ответов ему не выкрутиться, — и тогда ни о какой помощи Олегу и речи не будет. Вертя в руках брошюру похоронного бюро, Разумовский не мог перестать думать о том, скольких он убил и сколько по итогу подошли. Цифры были не утешительными, и теперь казалось, что это могло затянуться намного дольше, чем хотелось. Быстро найти идеальную замену оказалось практически невозможным. И вспомнился Олег, как он ходил вместе с ним на благотворительных мероприятиях. И, о чёрт, они помогали этим людям, которых Сергей сейчас убивал в угоду своего эгоистичного желания.       Телефон завибрировал неожиданно, заставив вздрогнуть. Разумовский больше машинально, чем осознанно ответил на незнакомый номер.       — Это Сергей Разумовский? Говорит Игорь Гром. Напомню, мы с вами общались по поводу найденного трупа…       А Игорь и правда позвонил.       — Да-да, я помню, — он ведь надеялся, не хотел начинать этот разговор так скоро. В голове стая птиц кричала вразнобой, мешая сосредоточиться на одной определённой мысли. С одной стороны Олег и воспоминания о нём, с другой — моральные принципы, которые он так предательски нарушил. Руки задрожали, но Сергей не обратил на это никакого внимания. — Вам что-то нужно, Игорь?       — У меня осталось несколько вопросов. Я хотел бы встретиться, чтобы задать их в более спокойной обстановке.       Сергей замешкался. Замолчав, он посмотрел на брошюру с похоронными венками. В детстве и всю жизнь его самым заветным желанием было помогать людям. Кем бы они не были, никто не заслуживал смерти, а чем дальше заходил Разумовский, тем сложнее было остановиться…       — Секунду.       Он попросил секунду, достав из стола таблетки. Практически полная баночка была напоминанием, насколько отрицание проблемы зашло слишком далеко. Раз Сергей хотел пойти с повинной, стоило избавиться от нежелательных факторов. Невменяемым его запрут в психиатрической больнице, откуда уже никому не получится помочь. Подавленная агрессия каплей за каплей накапливалась в разбитом сосуде, грозя перелиться через край. Трещины под напором становились всё больше и больше, всё подавленное начало выходить наружу, заставляя помутнеть рассудок. Серёжа не хотел вновь возвращаться к этим временам, когда из-за провалов в памяти не мог ведать, что творит. Он справлялся всё это время вместе с Олегом, с его письмами и неловкими попытками приободрить друга даже на расстоянии. Смерть разбила последние крупицы самоконтроля вдребезги, пустив всё под откос…       Не больница, так тюрьма. Все его труды сгорят в одночасье, когда о его аресте станет известно. Соц.сеть умрёт без него, но и ему больше ничего не остаётся… По ту сторону провода молчали, ожидая ответа, и в этой тишине по ушам ударил лёгкий трепет крыльев, как предвестник неизбежного. Шёпот в голове не хотел останавливаться. Серёжа уже устал от этой борьбы, устав от самого себя. Кто-то на его месте решил бы, что единственный доступный выход — отвести от себя подозрения и залечь на дно. Но он должен ответить за тех людей, которых лишил жизни. В дальнейшем он больше не позволит минутной слабости взять над собой вверх. Проглотив пару таблеток на сухую, он принял приглашение.       Майор Гром умел удивлять. Серёжа никак не ожидал, что местом встречи окажется благотворительный аукцион. Гости собирались в банкетном зале, что словно утопал в золоте, и невольно можно было засмотреться внутренней архитектурой, что сохранилась с эпохи Екатерины II. Сквозь лёгкий инструментал можно было услышать едва уловимые голоса гостей. Сергей старался не обращать на людей лишнего внимания, больше сосредоточившись на музыке. Но начинало казаться, что их становилось всё больше и больше, зажимая кислород между друг другом. Сейчас, среди них Сергею совершено не чем было дышать. Совершенно нелепо, но все смотрели будто на него и видели на его руках кровавые разводы. Все всё видели, и Разумовский был уверен: он с лёгкостью смог бы на глазах у толпы воткнуть в себя что-нибудь острое, как акт покаяния в своих грехах. В бокале шампанское, а на руках не было перчаток. Люди сквозь стеклянную призму становились кривыми и невообразимо страшными, и чем дольше он смотрел на них, тем темнее становилось шампанское и чужие тени. В него словно капнули чернила, пятном расплывающиеся в бокале.       