Знак Берендея. Язык до Китежа доведёт.

Назад шли молча. Мудрая киса тактично не приставала с расспросами. Видно, чувствовала, что на душе у меня скребутся её когтистые сородичи. Я постарался выбросить из головы все мысли. Просто шагал вперёд, бездумно глядя под ноги и на полном автомате обходя деревья, кресты и могильные холмики. Утром старый погост утратил большую часть своей мрачности и загадочности, но оставаться здесь совершенно не хотелось. Хватит с меня приключений. Выбравшись на дорогу, я ускорил шаг. В нашем временном лагере всё оставалось по-старому: эльф тихо спал в шатре, Тавия дремала рядом, а Дурак сладко посапывал в салоне «уазика». — Чем сейчас займёшься? — Подала голос Бася. — Погуляешь или досыпать ляжешь? — Даже не знаю. Честно — не знаю. Уснуть сейчас вряд ли получится, хотя после такой ночки и не мешало бы. И гулять уже не тянет. Наверное, просто полежу и подумаю. — Полежит он, подумает… О чём? Или, точнее — о ком? Об Оле, небось? — Прозорливо мяукнула кошка. — Да, Сень, чувствую, нелегко тебе будет её отпустить… Я только вздохнул и покачал головой. — Это сильнее меня. Таково, киса, свойство человеческой натуры: о чём нельзя, о том и думается. — Может, поступим по-другому? Так, как врачеватели душ советуют. Хочешь, поговорим? Поговорим, обсудим, и тебе сразу станет легче. — Вряд ли, — я осторожно ссадил Басю на землю. — Не очень-то верю я в эти психологические штучки. Скорее, только сильнее задепрессирую. Но за предложение спасибо. — Если решишься, то знаешь, где меня искать, — она ласково потёрлась о ногу и скрылась в шатре Мидавэля. Сбросив ботинки, я растянулся на пахнущей сеном лежанке, заложил руки за голову и прикрыл глаза. Хотел собраться с мыслями, поразмышлять о жизни и её превратностях, но не успел. Сказалась ночная усталость. Морфей приветливо распахнул свои объятия, мягко и быстро погрузив меня в сон. Без луга, без реки и без Оли. Сколько проспал — понятия не имею. Казалось, только-только опустился на подушку, а меня уже требовательно трясут за плечо. — Поднимайся-просыпайся, соня! — Надо мной маячило довольное Ванино лицо. — Утро настало, солнышко встало, а ты, петух бодай, всё дрыхнешь, как сурок степной! Тебя не Арсением, а Арсонием наречь надо было. Чуть что — сразу храпака задаёшь. Вылезай скорее, завтракать пора. Там Бася со скатертью агромадный кусок свинятины изжарили, запах на весь лес стоит! Мы слюнями обливаемся, а без тебя кушать не с руки, забодай петух. — Да уж… Любовь приходит и уходит, но кушать хочется всегда, — печально констатировал я, выбираясь из машины и хорошенько потягиваясь. Над лужайкой и впрямь витали умопомрачительные ароматы печёного мяса, жареного лука и картошки. Устоять перед ними я не смог, потому быстренько умылся и присоединился к друзьям. Ваня с эльфом уже давно сидели над самобранкой. В самом её центре красовалось деревянное блюдо с внушительным куском свинины, рядом — буханка свежего ржаного хлеба, миска квашеной капусты и тарелки с жареной картошкой и золотистыми кружочками лука. Довершали вкусную картину три литровых кружки с пенистым квасом. — Мальчики, кто хлебушек и буженинку порежет? — Мяукнула киса. — Я не могу, у меня лапки. Мидавэль взялся за кинжал и придвинул к себе хлеб, а Дурак вынул из-за голенища громадный тесак и склонился над мясом. — Ваня, стой! — Рыкнула вдруг кошка не своим голосом. — Брось нож! Быстро! Мы чуть не подпрыгнули от неожиданности. Иван глянул на взъерошенную Басю и испуганно отбросил клинок. — Так-то лучше, — облегчённо вздохнула киса, садясь. — Плохая это вещь, Ванюша. Злая. Её и в руки-то брать нежелательно, не то, что к еде прикасаться. После её слов у меня зародилось смутное подозрение. Чтобы его проверить, пришлось вставать и шарить в высокой траве. Как оказалось, не