Комфортный

Мобэй-цзюнь не тот, кого можно было бы назвать обычным омегой, даже по демоническим стандартам, где преобладали сила и жестокость. Он был выше большинства альф, и его мускулы были хорошо развиты, что придавало ему крупный и крепкий вид. Это его вполне устраивало, это было хорошим предупреждением для охотников за сокровищами, чтобы они оставили его в покое, и любой, кто не слушал и пытался воспользоваться преимуществом перед омегой-наследником северных земель, встречал ранний конец под ледяными мечами самого Мобэй-цзюня. Он убил так много "женихов", что мог бы украсить одну из стен замка их головами, но даже тогда предложения продолжали поступать, как и заговоры с целью воспользоваться его жаром. Вот почему с самого начала своего подросткового возраста он сосредоточился только на том, чтобы становиться всё сильнее и сильнее, подавляя каждый кусочек омега-инстинкта в своем теле. Он был сильнее этого, он не поддавался чему-то столь звериному, и так было на протяжении многих лет. По крайней мере до того момента, как он встретил Шан Цинхуа. Это была странная ситуация: события так идеально совпали, что привели их к встрече. Если бы ему потребовалось еще несколько минут, чтобы сбежать, он бы полностью пропустил караван из Аньдина. Если бы Шан Цинхуа отреагировал секундой позже, не успев уклониться? Или если бы к нему бросили другого ученика, был бы он мертв сейчас? Мобэй-цзюнь тоже? Лишь годы спустя Мобэй-цзюнь осознал, что ему очень повезло тем летним днем, встретить именно Цинхуа, который ждал его в конце дороги. Он стал слишком самоуверенным, осадив дворец Хуаньхуа в поисках мести за прошлые обиды. Он позволил своему гневу контролировать себя, пренебрегая контролем над собственными феромонами. Его жар сильно ударил по нему, сделав его уязвимым перед атакой дротиками Линь Хуа. На него обрушилась тяжесть многих лет, в течении которых он себя подавлял, и это было похоже на реку, которую пытаешься остановить руками. Он убил всех вокруг себя и сбежал через лес, прыгая с портала на портал, не имея возможности добиться большего прогресса сквозь свой затуманенный разум. Он почти ничего не помнит о том, что произошло тогда, и по большей части это то, что Шан Цинхуа рассказал ему о том дне. Он помнит только запах прилипшего к нему молодого альфы, медный запах свежей крови, и эхо криков перед тем, как всё погрузилось во тьму. Когда он пришёл в себя, жар утих. Все его чувства обострились, когда его ноздри уловили запах альфы, прилипшего к его спине. – Подождите, мой король! Не убивайте этого! — закричал мужчина поменьше, прижавшись к противоположной стене после того, как его ударили ногой по рёбрам. – Ты просишь о пощаде, когда… — тогда он понял, боли не было. Он осторожно прикоснулся к своей шее, она была такой же белой и безупречной, как всегда. Между его ногами не было никаких следов влаги или дискомфорта, кроме его собственной смазки, которую он чувствовал и которая вызывала неудовлетворение из-за того, насколько грязной она казалась ему.Часть его верхнего ханьфу исчезла, но его грудь была покрыта сложной повязкой, которая быстро стала пурпурно-красной. Вскоре он почувствовал головокружение. – Мой король! Ложитесь! – Альфа вскрикнул от боли, вскочил, пересек комнату и положил руки ему на плечи, чтобы уложить обратно на кровать. – Черт возьми, у вас снова открылась рана! Вы даже не представляете, сколько сил мне потребуется, чтобы сделать всё это еще раз! Ничего страшного в том, что вы злитесь на меня, но вы не должны пренебрегать собой из-за этого! Он был настолько ошеломлен, что ему потребовалось пять секунд, чтобы осознать, что произошло. Шан Цинхуа был напуган и быстро опустился на колени, практически ударяясь головой о землю, умоляя о прощении за свой срыв, но подчёркивая, что ему нужно снова зашить рану. – Пожалуйста, мой король, этот