По плечу слегка постучали, от чего Серёжа чуть ли на месте не подскочил от неожиданности. Чернила в бокале рассеялись, оставляя только одно шампанское.       — Игорь, вы…       — Выглядишь не очень.       Серёжа уверен, у него на лице большими буквами написано «мученик». Было бы странно, если бы никто этого не заметил. Хочется скинуть всё на завалы, на работу, но всё это ложь. Да даже слова о плохом сне будут наибольшей правдой. В толпе, когда зал был наполнен практически полностью, он мог бы наклониться к чужому уху и прошептать, как ему невыносимо трудно спать от мысли, что кого-то убил. Или же отмахнуться, будто его самочувствие не имело значения, в шутку пригласить на танец и забыться хоть на парочку минут, не прибегая к алкоголю, а ему ведь спиртное с таблетками мешать нельзя. Видя на лице Игоря беспокойство, Серёжа, как по привычке, потянулся подправить чужой костюм. Оставалось сказать тупую шутку и приободрить — да вот только перед ним не Олег, а совсем другой человек.       — У меня скоро похороны, — слова выходят раньше, чем Сергей успел бы об этом подумать. Сергей видит, как Гром уже подхватился что-то сказать в ответ. — Не стоит ничего говорить. Мне… нужно было с кем-то поделиться об этом.       Практически месяц он томился в своём горе, не имея возможности хоть кому-то об этом сказать. Вот, сказал, и больше нечего добавить. Легче не стало. Собираясь на аукцион, Разумовский думал только о том, чтоб сдаться полиции, а не изливать душу первому человеку, что за долгие года, помимо Олега, заметил, насколько ему плохо. Серёжа так и не убрал руку с чужого плеча.       — На самом деле всё могло было быть намного хуже. Тело могли бы привезти, — Серёжа сделал паузу, представляя в гробу остатки того, что когда-то было Олегом. То, как его предупреждают, что не удалось найти ногу или левую руку, но главное, что голову привезли. Такой гроб заколотить и больше не открывать. В горле от такого запершило. — И в гробу тогда бы лежали части, которые удалось опознать. Как по мне, лучше уж пустой гроб.       Они так и стоят с тишиной между ними, не обращая на гул вокруг. От взгляда Грома и плакать, и смеяться хочется. Нервно усмехнувшись, Сергей наконец-то убрал руку, отпивая шампанское. Пока ему не успели что-то сказать, он скрылся среди людей, пытаясь успокоить накативший смех. Перебежал в дальний коридор, там, где его могли меньше всего заметить, он сжал бокал с такой силой, что тот лопнул. Выступившая кровь из свежего пореза немного отрезвила. Ему нужно успокоить мысли. Накатывающая истерика была слабостью, которую он не мог позволить себе показать. У Серёжи защитная реакция, другие могут подумать, что он сумасшедший.       До и после начала аукциона Серёжа ходил под чужими тенями, не попадаясь на глаза Игорю. Для него он стал призраком, которого было невозможно поймать, пока тот сам не захочет. И это бесило Грома. Разумовский будто с ним играл в кошки-мышки, то на глаза попадался, а в следующую секунду будто испарялся. Да вот только Сергей бежал не от майора, он пытался скрыться от собственных мыслей, что грозились взорвать его голову и высвободиться перьями. Перья, перья, перья, везде были перья. Их шуршанье смешивалось с неприятным скрипом металла под когтями. Считать Птицу отдельной частью было всегда легко — это придавало уверенности, это давало немного почувствовать себя тем, кому всё подвластно. Под пеленой эйфории, когда твои действия больше не твои, забывается мораль и ценность чужой жизни. Он давал Птице свободу вне золотой клетки, теперь она стала его ошибкой. Сергей хотел сдаться, сохранив хоть небольшую часть собственного достоинства. Но ему нужно ещё немного времени, чтоб собраться.       «Привет, Серый! Как ты там? Надеюсь, у тебя всё хорошо. Прости, что не получается писать чаще. Жара стоит невыносимая, от пыли в глазах темнеет, и вокруг одни непроглядные пески — прям как в аду. Местные пейзажи напомнили мне «Инферно» одного из твоих художников. Помню, как ты рассказывал, что «карта ада» была нарисована к «Божественной комедии». Находясь под обстрелом, мне вспомнилась именно она. 6 22 31 27 24 2 10 31 6 32 21 33 23 22 15 12 6 30 1 21 9 27. Ну или ты можешь свозить меня в Италию, посмотреть архитектуру, как ты и хотел. Держись! 3 19 19 30 18 4 32 9»       Олег никогда не писал ему о том, что происходило с ним в Сирии. Но Разумовский же не тупой, он понимал, что происходит на войне, что Волков людей убивал. Сейчас стало совсем не до таблеток, поэтому, взяв очередной бокал, Серёжа отпил большой глоток шампанского. В письмах напрямую не было написано, но в пожелтевших листах бумаги, на краях которой иногда можно было заметить капли застывшей крови, прослеживалось что-то такое, от чего бросало в холод. Стоя за колонной, Серёжа представил на секунду эту войну. В отражении золота потекли реки крови, а он стал палачом, шедший под мнимый голос правосудия.       — Олег?       Знакомый силуэт легко узнавался среди смазанных, серых и незнакомых лиц. А Птица за ним, как смерть над умирающем, тянула свои когтистые лапы. Олега перьями полностью покрыло, без остатка. Когти эти будто самого Серёжу проткнули, затянув на самое дно. Ничего больше, слышен только крик ворона на периферии. Второй бокал выпал из рук, разливая недопитое шампанское. Он больше не мог сдерживать себя, уходя как можно быстрее из зала, как можно дальше с аукциона, не имея возможности забыть падающее и бездыханное тело Олега на блестящий пол.       Прежде чем вернуться в пустой пентхаус, тишина которого могла довести раньше, чем сгрызающая совесть, Серёжа прокатался по улицам до самого вечера. Стоя перед башней, он почувствовал себя трусом. Его не пугала Птица, он не боялся крови, но вид мёртвого Олега потревожил заживающую рану, заставив вновь усомниться в своих решениях. Нужно похоронить пустой гроб. Он готов и сам за Олегом пойти — покаяться в совершенном и сгинуть.       — Мы больше не будем убивать. Я напишу признание и отправлю в полицию, после потеряюсь где-то в Вепсском лесу… или уеду ещё дальше…       От таблеток и недавно выпитого шампанского мутило и шатало, но Сергей будто этого и не замечал, стараясь игнорировать галлюцинации. Вечернее небо Питера поплыло, как волны океана, поглотив собой луну и звёзды — за окном бушевал настоящий шторм, грозившийся разбить стёкла и снести башню вместе со всем городом. Под ногами ощущался холод и запах морской воды.       Да что с тобой не так? Есть ли в этих людишках твоё хвалёное благородство, что ты хочешь всем пожертвовать?       — Насколько бы люди не были плохими, они не заслуживают смерти.       А кто заслуживает? Наш Олег?       Ваза полетела в стену, разбиваясь на осколки. Серёжа отдышаться не может, задыхаясь от подступившего страха. За спиной послышались хлопки крыльев, Птицы нет.       — Сергей, к вам посетитель. Майор Гром.       Серёжа вцепился в волосы, пытаясь привести себя в чувства. Не было никаких сомнений, что Гром заметил его уход — возможно, даже застал приступ и трусливый побег. Насколько велики были подозрения полиции в сторону Разумовского — неизвестно. Мотивы Грома — тоже. Волнуются о нём или в чём-то подозревают — однозначно ставить на один из вариантов нельзя. В разговоре нельзя быть слишком настороженным, но и нельзя слишком сильно открываться полностью человеку из органов. Мысль о том, как легко Марго идентифицировала Игоря, никак не взволновала Сергея — просто мог забыть, когда успел добавить данные майора в базу данных, но это волновало меньше всего.       — Игорь.       — Сергей.       