Зеркала души

Кульгавая изначально на Григорьеву с интересом поглядывала, когда та только в коллектив к ним пришла, такая весёлая, улыбчивая, общительная, до тошноты добрая, прям солнце ясное. Жизнь её как будто не научила тому, что доброта её людям не нужна, воспользуются и забудут сразу. Младшая то как раз горьким опытом научена была и не верила в то, что когда-то, что-то может измениться. Вот только с блондинкой всё иначе было, к ней все тянулись, её доброту все принимали, и никто даже не думал о том, чтобы ранить этого ангела. Кульгавую бесило это до ужаса, словно не имела Софья права на счастье и принятие, потому что младшую никогда не принимали, с чего бы Григорьеву должны? Смотрит косо, выискивая то, чем она могла так зацепить? Сравнивая себя с ней невольно. Каждую ночь её фотографии в инстаграме пересматривает и думает. Думает слишком много и слишком часто, сама не замечает, как мысли о Соне навязчивыми становятся, как просыпается, с мыслями о ней, и засыпает тоже, как на работе её отчитывают всё чаще и чаще, потому что работоспособность её явно ухудшилась. А всё из-за кого? Конечно из-за Григорьевой, что портит всё своим присутствием. Не из-за своей зависти и всепоглощающей ненависти конечно. Нет, ни в коем случае. А старшая всегда смотрит на неё своими глазками сочувствующими, каждый грёбанный раз, после каждого втыка от начальницы, видно подойти хочет, да не решается. Кульгавая же замечает это почти сразу, сложно не заметить взгляд голубых глаз, насквозь прожигающий, грустный такой, словно это блондинку только что тыкали носом в её проёбы. В очередной из таких дней Кульгавая приходит на работу никакая, не выспалась совсем, опять всю ночь в себе недостатки искала, вновь до четырёх утра в прошлом своём копалась, думая, что стала сильнее, когда маску безразличия и холода в лицо своё буквально вшила, терпя адские боли и желание её сорвать, избавиться от этого груза одиночества, никчёмности, но продолжала терпеть, пока маска врастала в её кожу, становилась её частью. На деле же она так и осталась маленькой, травмированной девочкой, нуждающейся в любви и принятии, но до конца делающей вид холодной и сосредоточенной на работе. Последнее выходило плохо, после появления старшей и это бесило ещё больше. Потому-что как смеет она рушить то, к чему Кульгавая шла годами? Её снова отчитывают при всём коллективе, взгляды чужие на себе ловит, потому что все уже привыкли к тому, что она тут самая зацикленная на работе и достигающая реальных результатов. Непонятно людям было, в какой момент всё изменилось и почему. Кульгавая себя под этими взглядами чувствовала некомфортно, словно голая сейчас перед коллегами стояла. А Григорьева смотрит вновь, как обычно грустно так, глазами своими щенячьими, долго уже подойти решалась, мешало будто что-то, возможно внутренняя неуверенность в себе, а может быть взгляд глаз жестоких. Но таких на самом деле красивых. Блондинка не раз себя на мысли о том, что ей Кульгавая нравится, ловила. Это так странно было, учитывая то, как младшая к ней относилась. Софья не глупая, замечала эту ненависть во взгляде, но всё понять не могла: почему? Да, она не была святой, не ей тут говорить о том, что её все любить должны, но конкретно Соне она ничего плохого не сделала. Да они не общались даже ни разу. Наконец решается, Кульгавая кажется совсем расклеилась, и девушка смотреть на это не может, потому что даже не смотря на то что они не знакомы, волнуется сильно, давно уже призналась сама для себя в том, что нравится ей брюнетка, видит она в её глазах что-то большее, чем просто холод и ненависть. Потому что как бы не старалась младшая и не вшивала эту маску в лицо своё, глаза она скрыть не смогла бы. А ведь глаза — это зеркало души, не так ли? -Всё хорошо? – улыбается мягко, рядом садясь и голосом своим, с лёгкой хрипотцой, внимание Кульгавой к себе приковывая. Та не ожидала совсем что блондинка однажды к ней подойдёт, теряется