человек никогда не захочет опозорить вас. Чего хочет этот слуга, так это следовать за вами до конца своей жизни. Мобэй-цзюнь решил в отместку выпустить свои доминирующие омега-феромоны на слабого альфу, но едва заметно вздрогнул, прежде чем повторить. – Почему ты не реагируешь? — О-о чём вы говорите, мой король? В конце концов демон решил связать альфу веревкой вокруг шеи, в целях безопасности, пока он возвращается к обработке его раны. В глубине души Мобэй-цзюнь был в ужасе от того, что командный голос альфы может повлиять на него, хоть он и такой жалкий человек-альфа. Это была ошибка, оплошность, неужели это может произойти на самом деле? Он решил забыть об этом. Спустя годы его муж со смехом признался ему в правде. – На самом деле тогда я еще не знал, что я альфа, все думали, что я бета, из-за моего слабого запаха. Я тоже верил в это. Итак, когда ты спросил меня, почему я не отреагировал, это потому, что я спутал кое-что, так что... это был несчастный случай. Я ещё тогда думал, что ты убьёшь меня за то, что я поднял свой голос. И я никогда.... никогда не подумал бы использовать свой голос против тебя. – Казалось, он был глубоко огорчён, когда он сладко поцеловал его костяшки пальцев в знак извинения. В течение следующих нескольких десятилетий Шан Цинхуа держал своё обещание, верно служа ему при каждой возможности. Именно благодаря помощи своего слуги ему удалось так быстро подняться среди своих братьев и стать абсолютным наследником северного престола. Его военные кампании принесли наибольшую выгоду с наименьшими потерями ресурсов, попытки штурма исчезли, как только человек взял контроль над дворцом в свои руки, вытащив всех предателей из их укрытий и бросив их к его ногам, словно собак. Позже пришли подношения. Время от времени Шан Цинхуа появлялся перед ним с мифическим предметом, будь то оружие или духовные травы с легендарными свойствами. Шан Цинхуа всегда предлагал их ему, никогда не прося ничего взамен. Когда он спросил его об этом, альфа только улыбнулся: – Этот слуга более чем счастлив быть полезным своему королю. Именно после десятого сокровища Мобэй-цзюнь начал понимать, насколько Шан Цинхуа подобрался к нему. В результате всех предыдущих атак его тело находилось в состоянии постоянной боевой готовности, но к Шан Цинхуа это, похоже, не относилось. Бывали случаи, когда он знал, что за ним стоит альфа. Только из-за мягкого и необычного цветочного запаха глицинии, который скрывался за запахом чернил, пропитавшим его одежду. Долгое время его беспокоила легкость, с которой его слуга уклонялся от его защиты, но Цинхуа никогда не использовал это против него. По-своему раболепный и защищающий альфа. Омега в Мобэй-цзюне замурлыкал, желая увидеть, как далеко зайдет за ним альфа. Даже когда он позволил своим феромонам лететь к нему и обнажил большую часть своей кожи, надеясь соблазнить его, Шан Цинхуа так легко уклонился от его попыток, что это стало серьёзным ударом по гордости ледяного демона. То, что началось как проверка на верность, переросло в нечто большее. Он хотел, чтобы Шан Цинхуа не скрывал своего альфу, и он хотел сделать то же самое с собой. Он хотел услышать мощный голос, который скрывался за ложным раболепием. Он хотел, чтобы его связал и поднял на руки человек. Потребовались годы, прежде чем они оба смогли понять, что они находятся на одной волне. И ещё больше времени им понадобилось, для развития своей динамики, чтобы больше не было никаких недоразумений. Ему все еще снились кошмары о последнем дне вознесения. Они были женаты дважды: один раз по демоническим традициям северного королевства, а другой раз в Цанцюн по человеческим традициям по просьбе Цанцюн. И Мобэй-цзюнь без проблем подчинился, ведь это означало, что он мог показать большему количеству людей, что Шан Цинхуа принадлежит ему. И что он принадлежит Цинхуа.