Первым делом, что заметил Игорь — разбитую вазу. Быстрым шагов преодолев комнату, он встал напротив Разумовского, взяв его руки в свои. Кожа была бледной, а пальцы практически ледяными. Внимательно проверяя ладони на наличие порезов, Игорь увидел один, покрытый запёкшейся кровью. После Птицы дыхание было всё так же сбито, и Серёжа не знал, что и сказать, продолжая наблюдать за Громом. Тот нахмурился.       — Не обращайте внимание, всё в порядке, — Серёжа слегка отклонился, освобождая свои руки и прикрывая порез. От майора он отошёл ближе к столу.       — Ты так из-за похорон волнуешься?       В голосе Грома слышалось беспокойство, но Разумовский настойчиво решил это игнорировать. Не ответив и отвернувшись, он начал перебирать бумаги. Среди документов и отчётов лежали старые письма от Олега и скомканные черновики самого Сергея. Он бы никогда не поверил, что близкий и родной человек умер, оставив его одного. Но так произошло. Все те бесчисленные письма, идущие с задержкой по полгода, были той небольшой осязаемой нитью между ними. И любимое Олегово «Я вернусь» в цифрах заставляло улыбаться. А ведь под своим шифром они никогда не писали что-то секретное, это были обычные фразы с пожеланиями, что возвращало в юношеские года в детдоме. Глаза защипало от слёз. Нить истлела вместе с похоронкой в огне. На плечо легла рука Игоря, а Серёжа держался, как мог, не позволяя себе заплакать.       — Игорь, мне нужна ваша помощь. Можете сделать небольшое одолжение? — голос всё ещё дрожал, сбиваясь на полуслове. Прямо перед ним Птица за столом сидела, бумаги мяла и улыбалась, как хищник, готовый в любую секунду наброситься на майора. Серёже словно перекрыли воздух, грудная клетка сжалась, не позволяя вздохнуть.       Я не буду ничего предпринимать до подтверждения смерти Волкова.       В голове вновь смешались собственная надежда на удачный исход и эгоистичное желание забрать в гроб очередного вредителя. Ему согласились помощь всё разузнать и сообщить в краткие сроки, по крайней мере, до похорон Игорь пообещал успеть. Серёже казалось, что голова вот-вот лопнет, словно подушка, набитая перьями, от чего думать становится больно. Как только майор скрылся за дверью, вся выдержка словно испарилась, Серёжа, упав на колени, разразился в рыданиях, не в силах больше сдерживать крик.

***

      Ожидание с каждым днём становилось тяжелее и тяжелее. Груз вины тащил на бескрайнее дно, словно якорь. Серёжа подавлял внутренних демонов, выпивая таблетки горстями, после валился с ног и снов не видел. Но во тьме оставались чувства, каждую ночь ему приходилось снова и снова ощущать на себе смерти тех, кого он убивал — в ярости или с сочувствием, не важно, каждая рана накладывалась друг на друга, терзая тело до изнеможения. В итоге он сам оказывался в трёх метрах под землёй, глотал прогретую солнцем землю, что была как горячие угли, обжигающие горло и неприкрытую кожу. Он не видел этого, но явственно ощущал, будто наяву земля дырявила тело.       Пока в один момент из-под земли ему не помог выбраться Олег.       — Давай никто из детей не прочитает наши записки?       — Давай закопаем наши послания, чтобы потом наши предки нашли их?       — Давай…       Маленький Серёженька сидел под кронами дерева, самого большого, что было на территории детдома. Он внимательно слушал и наблюдал за Олежей, что так легко и просто лазил по веткам дерева.       — А давай… зашифруем наши послания цифрами? — дети вырывали листки из тетрадей и смеялись над их небольшими переписками. Серёженьке показалось, что скрыть что-то за чем-то таким простым было умно.       — Как нам в школе показывали? — Олежа спрыгнул с дерева, садясь рядом с другом. — Как-то слишком легко, не находишь?       — … можно каждую букву заменять при помощи кода! Тогда никто, кто не знает секретного слова, не сможет узнать, что написано в записке.       Олежа задумался.       — Ты придумал, какое слово использовать?       — Волк. Хочу, чтоб это был волк.