сначала даже, но затем в себя приходит, возвращая себе вид враждебный. -Всё отлично, по мне не видно разве? Работаю, лучше всех тут справляюсь – голос сарказмом сквозит и старшей неприятно так от этого, знает, что не виновата, но так жаль ей младшую, та словно зверёк в угол загнанный, выход ищет, да найти его нельзя, потому что заперта в четырёх стенах из своих страхов. -Ну зачем ты так, я просто помочь хочу. Вижу ведь, что тяжело тебе – искренне сквозь колючую проволоку в её сердце пробраться пытается, но та это как обычно за унижение воспринимает, иголки свои вытаскивает. Ёжик. -Я тут всегда одной из лучших была, свой яд для других прибереги, на меня не подействует – Григорьева головой из стороны в сторону вертит, жаль ей младшую. Насколько ж много боли нужно было вытерпеть, чтобы вот так во всём подвох и скрытый смысл искать? -Я этого и не отрицала никогда, наоборот восхищаюсь тобой и твоей работой, всегда до последнего идёшь, всю себя в это дело вкладываешь и добиваешься результатов, ты молодец, мне до тебя ещё учиться и учиться, я не пыталась как-то оскорбить тебя, это не было сарказмом. Я просто вижу, как ты смотришь на меня. Не знаю, чем я успела тебя обидеть, но извини меня, я не хочу, чтобы твоя ненависть ко мне мешала тебе добиваться своих целей – Кульгавая смотрит на неё как на душевно больную, словно старшая сейчас такой бред сказала, от которого брюнетка ещё месяц отходить будет. -Что ты хочешь от меня? – спрашивает осторожно, даже не думая о том, чтобы из панциря своего вылезти, сидит там, спрятавшись от мира всего и надеясь, что хоть там её не достанут. Вот только блондинка одна голубоглазая, что уже четыре месяца Софье покоя не даёт, в убежище к ней пробраться пытается, не обращая внимания на возмущения. -Поговорить, Сонь. Если тебе нужна будет помощь, или поддержка, ну или просто выговориться захочешь, я всегда рядом, ты знаешь – Кульгавая её скептически оглядывает и тяжело вздохнув к работе возвращается, делая вид что она одна тут, блондинки рядом нет, пытаясь показать, что слова её для младшей – пустой звон. Григорьева улыбается только, знала, что просто не будет, легко никогда не бывает, вот только дальше попытки предпринимать никто ей не запретит. Оставить всё как есть она не может себе позволить, потому что все вокруг понимают, Софью так долго тянут, только потому что она уже себя показала с хорошей стороны, одна из лучших работниц всё-таки, но ещё чуть-чуть и начальство явно не выдержит, погонят её с компании поганой метлой. Блондинка допустить этого не может, не простит себя если вдруг это случится. Наверное, поэтому на следующий день история повторяется, снова не выспавшаяся Соня, снова полный волнения взгляд, насквозь её прожигающий, вот только работать она кажется лучше стала. Григорьевой на это смотреть тяжело, потому что знает, что брюнетка сейчас страдает определённо, мешки под глазами, руки дрожат, а пальцы быстро по клавиатуре щёлкают. И удивляется выдержке её, восхищается в который раз. Теперь Кульгавая на работе на неё внимания не обращала, не могла увольнение допустить, поэтому выкладывалась на максимум, не обращая внимание на недосып, на то что не ест уже пару дней, сама даже этого не замечая, голова кружится часто и перед глазами бывает всё плывёт, но и это она предпочитает игнорировать. Старшая не успокаивается, и сегодня подходя к девушке, садясь рядом, сразу состояние её замечая. Та будто вокруг ничего не видит, уткнулась в компьютер и работает, работает, работает. Все уже ушли обедать, а она даже этого не заметила. Софью её состояние тревожило, за руку берет осторожно, только тогда младшая внимание на неё обращает. -Чего тебе? - и снова голос холодом и ненавистью пропитан. Григорьева ведь только помочь хочет, не отвечает сразу, в глаза, уставшие вглядываясь, лишь когда брюнетка руку свою одёргивает, в реальность возвращается. -Все обедать пошли уже, ты чего сидишь то? -Ну значит не