***

Это было ленивое пробуждение в одиночестве. Шан Цинхуа вставал до рассвета, чтобы выполнить свою работу при дворе, оставляя своего короля еще немного отдохнуть. Его половина кровати уже остыла, что значило что его уже давно не было. Было необычно, что он не стал звать Шан Цинхуа на завтрак. Его ночная деятельность в последнее время стала особенно интенсивной, хотя последняя течка уже давно прошла. В комнате было темно, и был слышен ураганный ветер снежной бури, обрушившейся на замок. Он сидел на кровати и смотрел в большую, погруженную во тьму комнату. Что-то было не на своем месте. И это было удручающе неудобно. Его руки жаждали что-нибудь сделать, и впервые за десятилетия он решил позволить омеге в себе взять управление на себя. Комната была разворошена за считанные минуты. Мобэй-цзюнь вытащил из шкафов все одеяла, мех и предметы одежды, бросив их на кровать, которую он оттащил в один из углов комнаты. Мобэй-цзюнь разочарованно хмыкнул, пытаясь разложить одеяла и подушки на мягком матрасе, начиная пользоваться льдом, чтобы придать этому форму.

***

Когда Шан Цинхуа вошёл в комнату в поисках мужа, чтобы вместе пообедать, он был удивлён, увидев огромное гнездо, занимавшее более половины комнаты. И это говорило о многом, учитывая тот факт, что комната была такой же просторной, как и его квартира в его первоначальном мире. Гнездо было построено таким образом, что больше напоминало купол с отверстием вместо входа, чем само гнездо. Слабое голубое свечение внутри указывало на то, что его король находится там. Он едва успел подавить удивление, когда из входа в гнездо появилась голова Мобэй-цзюня. Тяжёлые, меховые плащи и доспехи исчезли, и у короля осталось только свободное, нижнее ханьфу через плечо, обнажающее широкий участок кожи и мускулистую грудь. Человек почувствовал, как у него пересохло во рту, он не мог отвести взгляд от красоты своего короля и особенно от тёмного знака их союза на его шее. – Мой король? — спросил он, всё ещё ошеломленный, когда Мобэй-цзюнь выскользнул из гнезда к нему. Его король был без штанов… «Дерьмо. Я мог бы раздавить голову между этими бёдрами», — подумал Шан Цинхуа с приятной дрожью. Шан Цинхуа всегда нравились мужчины крупнее него. Мобэй-цзюнь возвышался над ним почти на голову, закрывая его своим телом, оставаясь на идеальной высоте. Чтобы он мог оценить жемчужные клыки и мягкие губы, приоткрытые с целью что-либо сказать. Демон обнял его, прижал к груди, а затем опустил голову, пряча лицо на шее альфы, чтобы получить лучший доступ к ароматическим железам своего человека. Цинхуа исполнил его невысказанное желание, позволив запаху глицинии свободно распространяться. Редко можно было увидеть его короля таким. Ведущим себя так мягко и уязвимо. – Кажется, мой король был занят, — прокомментировал он, пробегая пальцами по прядям черных волос и нежно их расчёсывая. — Недостаточно, — прорычал демон с надутыми губами. Его король был очарователен. – Чего не хватает моему королю? Я могу принести ему еще одеял или мягких тканей из сокровищницы. Я помню, что делегация демонов Зорро подарила в качестве дани красивый плащ из перьев серебро-хвостого лебедя. Мобэй-цзюнь зарычал, крепче прижимая человека: – Нет, Цинхуа не может уйти. Одним плавным движением он поднял человека, и они пересекли комнату к гнезду, куда Мобэй-цзюнь осторожно ввёл его, чтобы не повредить хрупкую конструкцию, а затем вошёл сам. Гнездо было мягким и необычайно тёплым, настолько приятным, что культиватору захотелось снять пару слоев одежды, но оказалось, что у его омеги уже было что-то на уме. Мобэй-цзюнь раздел альфу, дойдя до того, что сорвал с него часть одежды, когда потерял терпение. За это он получил выговор, но Шан Цинхуа ничего не мог сделать, когда его король так нежно смотрел на него, поэтому просто смирился, отодвигая куски ткани в один из углов. Демон был удовлетворен только тогда, когда у человека остались только штаны нижнего ханьфу. Когда грудь альфы наконец-то обнажилась, стала видна метка спаривания на Шан Цинхуа. Омега в Мобэй-цзюне радостно замурлыкал, когда демон провёл губами по заживающим углублениям. Не все альфы были готовы позволить омеге, заявить на себя такие интимные права. Двойные метки были сильнее, чем одиночные, которые альфы оставляли своим омегам. Обещание жизни и смерти. Только при соприкосновении кожей к коже он, наконец, почувствовал удовлетворение, прижавшись к рукам альфы, положив голову на сгиб плеча. Руки Цинхуа обхватили его за талию, обнимая так, как будто он хотел соединить их вместе. – Мой король, мой омега, мой Мобэй-цзюнь, — мурлыкал альфа, держа лицо демона в своих руках, прижимая его, как что-то драгоценное, пока запах Мобэй-цзюня становился всё более интенсивным, — тебе нравится, когда я называю тебя своим? О мой король, чем этот слуга заслужил такого идеального партнёра? Мой муж, только мой. Эти слова были как мед для ушей Мобэй-цзюня. Было так приятно находиться в таком состоянии, в окружении мягкости, и запаха своего альфы. Это было настолько уютно и чисто по-домашнему, что ему захотелось навсегда остаться в этом маленьком мирке с Шан Цинхуа. Шан Цинхуа расцеловывал голову и лицо своего короля, особенно демонический знак, который слабо светился в уютной темноте гнезда. Было ли это ощущением счастья? Пара оставалась в этом сказочном состоянии до тех пор, пока альфа не вспомнил причину, по которой он вообще пошёл искать своего мужа, но Мобэй-цзюнь отказался отпустить Шан Цинхуа, даже если они собирались пойти пообедать вместе. В конце концов ему пришлось попросить слугу сменить меню на сухие блюда, которые не запачкали бы гнездо. – Мой король, попробуй эту малину, она очень вкусная, — предложил он. Мобэй-цзюнь открыл рот, чтобы его накормили, как изнеженный король, которым он был и которому очень хотелось угодить Шан Цинхуа. У его короля был отличный аппетит, и он очень быстро съел все фрукты, которые ему предлагали. Вероятно, строительство гнезда оставило его голодным. Несмотря на всё это, он задался вопросом, почему его король вдруг почувствовал необходимость гнездиться. Это было слишком внезапно, ведь всего несколько недель назад они оба вспыхнули вместе и… Ой. О Боже! Его взгляд быстро упал на живот мужа. Он собирался спросить у своего короля, но когда увидел, что его муж мирно спит после утоления голода, у него не было сил разбудить его. Ну ладно, они разберутся с этим позже. С колотящимся сердцем он отставил миску и вернулся, чтобы прилечь к мужу. Ну ладно, они разберутся позже.