зря. Предчувствия меня не обманули: нож-то до боли знакомый! Да-да, тот самый, с копьевидным остриём и волчьей головой на роговой рукояти. — Вань, откуда он у тебя? Его же стянули из моего рюкзака задолго до нашей встречи! — Да вчера в лесу нашёл, — пожал плечами Дурак. — Возле той поляны, забодай петух, где мы оборотней угробили. Пошёл за колодой, могилку ихнюю привалить, глядь — а он из пенька трухлявого торчит. Ну не оставлять же? Работа, конечно, так себе, а вот железо хорошее, вот я и взял. Перековать на что-то можно. — Зря взял, — мяукнула Бася. — Железо, может, и хорошее, да сам нож — не очень. — Оля-Яга тоже говорила, что вещь это недобрая и надолго у меня не задержится, — припомнил я. — Может, объяснишь, наконец, в чём дело? — Что ж, слушайте, — сдалась кошка, запрыгивая ко мне на руки. — Непростой это клинок. Очень непростой. Им нельзя резать хлеб и кроить мясо, нельзя рубить ветки и щепать лучину. Не для того он создан. Это Нож Оборотня, вещь магическая и тёмная. Хозяин вонзает его в пень или просто в землю, кувыркается сверху и обращается в зверя. — То есть, выходит, что без своего ножа оборотень уже не опасен? — Поинтересовался эльф, присев и с любопытством разглядывая резную рукоять. — Ошибаешься. Опасен. Нож лишь избавляет владельца от дикой боли при перекидывании. Он втягивает её в себя, высасывает и накапливает. А при случае выплёскивает назад. Потому так страшны раны, нанесённые этим оружием. Даже мелкая царапина способна привести к жестокой и мучительной смерти. В памяти во всех подробностях всплыла давняя стычка с хищноглазым владельцем ножа. Меня передёрнуло. — Изготовить такой клинок может только истинный оборотень, и только раз в жизни, — продолжала между тем киса. — Он должен выковать его сам, без посторонней помощи, а закалить — в собственной крови. Потому-то и бережёт как зеницу ока. Нож — главное сокровище оборотня. — Ну, хозяин этого сокровища нам уж точно не навредит, — довольно хохотнул Ваня. — Гниёт себе тихонько в ямке вместе с прихвостнями, петух их бодай. Мы же молодцы, всех на той поляне положили. — Нет, не всех, — заметил Мидавэль. — Один сбежал, помните? В самом начале битвы. — Точно, — согласился я, припоминая. — Тот самый, что напал на меня первым. Бася опасливо подошла к ножу, осторожно понюхала, мягко тронула лапкой. Сморщила носик и фыркнула. — Вынуждена вас огорчить, друзья мои, но владелец этой гадости жив-здоров. Это ясно по ауре вокруг клинка: уж больно она сильная. А значит, мы с ним ещё встретимся. Оборотень чует свой нож издалека и следует за ним, невзирая на опасности и расстояние. И уж точно любой ценой попытается вернуть себе. — Так вот, значит, что он у меня в кармане искал! — Сообразил вдруг я. Поймав на себе недоумённые взгляды друзей, пояснил: — Там, дома… Ну, в моём мире, мне пришлось отнять этот нож у одного нехорошего человека, не подозревая, что он совсем не человек. Надо признать, очень вовремя отнял, иначе сейчас бы здесь не сидел. Очень уж активно он им тыкал и размахивал. А днём позже, на рынке, этот волчара обшаривал мои карманы. Видать, думал, что я его сокровище с собой таскаю. — Скорее всего, так оно и было, — кивнула киса. — Поэтому от ножа нужно срочно избавиться. На нём поисковый «хвост» висит. — От тёмной магии лучше всего текущая вода ­помогает, — задумчиво проговорил Мидавэль. — Можно по пути в реку бросить. Или в каком-нибудь дремучем болоте утопить. Пускай поныряет, поищет. — Можно, — Ваня подобрал нож, осмотрел, с силой вогнал в землю и ударил ногой. — А можем и так, петух бодай! Стальное лезвие треснуло пополам, словно сахарное. Звук, раздавшийся при этом, больше напоминал злобное вяканье, чем звонкий металлический щелчок. Роговая ручка с обломком клинка отлетела в сторону, вспыхнула зелёным пламенем и рассыпалась