хочу – а сама только сейчас понимает, как долго она не ела и как сильно это на здоровье повлияло, но гордость не позволила встать с места и пойти поесть. Не тогда, когда ей Софья об этом напомнила. -Ну, так ведь тоже нельзя, тебе нужно откуда-то силы брать, и так никакущая сидишь. Давай, идём! – ждёт пока Соня с места встанет, но та не двигается даже, смотря будто с вызовом. А старшая вызов этот принимать не хочет, не нужны ей эти глупые соревнования, за брюнетку она переживает. -Не пойду. Я не хочу! – и блондинка глаза закатывает, ещë ближе садясь. -Ты словно ребёнок. Я, когда с племянником своим сидела, тот и то сговорчивее был, а тебя ещё заставить надо – шутить пытается, чтобы хоть как-то обстановку комфортнее сделать. -А я не твой племянник. Чё ты расселась тут вообще? Иди ко всем – кареглазая поведения старшей совсем не понимает, у неё здесь есть люди, с которыми можно на перерыве пообщаться, к ней буквально весь коллектив тянется, так какого чёрта она снова здесь? Снова рядом с ней. Спрашивать напрямую, почему та выбрала сидеть с ней, не хочет в любом случае. -Переживаю за тебя. Работаем вместе, не первый день тебя вижу и не хочу наблюдать как ты страдаешь тут. Почему ты вообще на меня так взъелась? – смотрит внимательно, словно рассчитывает ответ услышать, хотя заранее знает наверняка, что так ей ничего и не расскажут. -Тебя ебать это не должно – снова шипы свои выпускает, не желая давать хоть малейшую надежду на то, что они могут нормально контактировать. -Ты на розу похожа, знаешь – а Григорьева улыбается как дура, отчего младшая её невольно с душевнобольной сравнивает. Я её только что нахуй прямым тексом послала, а она лыбу давит. Припизднутая, блять. -Чё ты несёшь, больная – глаза закатывает и хочет к компьютеру внимание вернуть, но сосредоточиться уже не может. -Красивая такая с виду, бейби фейс твой манит прям, внимание привлекает, а как заговоришь, сразу колючки видно. Не притронешься к тебе. -А меня трогать и не надо. Прилипала – голубоглазая смеётся. Искренне так и так заразительно, что Кульгавая сама подсмеиваться начинает, не забывая это всё оскорблениями и грубостью подкреплять – Ну точно больная, тебя оскорбишь, а ты ржать продолжаешь. Ебанутая. -Я просто умею над собой смеяться, меня не задевает то, что является фактом. Да, я та ещё прилипала, возможно поэтому у меня куча знакомых, и я со многими могу найти общий язык. Я тянусь к людям, а принять это или нет, уже их решение. -Ты просто ебанутая – младшая ответ на свой вопрос наконец находит, Софья прямо на него отвечает, пусть и не знала даже о том, что это именно то, что кареглазую интересовало. Но легче ей от этого не становится, раздражает всё ещё блондинка. -Ну, если ты так считаешь – плечами пожимает и уходит наконец, оставляя девушку наедине собой. И Кульгавая в очередной раз находит то, в чём старшая лучше неё. Кареглазая в жизни не смогла бы посмеяться с шутки над своим характером, поведением, манерами, да в целом с шутки о себе, а коллега делает это так легко, что аж бесит. На следующий день Григорьева вновь к младшей подходит, и на следующий тоже. В привычку это всё превращается. С каждым днём Кульгавой всё лучше и лучше, но она это игнорирует абсолютно. Брюнетка и не замечает, как ждать начинает, каждый обеденный перерыв сидит готовая к новой порции оскорблений и унижений, которые на старшую выльет и к улыбкам со стороны блондинки, несмотря на это всё. Думает, что у неё действительно с головой не всё в порядке, но не подозревает что всё куда проще. Голубоглазая начала замечать это уже спустя пару дней, каким бы матом Кульгавая её не покрывала, каждый раз, когда старшая подходила к ней, глазки светились, словно у ребёнка, на которого спустя долгое время обратили внимание. Брюнетка одинока была, закрылась в себе совсем, и Григорьева высшие силы благодарит за то, что заметила это. Потому что помочь хочет искренне. Спустя месяц таких разговоров Кульгавая