3 16 13 12

      Из сна с трудом вырвал рабочий будильник. В этот день Серёжа спал урывками. В спальне казалось слишком темно, поэтому, спотыкаясь и натыкаясь на каждый угол посреди ночи, он перебрался на диван, что стоял в кабинете, и досыпал оставшееся время уже там. Последние дни так постоянно и получалось, в спальне Разумовский не мог доспать и половины ночи, переходил в другое место — будь то кухня или переговорная этажами ниже. От таблеток становилось только хуже, казалось, будто они его убивали. Голос Марго звучал словно издалека, и только спустя несколько долгих минут удалось полностью открыть глаза.       — Сергей, Майор Гром ожидает. Впустить посетителя?       Серёжа сразу на месте подскочил. Выбежав в коридор к лифту, он столкнулся с майором. При виде Грома сердце было готово остановиться. Голова опущенная, а глава в пол смотрели. В руках папка зажата. Разумовский и сам выглядел не лучше: в наспех накинутом цветастом халате, не выспавшийся. Измученный таблетками и выжитый от побочек, он не чувствовал холодный пол под ногами. В груди осталась тяжесть, а все слова закончились вместе со старыми письмами.       — Игорь! — вырвалось у него громче, чем он хотел       А ему в ответ головой покачали. Без слов стало понятно, что находилось в папке и чьё чудесное возвращение ждать не стоило. Серёжа думал, что дно он уже не сможет пробить, что хуже не станет, но стало. Может, на секунду ему правда показалось, что Олег всё-таки вернётся, в ведомстве допустили ошибку и Игорь, придя в башню, вместе с ним посмеётся со всей этой истории. Нет, нет, нет… Глаза перьями чёрными застелило, а на языке ощущалась горечь, что неприятно жгла. Сдерживать слёзы больно, тело словно раздирало на две части. Вспоминая изувеченные тела убитых, Серёжа вновь усомнился — была ли Птица лишь выдумкой? Было бы той больно, если бы они на самом деле делили одно тело на двоих? Серёже больно. Всегда было больно ощущать под кожей что-то инородное, колющее прям под сердцем. Чувствовала бы Птица тоже самое, даря своим приходом сон и забвение?       В ушах звенело от бессвязного лепета Игоря, его пустых соболезнований о гибели Волкова. На предложение как-то помочь с похоронами Серёжа устало усмехнулся, принимая это за пустую формальность. Игорю неловко, а Сергей скован тревогой, истощающей тело и разум. Но внутри что-то дрогнуло. Легко и так ненавязчиво, словно капля света в море печали. Грома аккуратно за руку взяли. И осторожно, словно они шли по битому стеклу, Серёжа повёл его за собой.       В спальне было темно, шторы были закрыты, лишь небольшая полоска света пробивалась сквозь небольшой зазор. Споткнувшись о порог, Серёжа чуть не упал на пол, но, сохранив равновесие, прошёл в глубь комнаты. Посадив Игоря на край кровати, сам он сел сверху на колени, закинув руки на плечи Грома, чтоб не упасть. И ничего. Сидит и смотрит, сердце учащённо стучит, и Серёжа с мыслями собирается. Душно, ощущение, что перья теперь не только в голове, они в лёгких, под сердцем, везде. Они словно прорастали изнутри и вот-вот могли прорвать кожу. Игорь неуверенно коснулся его талии, и по коже пробежала дрожь.       — Я могу?..       Голос Игоря разрушил в его голове клетку, выпуская из неё птиц, отчего, наконец, клокотанье стихло. Больше Серёжа ничего не слышал — только мягкий тембр голоса и собственное сердцебиение. Он едва заметно кивнул, боясь издать хоть звук.       Ему казалось, что близость убьёт в нём траур, убьёт Серёжины чувства. Но, чёрт возьми, тело горело — настолько было жарко, что прям до потери сознания. Поцелуи в шею и невесомые прикосновения едва ли воспаляли, но заставляли всё внутри перевернуться, а сердце — бешено колотиться в груди. В этот самый миг ему было страшно проснуться и обнаружить, что всё это лишь сон.       …       Игорь медленно водил кончиками пальцев по плечу Сергея, соединяя едва заметные веснушки между собой невидимыми линиями.       — Позавтракаем? Ты ведь ещё не ел?       — Я… хах, нет. Проснулся прямо перед твоим приходом.       Всё произошло настолько быстро, что Серёжа не успевал осознать произошедшее. Перед глазами искры плясали, что пришлось прикрыть глаза. Хотелось провалиться сквозь землю от стыда. Он был слишком импульсивен, словно отрубленный от реальности. Чувствуя рядом с собой живого человека, того, кто готов был помогать, Серёжа впервые за долгое время ощутил себя в безопасности, без постоянного птичьего перезвона в ушах. Открыв глаза, он внимательно пытался рассмотреть лицо Игоря вблизи.       — Можно тебя поцеловать?       Серёжа на слова Игоря широко раскрыл глаза. Было видно, что Гром смущён не меньше самого Разумовского. Секунду, две они смотрели друг на друга, пока не разразились смехом. Сергей сквозь смех кивнул, и его поцеловали в щёку.       — Пойду закажу что-нибудь, — в ответ Игоря быстро чмокнули в лоб.       Гром продолжал смотреть на Сергея, как тот накинул на голые плечи всё тот же цветастый халат и вышел из комнаты. Полежав ещё немного в мягкой кровати, Игорь всё же соизволил встать. Он с трудом собрал свои вещи в полумраке комнаты, оделся и вышел вслед за Серёжей. По памяти пришлось следовать предположительно в сторону главного зала. Забавно было видеть, как главный гений страны оформил заказ, да так и отрубился на диване, завернувшись в мягкий плед. Игорь постарался подойти как можно тише. Было похоже, будто тот всю ночь не спал, и сейчас ничего не могло того разбудить. Рыжие всполохи волос падали на спящее лицо, рука невольно потянулась заправить выбивающиеся пряди. Серёжа от лёгкого касания вздрогнул.       — Уже?..       — Прости, что разбудил, — Игорю всё-таки удаётся убрать прядь за ухо.       — Ничего. Меня от лекарств немного в сон клонит, весь день так с ног валиться буду, — пробормотал Сергей, улыбнулся и снова укрылся пледом с головой.       Дождавшись доставки, Игорь попытался разбудить Сергея, чтобы тот хоть немного поел. Про приём лекарств напомнила Марго — к которой Игорь уже начал привыкать. На столе и правда оказалась таблетница. Серёжу от новой порции седативного рубило прям на ходу. Оставить его на диване — или ещё чего похуже, не проследить, что тот заснул и начал работать! — было неприемлемо. Разумовский вроде и пытался сопротивляться, но быстро притихнул и позволил себя уложить в спальне, где уже было сменено постельное и проветрено — настолько, что самому Игорю холодно стало. И уже собираясь уходить, его схватили за руку.       — Ты же вернёшься?       В голосе слышалась тревога.       — Вернусь.       И только после этого Игоря отпустили.       После ни о чём, кроме Разумовского, мысли не приходили. В участке, как обычно, стоял шум, а его никак не отпускала вся эта ситуация. Серёжа словно… был в отчаянии, и Игорю показалось, что их близость ничего не значит — на один раз и разошлись бы они, как в море корабли. И возвращаться он не планировал, пока не услышал его «ты же вернёшься?» Вернёшься…       Что-то тянуло обратно. Каждую их встречу Разумовский всегда был один, в какой-то степени хотелось заполнить чужую пустоту. Игорь привык жить в одиночку в большой и захудалой квартире. Но у него оставалась семья. Волков и Разумовский — детдомовские, не имели никого, кроме друг друга. Может, Грому просто показалось, что будет отличной идеей ненадолго составить компанию одинокому парню, что переживал тяжёлую утрату. Два одиночества нашли друг друга — звучало так, будто Игорь страдал до этого. Определённо нет.       Но он всё же вернулся.       Проснулся Сергей посреди ночи в своей спальне. Он с каким-то неясным страхом проверил вторую половину кровати, оглядываясь вокруг себя. Рядом был Гром. Смотря на Игоря, то, как он крепко спал, стало как-то спокойней. Всё теперь было на своём месте, Серёжа выдохнул, ложась обратно. И правда вернулся.