кучкой тёмного пепла. Мерзко запахло палёной шерстью. — А что, тоже вариант, — признала Бася, прикрывая лапками нос. — Действенный! Молодец, Ваня! И как мы теперь в такой вонище кушать будем? — Лёгко! — Ответил Дурак, вооружаясь деревянной ложкой. — Это ты у меня в кузне не была, когда работа кипит, забодай петух! Вот уж где и впрямь не продыхнуть! К счастью, летний ветерок быстро унёс дурные запахи прочь, и мы смогли спокойно позавтракать. — До Китежа осталось километров двести, — сообщил я друзьям, когда мы сворачивали лагерь. — Мне так сказали. Если повезёт, сегодня к вечеру уже будем там. — Кто это тебе сказал? И когда успел? — Удивился Иван. — Так у нас с Сеней ночью целое приключение было! — Вмешалась киса. — А вы всё проспали. Ну да ладно, сейчас расскажу! Она быстро, но точно и красочно пересказала Ване с Мидей наши ночные похождения. Умолчала лишь об Оле, за что ей отдельное спасибо. — Эх, жаль, меня там не было, — огорчённо вздохнул Дурак. — Что, разбудить не могли? Друзья, называется… Никогда ещё не видал пляшущие кости и говорящих упокойничков. А, ладно, — он весело махнул рукой. — Зато мне такой сон хороший снился! Про девчат на речке, забодай меня петух! Значит, сижу это я за ивовым кустом, а они, красавицы, в воде резвятся. И все, как одна, в чём мать родила… — Зато теперь ясно, почему нас не тронули каниптеры, — не слишком вежливо перебил его Мидавэль. — Сказать честно, этот вопрос давно не давал мне покоя. По коням! Он забросил аккуратно свёрнутый шатёр в «уазик» и легко вскочил в седло. Мы с Ваней и Басей заняли свои места в машине. Развернулись и двинулись за эльфом через кладбищенский лес назад, в сторону Столичного Большака. Перед вчерашней церквушкой дружно притормозили. Здесь уже вовсю кипела работа: Белосвет и парочка крепких молодых селян, стоя на длинных лестницах, осторожно разбирали прогнившую крышу. Увидев нас, бородач приветливо помахал рукой с зажатым в ней ломиком. Тут же с крыльца спустился и отец Сергий, облачённый в залатанную рабочую рясу. — Да пребудет с вами благодать божия, дети мои! Узрите, обретёт в скорости храм сей обличье новое, — он поставил на землю ящик с инструментом и довольно погладил бороду, из которой посыпалась свежая стружка. — Вот и славно, забодай меня петух! — Дурак распахнул дверцу и выскочил наружу. — А что, батюшка, сегодня с утра к вам молодой человек с летучей собачкой не захаживал? — Спросил я, тоже выбираясь из машины. — А то, как же, захаживал! — Кивнул поп. — Про колдуна упокоённого сказывал. Да он и сейчас здеся! Узнал, что помощь в добром деле надобна, вот и остался подсобить. Там он, за двором, из бревна балку новую тешет, а пёсик евойный у Полкана в конуре отсыпается. Бася тихонько царапнула мой ботинок, просясь на плечо. — Ты о просьбе мертвеца не забыл? — Тихо мурлыкнула она, оказавшись на своём излюбленном месте. — Гляди, с такими вещами не шутят. — А, точно! — Я пошарил в кармане и извлёк монету. Сейчас, при ярком дневном свете, её можно было хорошенько рассмотреть. На моей ладони лежал массивный золотой кругляшок сантиметров пяти в диаметре. Одну его сторону украшала трезубая корона в венке из дубовых листьев и желудей. На другой был отчётливо виден чеканный профиль какого-то правителя. — Ого! Да это же старый царский золотник! — Восхищённо выдохнула киса. — Он в двадцать раз дороже современного, республиканского, и официально всё ещё в ходу. Правда, давно уже стал коллекционной редкостью. Тем более — в таком идеальном сохране! — Вот и хорошо, что в ходу, — ответил я и шагнул к попу. — Отец Сергий, тут один из ваших вечных постояльцев для нас за­здравный молебен заказал. В награду за небольшую услугу. — Купец Пересвет, — подсказала Бася. — Да-да! Старопреставленный купец Пересвет. И денежку эту передал, чтобы