всё-таки решается задать вопрос, который волнует долгое время. Она к старшей привыкла, больше такой ненависти не испытывает и иногда даже на мысли себя ловит, что нравится ей блондинка. Конечно она мысли эти в сторону отметает, потому что кто она такая чтоб любить этого ангела? -Почему ты вообще за мной бегаешь как курица наседка? Я тебя унижаю так, будто ты всю семью мою убила и теперь я отомстить обязана, а ты продолжаешь быть такой открытой и беззаботной со мной, словно я самый близкий твой человек – смотрит непонимающе, выжидающе. -Потому что я лилии не люблю – улыбается мягко, пока Кульгавая понять пытается, к чему это было сказано и при чём тут цветы – Они все такие мягкие, нежные, какая разница мне до них, я и так знаю, что от них ожидать. Они слишком мягкие, слишком доступные. Мне больше розы по душе. Только сейчас до младшей доходит, о чём Софья говорит, краснеет невольно. -Ой, блять, завали – Григорьева смеётся тихонько и на секунду уходит к своему рабочему месту. Кульгавая ещё утром заметила, что блондинка на работу что-то притащила, но значения этому не придала. -Думала я не узнаю? С днём рождения, злюка – протягивает ей коробочку небольшую и Сонька глазами, предвкушения полными, смотрит на неё. -Ты зачем… ты… что там такое? – переводит взгляд на старшую, в глазах такой восторг, что Софья её с ребёнком сравнивает и радуется, что смогла такие эмоции в ней вызвать, улыбается нежно. -Крестик и святая вода, тебе полезно, чертёнок – Кульгавая смотрит на неё, стараясь максимально грубость и недовольство изобразить, но глаза не лгут никогда, старшая это с первого рабочего дня поняла. -Не смешно – коробочку открывает медленно, а у самой ручки трясутся, блондинка улыбается, глядя на то как Сонька открыть эту коробку несчастную пытается, а та не поддаётся. -Помочь? – аккуратно из рук младшей подарок забирает и с лёгкостью открывает, но не до конца, так, чтоб Кульгавой проще было распаковать самой. -Спасибо – благодарит, казалось впервые и Григорьева съязвить даже хочет, мягко, стараясь не обидеть, сказать что-то вроде: «не знала, что ты так умеешь», но молчит до последнего, потому что младшая сейчас слишком радостной выглядит. Ещё больше восторга в глазах видит, когда Кульгавая окончательно подарок распаковывает. Внутри кулон в форме розы и наклейки с the weeknd-ом. Подарок не столько дорогой по цене, сколько по внимательности и отношению. Старшая часто слышала, когда брюнетке звонили, мелодией всегда была песня этого исполнителя и на заставке у неё именно он стоял, поэтому хоть подарок и не был слишком дорогим, он был пропитан заботой и вниманием, коих младшей совершенно не хватало. Сейчас Кульгавая с трудом сдерживалась чтобы не наплевать на свой образ и не броситься Софье на шею. Она усмехнулась, на кулон в форме розы глядя. -А мне весь интернет пришлось перерыть, чтобы узнать с каким цветком у меня ассоциируешься ты - признаётся в глаза голубые глядя, своими, нежности полными. -Ты искала? Моё ты солнце, ну рассказывай - Кульгавая смотрит возмущённо, но никак прозвище милое не комментируют. Больше не комментирует. -Циннии - Григорьева даже не знала о таких, слушает внимательно, пока младшая о них что-то рассказывает - они символизируют привязанность, великодушие и постоянство. Их ещё называют яркими и жизнерадостными. Прям как ты, Сонь. Софья младшую к себе притягивает, голову её к своей груди прижимая и пальцы сквозь волосы её пропуская. Та даже возмущаться уже не может, от ненависти к блондинке остались только воспоминания. Сейчас хочется раствориться в её объятиях и никогда их не покидать. Так проходит ещё неделя. Двадцать четвёртого декабря Кульгавая как обычно на работу приходит, но старшей там нет и позже она не появляется. Неприятное чувство грудь сковывает, и она не может даже позвонить и спросить, что случилось, потому что дальше офиса их общение не заходило. Ни номера телефона не знает, ни социальных сетей, ни