Жертва

До того дня я не касался ее тела, ведь она презирала физические контакты. У нее были свои убеждения на сей счет, но со мной она ими никогда не делилась. Я был молод. Мы познакомились в Берлине, весной тридцать пятого. В первый раз она, помнится, стояла на платформе, ожидая свой поезд. Тот опаздывал. Я подошел к ней сзади и спросил, не тяжеловат ли чемоданчик для ее нежных рук. Она велела мне пойти прочь, тогда я понял, что по-немецки она говорила с ужасающим акцентом. — Как Вас зовут? — Не Ваше дело. — Курите? — Оставьте меня. Вскоре подоспел ее поезд, и я, ничего не добившись, забыл о ней. Но второе наше свидание не заставило себя долго ждать. Не узнать ее было нельзя, хотя теперь она шла по главной улице в сопровождении совсем маленькой девочки. — Добрый день! — Я Вас не знаю. Что Вам нужно? — Мама, кто это? — спросила кроха по-английски. — Никто, детка. Этот человек ошибся. Мы идем домой, — беспокойно ответила она дочери, всячески пряча ее лицо от моих глаз. Они ушли, но в тот день у меня был выходной, а потому нашелся и свободный час. Я проследил за ними до дома, в котором они снимали комнату. К их общей неудаче, это место было лишь в паре улиц от моей работы, а трудился я тогда в госпитале. Мне удалось выловить ее всего через пару дней. Она куда-то очень спешила, едва не сломала каблук, наплевав на поздний час. В то время хозяева уже стремились закрыть двери, а дети садились ужинать. — Добрый вечер! — Ах! Что Вам нужно? Она была хороша собой: модная прическа, аккуратное светлое лицо с угловатым подбородком, выразительные светлые глаза, пожалуй, все портил только рост — больно маленькая. — Как Вас зовут? — в который раз спросил я. Она подумала и, поджав губы, ответила. — Луиза Олкотт. — Очень приятно. Мое имя Мори Огай. Откуда Вы? — Вас не касается. Вы имеете мне что-нибудь сказать ещё? Тогда я понял, что она сильно путалась в языках. Это натолкнуло на мысль о ее недавнем переезде, а в таком случае у меня появлялся шанс предложить Луизе свою дружбу. — Мы раньше встречались, не помните? — У меня нет времени для воспоминаний. Я хотел было настоять на разговоре, но оказался беспощадно прерван. Нет, не Луизой. — Мама! Мамочка, ты забыла! — из дома выбежала та самая девочка, однако теперь я успел рассмотреть ее личико прежде, чем оно скрылось о меня за материнской юбкой. Одета малышка была в скромное домашнее платье, а в руках держала готовый к отправке конверт. — Элис, — строго сказала Луиза по-английски, — тебя ждет наказание! Я же запретила выходить на улицу без меня! — Прости, мама… Элис показалась мне очаровательным созданием. У нее были светлые кудри, аккуратный носик и мамины глаза. С тех пор я намеренно проходил мимо их дома. За то время стал свидетелем нескольких пьяных драк, одной свадьбы и… Внезапного падения Элис с высоты пожарной лестницы. — Спасибо, Вы поймали ее. — Не стоит благодарности. — Вы врач? — осторожно спросила Луиза. — Говорите по-английски, я Вас пойму. — О, хорошо. Теперь она беспокоилась куда больше, я это видел отчётливо. Луиза озиралась, сжимая сумочку до скрипа ручек. Во мне крепло сомнение в чистоте их документов, о которых я благородно не спрашивал, пока накладывал гипс в нерабочее время. Элис держалась мужественно, следовало отдать должное ее храбрости и выдержке. В столь юном возрасте это, знаете ли, большая редкость. Луиза бесконечно возвращала на место съезжавшие по мокрой от пота переносице уродливые очки. Как все это в ней сочеталось? Модная прическа и отвратительные очки с толстыми стеклами, делавшие ее похожей на старуху, красивые глаза и нотки высокомерия в голосе, ласка, которой она одаривала своего ребенка, и подозрительность. Я знал только, что уже через год она была чьим-то секретарем, хотя до того — мыла посуду на кухне одного убогого ресторана на окраине. Но при любой должности, Луиза оказывалась на моей кушетке с мелкими травмами. — Почему ты нам помогаешь? — спросила она накануне. — Не иметь ни жены, ни детей в это беспокойное время — мечта. Вернулся бы в родной город, зачем оставаться в Берлине? Олимпиаду тебе где угодно покажут. — Думаешь, — вкрадчиво начал я, склонившись над самым ее ухом, но не касаясь его, — меня держит здесь одна только простая медицина? Ха… Я уловил интерес в ее глазах. — Значит, работаешь тут, — Луиза отстранилась и обвела рукой маленький врачебный кабинет, — над чем-то еще..? Я коротко прикрыл глаза в знак согласия и закурил. — Кто эта девочка? — первым делом спросила мать, стоило мне вернуться с Элис на родину. — Ее родных убили, — сухо объяснял я, — а у меня появился шанс не оставлять малышку в приюте. Элис исключительно послушная и добрая, она тебе понравится.

Не мог же я поведать семье о том, что когда-то собственными руками расчленил Луизу ради эксперимента и вкусного ужина. Н

е мог. Хотя в тот самый день я касался ее тела везде и уже никогда этого не забуду.