процветал храм ваш. Священник принял монету и задумчиво покрутил в руке. — Пересвет, говорите?.. Знавал я одного купца с таким именем. Моя ватага на трактах обоз его боронила. Давненько преставился он, уж с четверть века тому. На здешнем погосте и погребён, в старой его части. Достойный муж был, честный да праведный. — Отец Сергий перекрестился и решительно мотнул бородой. — Всё исполню в лучшем виде. Такую просьбу не можно без внимания оставить. Да только денег мне не надобно. Вы, дети мои, и так много для нас свершили, — он кивнул на рабочих и решительно протянул мне золотой. — Заберите. — Побойтесь бога, батюшка! — Вмешался вдруг Ваня, до того молча стоявший в сторонке. — Такова воля покойного, петух бодай! Вы же не желаете, чтобы он каждую ночь являлся пред нами и читал долгие проповеди о невыполненных обещаниях? — С Пересвета станется, — улыбнулся отец Сергий. — Добро. Возьму, так и быть. Колокол на звонницу закажу да святым образам оклады новые справлю. А вы, други, заходите к хозяюшке моей, она во дворе как раз самовар поставила. Чаю с медком да пирогами сдобными откушаете. — О! Это мы с превеликим нашим удовольствием, — просиял Дурак и поспешил, было, к поповскому подворью, но подошедший Мидавэль придержал его за плечо. — Мы же только из-за стола, Ваня! Благодарим, батюшка, сыты. Нас самобранка накормила. Да и путь впереди долгий, не хотелось бы задерживаться. — Что ж, неволить не стану, не стану. Скатертью дорожка, други милые. Бог вам в помощь. А как в краях наших окажетесь, мимо не проходите. Таким гостям я завсегда рад.       Мы выбрались на Столичный Большак. Храм отца Сергия и кладбищенский лес с его тайнами остались далеко позади. Тракт заполонили крестьянские телеги и купеческие возы, но они привычно держались крайней полосы и нашему движению не мешали. Эльф скакал впереди, мы старались не отставать. — Красота! — Ваня приоткрыл окно и с наслаждением подставил лицо струе свежего воздуха. — Летим, как птицы быстрокрылые, петух бодай! А ночевать в самом Китеже будем! Найдём гостевой дом, откушаем да всласть отоспимся на пуховых перинах… А на завтра — гулять! Я с роду больших городов не видал, но знаю: там хорошо. Девчата ходют везде… Развлекации разные: ярмарки там, балаганы, харчевни да кунсткамеры с дивами заморскими. В звериный сад схожу, забодай его петух. — Ага-ага, сходи да погуляй, — лукаво поддакнула Бася. — А наличность у тебя есть? Город, а тем более столица, ох как денежки любит! Чтобы в Китеже одну лишь седмицу прожить, разгуливая по «развлекациям», нужно в кармане не меньше золотника иметь. Дурак тут же сник и втянул голову в плечи. — Кабы у меня в кармане цельный золотник лежал, стал бы я, словно тать лесной, гуся на селе тырить? — Грустно ­буркнул он, но тут же хлопнул себя по лбу и просиял: — О! У меня ж в торбе жменя медянок лежит! Тех, что на дороге насобирал, когда Мидя брынчалкой своей купцов потешил. Ему эти гроши без надобности, я спрашивал, а мне в самый раз будут, петух забодай. На зверинец да ярмарку точно хватит. Денёк-другой погуляю — и домой, в Брутовку. — Что-то никак в вашу денежно-финансовую систему въехать не могу, — вмешался я. — Медянки, золотники, серебрушки… С этим, вроде, всё ясно, но какова их реальная цена? Какой курс обмена? Что за что купить можно? — Ты шутишь? — Уставилась на меня Бася. — Неужто вторую неделю по Нави бродишь, а до сих пор не разобрался? Тебе же по инструкции кошелёк монет на расходы дорожные полагался. — Есть кошелёк. В рюкзаке лежит. Оля-Яга выдала, даже в ведомости расписаться заставила. Только я его всего два раза и открывал. В Брутовке, когда у тётушки Луносветы вино заказывал, и на Лысом Хуторе, за матрасы расплатился. — Быть того не может! А харчевался как? — Да как-то так получилось, что за еду ни