адреса. Весь день изводит себя мыслями о том, где она и что такого должно было произойти, что она на работу не пришла. Потому что обычно ей даже температура не мешала. А если она уволилась? Или что-то серьёзное случилось, и она в больницу попала? Тревожные мысли работать мешали, как бы Софья не старалась сосредоточиться, она уже готова была у коллег, с которыми до этого даже не здоровалась, в ногах валяться и умолять дать контакты блондинки, потому что у них то наверняка есть. Неприятно так от самой себя, столько времени уже общаются нормально, а до сих пор таких базовых вещей как номер телефона не знает. Мысли покоя не дают и Кульгавая буквально минуты до конца рабочего дня отсчитывает. 17:59 Компьютер свой выключает, рабочее место убирает быстро и как может успокаивает себя, потому что сейчас придётся с коллегами контактировать, а их она недолюбливает, по большей части потому что с ними Григорьева тоже общается. Забавно как всё изменилось всего лишь за месяц. Один месяц перевернул всё с ног на голову и если раньше Кульгавая блондинку ненавидела за то, что все тянутся к ней, завидовала ей, то сейчас она ненавидит всех этих олухов, к которым ревнует с которыми единственную хорошую знакомую делить приходится. К Антону подходит. Мужчина лет сорока, который рядом с её Соней ошивается постоянно, комплименты свои сальные ей делает. Брюнетку уже тошнит даже от вида его, потому что Соне эти комплименты судя по всему приятны, принимает их, и цветочки с подарками от него принимает. Кульгавая каждый раз руки в кулаки сжимает, когда старшая рассказывает ей о постоянных подкатах Антона, с такой улыбкой на лице и счастьем в глазах, младшая эти моменты ненавидит, потому что потом на ладонях характерные следы от ногтей находит, до крови кулаки сжимает, стараясь не найти первую попавшуюся порчу в интернете, или способ изготовления куклы Вуду. Ненавидит мужчину всем своим сердцем. Ненавидит, но вынуждена помощи у него сейчас просить, потому что других вариантов у неё нет. -Здравствуйте – подходит, на значительном расстоянии держась. Духи его тошнотворные раздражают до ужаса. Как и его существование в целом, и как только Соне он понравился? -Кульгавая! Привет – улыбается противно так, что Софья прямо сейчас хочет развернуться и уйти, забыв о его существовании, помыться раза три, чтоб точно всю мерзость нахождения рядом с ним смыть, и жить спокойно – Ты оказывается разговаривать умеешь – голос сарказмом пропитан и Софья уже всех знакомых практиков вспоминает, потому что порча на понос всё ещё звучит заманчиво. Но в жизни улыбку из себя выдавливает, потому что ей всё ещё его помощь нужна, Григорьева ей дороже своего комфорта. -Вы не знаете, что сейчас с Соней? Мы просто контактами не обменялись, и я даже лично спросить не могу – сразу то что нужно спрашивает, лишний, раз не желая светские беседы с мужчиной вести. -А, ну да, вы ж подружками вроде заделались. Знаешь, мой тебе совет, подружки — это хорошо, но тебе бы лучше мужика себе найти. Бабская дружба — это не вечно, а вот мужик с тобой навсегда – Брюнетка думает, что ещё чуть-чуть и она ему пропишет с ноги. К сожалению, только в мечтах – Вот Григорьева уже нашла себе, сейчас ещё немного поломается, вы бабы так любите делать, и точно моей будет. -Я за вас очень рада, так у вас есть её номер – хочется каждое слово, вышедшее из его рта, обратно ему в глотку запихать. -Записывай, горе луковое. – Кульгавая действительно номер записывает и сразу же удалиться спешит, поблагодарив сквозь зубы, ещё минуту в его обществе она бы не протянула. Номер набирает и пока домой быстрым шагом идёт, гудки протяжные в трубке слушает. Когда уже не надеется на то, что Григорьева ответит, слышит кашель и тихое: «да?» -Сонь, привет, это Соня с работы – понимает, как смешно это звучит: «Сонь, это Соня». Кашель блондинки её смущает, и она переживать сильнее начинает. -А, роза – младшая улыбается, в тайне радуется каждый раз, когда