***

      С каждым днём, по мере приближения похороны, Сергей становился всё холоднее и отстранённее. Когда всё началось, Игорь был согласен, что слишком спонтанно — да, но люди они простые, делать из их встреч драму никто не собирался. Так он думал. Серёжа неосознанно пытался скрутить собственные нервы в верёвку, на которой можно было повеситься. По-другому и не скажешь, видя со стороны, как тот от каждого шороха чуть ли не за сердце хватался.       И вместе с тем прекратились и убийства, маньяк затих, будто никого и не было вовсе. Взял и как сквозь землю провалился. И Игорю это не давало покоя, но рядом с Серёжей виду не подавал, не хватало его ещё больше беспокоить. Приходилось Грому просить не выходить на улицу без сопровождения — особенно в отдалённых тёмных переулках. И всё, Серёжа вроде и согласился, но взгляд у того был, как у призрака. В канун похорон в башне стало совсем холодно, будто на пороге была сама смерть — или дух Олега наблюдал за своим другом, чёрт его возьмёт.       — Он здесь довольно молодо выглядит.       Игорь рассматривал посмертную фотографию. Он видел фотографию Волкова в личном деле. Чёрно-белую. А фотография в рамке была сделана, скорее всего, по молодости — цветная, а в уголке перевязанная чёрной лентой.       — Фотография ещё со студенчества, — Серёжа рамку в руки взял, проводя по фото тоскливым взглядом. — Именно таким я его и запомнил.       В этих чертах прослеживалось что-то до боли… знакомое. Было это совпадением или нет, но перед глазами лица убитых и Волков отлично вписывался в этот список. Гром не выдал своих мыслей, продолжая сверлить взглядом чужие черты на фото. Это лишь его предположения, не более.       — Игорь, всё в порядке? — он то в порядке. А Серёжа пальцы рук заламывал и смотрел с болью.       — В порядке, — с сомнением ответил Игорь.       И у Олега всё было в порядке. Обещал вернуться, да вот не вернулся. Ни живым, ни мёртвым.       — В порядке…       Фото выскользнуло из ослабевших пальцев, рамка чудом не разбилась. Серёжа шаг назад сделал, видя перед собой Олега, мёртвого, с зияющей дырой в теле, а позади — Птица, держащая его как куклу в своих когтистых лапах.       Скажи же что-нибудь нашему птенчику, он соскучился.       — Н-нет! Ты не реален…       Рука судорожно сразу потянулась к таблетнице. Таблетки рассыпаются по полу от одного удара по руке от «Олега».       — Не вини себя.       Да, он никогда не винил себя, лгал сам себе Серёжа. Он просто хотел, чтобы Олег вернулся домой. Потом он умер, и ему было за что отплатить. Он отчаянно хотел сбежать из этой комнаты, спрятаться как можно дальше и забыть свою фатальную ошибку — смерть смертью не оплатишь.       — Олег…       У него голос дрожал, пошевелиться было страшно. «Олег» шаг за шагом, в такт Птице, подходил всё ближе и ближе. Трупный запах ударил в нос, вызывая тошноту, вблизи Серёжа увидел, как разлагалось чужое тело. Истерический хохот Птицы заполнил комнату, а затем мёртвая тяжесть рухнула в объятия Разумовского.       Олег вернулся домой.       …       Подул холодный ветер, растрепав рыжие волосы. На похоронах Сергей оглядывал каждого, кто приехал пожелать свои соболезнование. Из всех присутствующих он знал только воспитательницу детдома. От вида журналистов его тошнило. На чужие вопросы он не отвечал, пытаясь никак не обращать никакого внимания. Птица безжалостна, и жалость этих людей ему не нужна, Серёже это не нужно. Они смотрели, как гроб опускали в землю. Не пустой, а с идеально подходящим телом.       Хочешь что-нибудь сказать?       Серёжа слёзы сморгнул с глаз. Гроб начали закапывать, а у него там чуть ли не целая жизнь лежала — последний шанс начать всё сначала. Он взял себя в руки, забывая о существовании всех вокруг, теперь он один среди холодных каменных плит, наедине с самим собой.       — Рад был знакомству, майор Гром.       Ему, правда, легче было думать об Олеге и его мёртвом теле, чем о ком-либо ещё — о том, кто на самом деле захоронен под именем «Олег Волков». А в ушах звенело мерзкое клокотание. Разумовский уходил с кладбища, пробиваясь сквозь толпу журналистов. Свет от вспышек слепило в глаза, вопросы сыпались песком на голову, но охрана отгоняла всех, кто смел подойти слишком близко. Любое упоминание об Олеге, слова о пропаже Игоря... Он больше ничего не слышал. Только карканье ворона в своей голове.       В башню сегодня он вернулся в последний раз.       А там, вместе с пеплом, лежало одно непрочитанное письмо с единственным посланием из цифр: хх-хх-хххх 15:26. 22 32 21 16 13 33 29 2 19 1 29 27 15 4 23 20 8 26. 13 15 9 1 28 33 22 13.