разу платить не пришлось. Сперва мы с Мидавэлем запасы прикончили. Затем Матушка-щука рыбки на уху подбросила. Потом купцы спасённые подкормили, да ещё и скатёркой чудесной наградили. Хозяин харчевни, на радостях, что клад нашёл, всех бесплатно угощал, а нам ещё и колбасы мешок презентовал. Даже тебе колечко перепало, помнишь? А там уже и самобранку освоили. С твоей же помощью, кстати. Так что мешочек с монетами лежал себе без дела в багаже. Вот у меня серьёзный пробел в знаниях и образовался. Думаю, самое время его восполнить! — Давай, киса, и я послушаю! — Подхватил Ваня. — Мы же у себя в Брутовке, петух бодай, даже серебрушку не каждый месяц видим. От заезжих только. Всё больше по-простому привыкли. Ты мне хлеб да сало — я тебе гвозди да подковы. Ты мне сапоги тачаешь — я тебе плуг да топор кую. Без монет обходились. Хату ставить али капусту рубить — вообще всей общиной собирались, вон, как на Лысом Хуторе. — Это называется меновая торговля или натуральный обмен, — пояснила Бася. — В малых общинах она вполне эффективна и прекрасно заменяет товарно-денежные отношения. Но в рамках целой страны или даже небольшого города такая система уже неприменима. — Ой, а можно без этих умностей? — Кисло скривился Дурак. — Скучно же, забодай петух. Ты лучше сразу про монеты скажи. Я промолчал, сосредоточенно крутя баранку, но в душе согласился с Ваней. Для полного счастья мне только кошачьих лекций по экономике и не хватало! — Ладно, уговорили, — согласно мурлыкнула киса. — Итак, как вам уже известно, в Навьей республике есть три вида монет: медные, серебряные да золотые. Самые мелкие — медянки, или шаги. Они же самые ходовые. С ними и в харчевню, и в зверинец, и в пивной погребок. Пятьдесят шагов равны серебрушке, или гривне серебра. С нею больше по ярмаркам ходят. Двадцать серебрушек — гривна золота, или толар, хотя чаще зовётся просто золотником. Это уже купеческие монеты, ими удобно пользоваться при оптовой торговле. Пока всё ясно? — Да вроде ясно, — ответил я. Ваня тоже кивнул. — Но хотелось бы узнать покупную способность этих монет. К примеру, у нас в своё время за самую мелкую монету можно было купить коробок спичек или стакан газировки. Ну, такой воды с пузырьками. А у вас как? Что дают за один шаг? — Да уж побольше, чем у вас, — хмыкнула Бася. — Медянка рассчитывалась так, чтобы за неё можно было получить разовый пищевой паёк: малую буханку чёрного хлеба, кружку кислого берёзового кваса, луковицу и шмат свиного сала с ладонь. — Ого! И это всё за одну монетку? — Да, за одну. Но это стандартный паёк, минимальный. Если захочешь, к примеру, белого хлеба и сладкого ржаного кваса — плати больше. В городе наёмным чернорабочим платят один пятишаговик в день: три медянки на харчи, да две — сверху. Их чаще всего на пиво спускают. — На пиво? — Оживился Ваня и даже облизнулся. — Пиво — это хорошо! И по чём нынче в столице кружечка, скажем, тёмного? — Да мне-то откуда знать? Я что, по кабакам вашим шляюсь? — Недовольно фыркнула кошка и демонстративно отвернулась. — Знаешь-знаешь, — усмехнулся Дурак. — Не может быть, чтобы такая мудрая киса и вдруг не знала таких простых вещей! — Чёрное, из жжёного солода с патокой — медянка за кружку цельного, — нехотя буркнула та. — Разбавленное, или полупиво — на медянку две. Светлое ячменное или красное медовое чуть дешевле, двухшаговик за три порции. Закуска в цену не входит. — Полупиво? — Удивился я. — Кто же его заказывает? Кому оно нужно, разбавленное? — Женщинам, подросткам, старикам. Цельное для них слишком крепкое. А ещё полупивом в харчевнях предписано угощать заезжих сказителей, потешников да скоморохов-жонглёров. — Странное предписание. Ну, сказители и потешники — понятно, они мастера разговорного жанра. Им нельзя, чтобы рабочий инструмент заплетался. А