блондинка её так называет, потому что называет она так только её. -Ты заболела? Может купить что-то нужно? – а голос волнением пропитан и старшая чувствует это. Чувствует и так хорошо становится, потому что почувствовать заботу своей колючки слишком неожиданно, но так приятно. -Ничего не нужно, спасибо. Я бы на работу сегодня вышла, если бы в обморок вчера не грохнулась, слишком тяжело было, я разболелась сильно, температура вечером поднялась, ты заметила это ещё, и я в итоге прям на дороге упала…. Хорошо девушка рядом проходила, оттащила меня в сторону – у Кульгавой сердце чуть не остановилось от таких подробностей -Я ведь предлагала тебя проводить. Боже – младшая всхлипнула тихонько, тяжело было сдерживать слёзы, когда она представляла, чем всё могло закончиться, не окажись рядом той девушки – Я должна была настоять и всё-таки пойти с тобой. -Приходи сейчас – блондинка предлагает сразу же, как всхлип тихий слышит. Ненавидит мысль о том, что младшая плачет, о том, что ей больно – И не плачь, роза, всё в порядке, я ведь жива, это главное. И брюнетка идёт по адресу продиктованному. Трубку бросает, обещая прийти как можно скорее и в пятёрочку ближайшую заходит. Потому что Григорьеву кормить чем-то надо и потому что приятно сделать хочет. Помнит, как старшая о своих вкусах в еде говорила, о том, что ей нравится больше всего и о том, что на дух не переносит. С полки сразу шоколад, её любимый сгребает, шесть штук сразу, чтоб на пару дней хватило точно, пока она ещё принесёт. Конечно Кульгавая и чаще ходила бы к старшей, но навязываться не любит. Фрукты, энергетики, чай её любимый, потому что вчера ещё жаловалась, что заканчивается, овощи и в конце концов все продукты, для супа хватает, потому что уже представляет, как стоит на её кухне и готовит для неё. Не на одной же хуйне магазинной сидеть, да? И оправдывает у себя в голове это, как желание подруге помочь, всё ещё отказывается верить, что влюблена. Вот только почему от мысли, что блондинка может быть с кем-то другим так противно? В итоге три пакета несчастных еле до дома её дотащила, на этаж нужный на лифте поднялась, и в квартиру вошла спокойно, потому что Григорьева дверь уже открыла. -Сонь? – стоит на пороге, как щенок потерявшийся и не знает, что дальше делать, куда идти. Ждёт, пока старшая к ней выйдет, даже пакеты на пол не ставит, хотя руки уже болят до невозможности. Когда же блондинка наконец выходит к ней, спустя секунд двадцать, она сонно потирает глаза и не сразу соображает даже, что сейчас тут происходит и почему у Кульгавой в руках столько пакетов. -Привет – улыбается как обычно. Соньке вообще было трудно вспомнить, когда этот ангел не улыбался, казалось она всегда освещает всё пространство своим ярким светом, греет своим теплом даже в самые сильные морозы, младшая невольно тоже заулыбалась – Ты чего не раздеваешься то.? У меня жарко так дома, а ты в пуховике своём стоишь. И… только попробуй сказать, что все эти пакеты мне… Григорьева наконец их замечает. Молчит пару секунд, потому что слов, подходящих, не находит. Нет, она конечно не удивилась бы если б кареглазая ей фруктов принесла немного, к чаю может что-то, но не три пакета с едой уж точно. А младшая улыбается лишь ласково, потому что в глаза любимые наконец взглянуть может. Сутки без общения с ней казались вечностью. И как только на выходных выживала? -Ты болеешь, тебе в магазин выходить нельзя, болей уж дома, я тебе тут продуктов немного купила – затылок чешет, губы поджимая, потому что смущается под пристальным взглядом голубых глаз – и суп ещё сейчас приготовлю тебе какой-нибудь лёгкий, просто чтобы было что похлебать. -Кульгавая, ты… – и Софья даже не знает, как фразу свою продолжить, потому что стыдно за то, что младшая так беспокоится о ней, с другой стороны она этому рада безумно, потому что карие глаза, её любимые, больше ненависть непроглядную не выражают, только любовь, заботу и нежность – Я уж подумываю лишить тебя статуса «розы» -Не надо, я к нему уже привыкла – смеётся и проходит в квартиру наконец, всё-таки поставив пакеты на пол. Обнимает Григорьеву первая, хотя мнётся перед этим секунду, раздумывая стоит или нет, а блондинка в шоке. В шоке, потому что раньше инициатива была только от неё, да и обнимались они всего один раз, на день рождения младшей. Несмотря на ступор недолгий, голубоглазая всё-таки прижимает свою розу ближе, в шею её носом утыкаясь и запах духов сладких вдыхая. Она обожала её духи. Новые чуть ли не каждую неделю, Кульгавая кажется была от них зависима, но каждый раз они были шикарны, дай возможность, и старшая бы ими облилась с головы до ног, чтоб всегда ощущать присутствие брюнетки рядом, даже когда они не вместе. Стоят так минуты две, пока Григорьева не отстраняется всё-таки, обращая внимание на кулон на шее коллеги. -Ты носишь его. – улыбается и вновь обнимает Соньку, потому что кажется, будто другой такой возможности не будет, словно младшая вновь свои колючки выпустит. Поэтому пока возможность есть, блондинка её в объятиях крепких сжимает, в висок целуя, а Кульгавая тает, она и не думала больше шипы свои наружу выпускать. -Ещё бы я его не носила, я даже сплю, не снимая его. - И понимает, что у неё с розами отличие только одно. Она может шипы свои рядом с человеком любимым прятать, чтобы не ранить это хрупкое создание. Когда за столом сидят, Софья шоколадку, любимую жуёт и девчонку в сотый раз благодарит, брюнетка всё-таки решается вопрос волнующий, покоя уже долгое время не дающий, задать. -А что у вас с Антоном? – дышать будто перестаёт на пару секунд, пока ждёт ответ, рукав кофты своей под столом нервно пальцами перебирает и смотрит внимательно. -Ничего, с чего ты взяла что что-то есть? -Ну, он тебя подарками заваливает постоянно, цветочки тебе дарит. Да и сегодня, когда я подошла к нему, узнать твой номер телефона, он сказал, что ты уже почти согласилась быть с ним, якобы «пока ломаешься для вида» — и Григорьева смеётся, искренне так, Сонька её смех любит, обожает просто, но не в этой ситуации уж точно. -Ты серьёзно пошла к нему? Роза ты ж его на дух не переносишь – и младшая краской заливается, оправдываться не хочет потому что не видит толку в этом, скрывать ей всё равно нечего. -Я переживала за тебя, я ж не знаю где ты, что с тобой, может ты уволилась и мы не увидимся никогда больше, а может вообще в больнице при смерти лежишь, мне похуй, блять, было к кому идти! – Софья смеяться продолжает, но умиляется при этом. Рада, что наконец они смогли так сблизиться, больше она холод в глазах карих не видит, там только нежность и любовь. Заметила еще дня три назад, как младшая на неё смотрит, она отлично понимала, когда кто-то в неё влюблён, по взгляду всё всегда было понятно и она каждый раз убеждалась в том, что глаза, это зеркало души Она и сама младшую полюбила, не той симпатией, что возникла в самом начале, когда они ещё не общались и младшая на неё как на врага народа смотрела, влюбилась по-настоящему и долгое время не знала, что делать с этими чувствами. -Насчёт того, что я почти согласилась быть с ним, ты реально в это веришь. Со старым ублюдком–сексистом, серьёзно? -Но ты так хвасталась всегда его вниманием, чуть подышит в твою сторону, ты сразу мне бежала рассказывать – смотрит, уже точно ничего не понимая, да и, в целом не думая, что сможет понять. -Глупая ты, роза, очень глупая – улыбается и пока Сонька возмущаться не начала, к себе притягивает, целуя мягко. Младшая теряется в моменте, потому что такого она точно не ожидала, когда к блондинке домой шла. Когда старшая, нехотя, отстраняется, брюнетка в глаза ей заглядывает, пытаясь ответы на огромное количество вопросов, появившихся за эту минуту, найти. Но там пусто, возможно потому что она в зеркалах души очевидного и под микроскопом не увидит, ей всё нужно разжёвывать. -Я надеюсь ты сильно ревновала, Сонечка– и Кульгавая понимает наконец.