скоморохов за что обидели? Им же алкоголь только куражу прибавляет! — Ой, Сеня, поверь: пьяный скоморох, жонглирующий ножами или горящими факелами — зрелище страшное. И опасное, сродни чихающему дракону! — Вот бы поглядеть, петух меня бодай, — ухмыляясь, размечтался Ваня. — Особенно, ежели факелами! — Не смешно, — рыкнула кошка. — После того, как скоморохи по пьяни сожгли несколько харчевен, вышел специальный закон: наливать им только после выступления, и только полупиво…       Едущий перед нами эльф вдруг осадил лошадку и махнул мне рукой, указывая на обочину. Я послушно припарковал «уазик» возле верстового столба и выбрался из машины, довольный возможностью выпрямить спину. Ваня выпустил Басю и тоже выпрыгнул наружу. — Опля, приехали, петух бодай! — Разочарованно присвистнул он и с силой захлопнул дверцу. — Вот тебе и развлекации с пивом… Впереди на дороге образовалась внушительная пробка. Точнее, столпотворение. Возы, телеги, экипажи и фургоны сбились в беспорядочную кучу. Слышалось истеричное лошадиное ржание, басовитое мычание быков и недовольные людские выкрики. — Что там, Мидя? — спросила Бася у эльфа. — Пока не понял, — пожал плечами тот и привстал в стременах, глядя вдаль. — Ага, там дорога перекрыта. Вижу дюжину ­воинов с алебардами. На рукавах гербовые нашивки. Должно быть, княжеская стража. — Пойдём, пойдём, поглядим, забодай их петух! Может, вызнаем чего, — Иван даже подпрыгивал от нетерпения. Оставив Тавию с «уазиком» охранять друг друга, мы двинулись вперёд по тракту. Киса, разумеется, ехала на моём плече. За скопищем гужевого транспорта обнаружился импровизированный шлагбаум — толстый сосновый ствол, небрежно выкрашенный белой известью и увешанный разными запрещающими табличками и знаками. Перед шлагбаумом собралась целая толпа. Тихо ропща, слушала она высокого стражника в кожаном доспехе, вещавшего что-то с перевёрнутой телеги. — …посему проезд и проход Столичным Большаком, от семидесятой версты по сто двадцать пятую, для пеших путников и лиц в лёгких и открытых экипажах запрещён! — Донёсся до нас зычный хрипловатый бас. — Поверьте, други, это заради вашего же блага. Потому — пожалуйте в объезд, господа хорошие. — А ежели фургон закрытый? — Донеслось из толпы. Стражник зорко высмотрел вопрошавшего и важно кивнул. — Лица, едущие в крепких крытых фургонах, а также верховые, могут продолжить движение трактом, но за их жизнь, здравие и имущество власти княжества ответственности не несут. Мы подошли ближе. — Слышь, браток, а что тут приключилось? — Дурак тронул за плечо высокого усатого мужика в припорошенной пылью купеческой одежде. — Да вот, брат, убытки непредвиденные приключилися! — Охотно включился в беседу тот, нервно постукивая себя по голенищу сапога свёрнутой плетью. — Из-за тварей лесных теперь сотню вёрст в обход чесать надобно! А это сплошь расходы… Жара, духота, товары портятся. — Что за твари? Волки али медведи? — Да куды там волки! С волками мы и зимой шутя справляемся. Куротуры там, Велес дери! В аккурат гон у них щас, игрища любовные. Это похуже любых медведей будет. — Куротуры? Откуда? — Удивилась Бася. — Куротуры из своей долины редко выходят, а она сорока вёрстами южнее. — Вот он, — купец ткнул плетью в сторону стражника на телеге, — Он-то и сказывал, что минувшим летом в Дол-Кур-туре много цыпотелят народилося. Тесно им в долине ихней стало, вот и начали чуды-юды эти по новым землям расселяться. В южных-то степях им делать нечего, вот на север, в Полесье наше и подались. А сейчас у молоди ихней кровь кипит, за барышень бьются, да в ярости любовной на любого прохожего-проезжего кидаются. Велес их задери. — А как же верховые и «лица в закрытых фургонах»? — Не понял я. — Или звероптицы их не трогают? — Так ежели у тебя лошадка шустрая али фура крепкая, прорваться можно, — пояснил купец. — Но всё одно князь заранее с себя всю вину снимает, уж больно сильны твари. А мне с моим обозом туда и вовсе соваться нечего. Все возы открыты да на тихой бычьей тяге. Ни удрать, ни за стенками схорониться. — Он на мгновение замолчал, нахмурился и топнул ногой. — Буду-ка воротить оглобли, в объезд подамся. Пускай далековато, да жизнь, она, братцы, поценнее барыша будет. Приняв решение, наш собеседник бочком выбрался из толпы и зашагал назад по дороге. — Мудрый человек, — поглядев ему вслед, резюмировала кошка. — А мы как? Тоже в объезд? — Скорее всего — да, — ответил я, подумав. — Хватит рисковать, нарываться. Только тем и занимаемся, что в истории разные вляпываемся. Да и что для нас сотня километров? Пара часов неспешной езды. — Ага, по узкой, забитой возами тропе с колеёй да ямами, забодай петух, — невесело хмыкнул Ваня. — Это не Большак. Там, друг Сеня, особо не разгонишься, будешь ползти как все. А в столицу тогда как, через седмицу заявимся? — Думаю, стоит рискнуть и поехать прямо, — внезапно поддержал его Мидавэль. — Сэкономим время и силы. Тем более, для нас дорога свободна. Я — верхом, вы — в закрытом фургоне. Никакой галлотавр не страшен. — Прорвёмся, петух бодай! — Дурак расправил широкие плечи и воинственно махнул длинными белыми волосами. — ­Поехали, нас столица ждёт! Сразу, однако, никто никуда не поехал. Пришлось не менее получаса ждать, пока тракт хоть немного расчистится. Большая часть телег и возов, даже крытых фур, развернулась и неспешно двинулась в обратном направлении. Там, километрах в пяти, начиналась объездная дорога. Но были и такие, кто отважился на риск. Голосистый стражник спрыгнул с телеги, подозвал к себе всех смельчаков и провёл короткий инструктаж. — Вот вам, господа путешественники, мой совет. Езжайте, но с оглядкою. Как услышите в лесе топот, треск да кукареканье, знайте: твари близко! Ежели конь быстрый — на его ноги положитеся. Скор куротур, да лошадь ему не настичь. Ежели ж на фуре едете, станьте да внутрях схоронитесь. Токмо от стен подале держитеся, рога у куротура в добрый локоть длиною. И доски прошьёт, и вас заодно. Ну да вы зазря не страшитеся: с фурою зверь пернатый наврядли бодаться будет. Коней-быков переколет да и успокоится. Толпа желающих рискнуть заметно поредела. И правильно: кому охота лишиться тягловых животных и со всем своим добром застрять в лесу, полном агрессивных звероптиц. — Ежели вдруг, не дай Свет, очутитесь сам на сам с куриным туром, — продолжал между тем стражник, — Ну там, конь сбросил, али воз развалился, то запомните: у зверя на пути не стоять, в очи не глядеть, искать укрытие. Таковым могут быть кусты, деревья, большие камни. Также дозволяется в целях самообороны применять оружие холодное, метательное, магическое. В случае же вашей кончины всё добро и товары переходят в княжью казну. Вопросы есть? В ответ — тишина. Я недоумённо оглянулся и с удивлением обнаружил, что кроме нас троих, не считая Баси, слушателей перед шлагбаумом не осталось. — Ясно. Вопросов нет, — хмыкнув, резюмировал стражник. — Тогда — доброго пути, и да хранит вас Перун! Мы с кисой забрались в «уазик», завели двигатель. Дурак заглянул в салон и вытащил из-под лежанки свою кувалду. — Так, на всякий куротурный случай, — буркнул он, залезая в кабину и размещая орудие в ногах. — Пущай под рукою будет, забодай петух. — Правильно, лучше заранее перестраховаться, — согласился я, нащупывая в кармане Копыт. Эльф тоже подготовился к неожиданностям, натянув на лук тетиву и забросив за спину колчан со стрелами. Можно было ехать. Дюжие стражники подняли бревно-шлагбаум, пропустили нас и весело помахали на прощание. Как-то уж слишком весело. Не удивлюсь, если мысленно они уже поделили, продали и пропили наши пожитки.